Часть 4

***

Боль была абсолютной. Она стала её вселенной. Не было больше ни холодного бетонного пола, ни запаха сырости, ни даже памяти о том, кем она была до этого момента. Существовала лишь разрывающая, огненная боль, которая пульсировала в такт его медленным, безжалостным движениям. Он не торопился. Каждый его толчок был выверенным, глубоким, рассчитанным на то, чтобы причинить максимальные страдания и унижение. Он был не страстным любовником, а холодным палачом, исполняющим приговор. Эмили пыталась уйти из своего тела. Она пыталась стать точкой на потолке, каплей воды, стекающей по стене, кем угодно, лишь бы не быть здесь, в этой оболочке из мяса и нервов, которую терзали. Её сознание металось, цепляясь за обрывки воспоминаний: запах маминой выпечки, ощущение солнечного света на лице, смех лучшей подруги. Но его голос, низкий и ровный, каждый раз возвращал её обратно в ад. — Ты чувствуешь это, Эмили? — шептал он, его горячее дыхание смешивалось с её слезами. — Это не просто боль. Это истина. Это то, что остаётся, когда сдирают всю твою ложь, всю твою гордыню. Только это. Она мычала в ответ, не в силах произнести ни слова. Звуки, вырывавшиеся из её горла, были уже нечеловеческими. И тогда произошло самое страшное. Среди агонии её тело, этот великий предатель, начало отвечать. Не удовольствием — нет, это было бы слишком просто. Это была конвульсивная реакция на предельную стимуляцию, нервный спазм, который её истерзанный мозг уже не мог контролировать. Глубоко внутри, там, где боль была наиболее острой, зародилась предательская, судорожная дрожь. Адам почувствовал это мгновенно. Он замер, и в наступившей тишине его тихий, торжествующий смех прозвучал громче любого крика. — А вот и она... — пророкотал он. — Твоя истинная природа. Даже сейчас, сломленная и униженная, ты хочешь этого. Твоё тело не лжёт. Он ускорился, его движения стали короче, яростнее. Он гнал её к краю, от которого не было возврата, намеренно смешивая боль и этот извращённый отклик в один невыносимый коктейль. Эмили закричала, когда волна накрыла её — слепой, безрадостный, механический спазм, который вырвал её из реальности и швырнул в бездну белого шума. Это был оргазм стыда, финал её уничтожения. В тот же миг она почувствовала его собственное семя, горячее и обильное, наполняющее её, клеймящее её изнутри. Он рухнул на неё всем весом, его тяжёлое, животное дыхание опаляло её ухо. Он не вышел сразу, оставаясь внутри, заставляя её до последней секунды чувствовать его присутствие, его победу. Наконец, он медленно отстранился. Звук его выходящей плоти был влажным и отвратительным. Он оставил её лежать на полу, в луже собственной грязи, слёз и его семени. Разбитую. Осквернённую. Пустую. Она лежала без движения, чувствуя, как холод бетона начинает пробирать до костей. Время остановилось. Она не знала, сколько прошло — минуты или часы. Затем она услышала его шаги. Он подошёл и бросил рядом с её головой какую-то грубую ткань. — Вытрись, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Урок на сегодня окончен. Я принесу тебе воды. Ты должна быть в силах слушать, когда мы перейдём к твоей памяти. Теперь, когда мы разобрались с твоим телом, начинается самое интересное. Он ушёл, и щелчок замка снова погрузил подвал во тьму и тишину. Но теперь это была другая тишина. В ней больше не было надежды на спасение. Только боль, стыд и леденящее кровь ожидание того, что он имел в виду под «самым интересным». Физический кошмар закончился, уступая место психологическому. И Эмили с ужасом поняла, что это может быть гораздо хуже.