у тебя есть сердце – беречь его наше дело.

—наша правда? — он засмеялся,коротко и беззвучно,этот звук был похож на треск ломающегося льда. —а что это,по-твоему,Ифакат? то,как ты вчера ночью,задыхаясь от слез и злости,позвонила мне и умоляла придти к тебе? как ты цеплялась за меня,как за последнюю соломинку,когда этот ублюдок привёл в дом свою новую куклу? это часть нашей правды? удобная её часть,да? когда тебе больно,страшно,одиноко – я становлюсь твоим убежищем. а когда приходит время взглянуть в глаза последствиям,наша связь вдруг превращается в грязь? ты выбираешь только те кусочки,которые тебе удобны! она резко обернулась. лунный свет теперь упал ей на лицо,выхватив из полумрака бледную кожу,тёмные круги под глазами и глаза,в которых бушевала настоящая буря – из боли,гнева и чего-то ещё,более горького – разочарования. —не смей так говорить об этом! — её голос сорвался на полтона выше,дрожа от напряжения. —вчера.. вчера я была раздавлена и я искала хоть каплю человеческого тепла в этом ледяном склепе,который вы все называете домом! а ты.. ты просто воспользовался моментом,как всегда! потому что для тебя я – не человек,а предмет вожделения,твоя запретная игрушка! —воспользовался? — рявкнул,не выдержав,и шагнул к ней вплотную,схватив за плечи. его пальцы впились в тонкий шёлк,ощущая под ним дрожь женского тела. —я каждый раз,беря тебя в руки,чувствую, будто краду что-то,у него,у себя! у этой проклятой,прогнившей насквозь семьи! я краду куски своей же собственной чести,Ифакат,и складываю их к твоим ногам! и знаешь что? я готов красть дальше! потому что без тебя.. без тебя эта честь,эта жизнь – просто прах! а ты теперь заявляешь,что всё это – грязь? что наш грех стал тебе невыносим? та вырвалась из его хватки с силой,которой джентельмен не ожидал,отступив к самому краю террасы,к низкой ограде. за её спиной чернела бездна сада. —кончено не мы! — крикнула она,и её голос,звонкий и надтреснутый,разнёсся по тишине. —кончено моё терпение! ты видишь это? — женщина махнула рукой в сторону особняка,где в некоторых окнах ещё горел свет. —меня выселили из моей спальни,как служанку,выбросили мои вещи в коридор! Эмин привёл в мой дом какую-то.. продажную девку и усадил её за моё место! а ты.. ты что делаешь? ты стоишь здесь и требуешь от меня вечной страсти и верности,в то время как твоя любимая жена пакует чемоданы,чтобы навсегда уйти.. —значит,всё дело в нём? — слова вылетели из его уст с внезапной,ледяной яростью. подойдя к ней так близко,что их дыхание смешалось – горячее,прерывистое,и её неровное,сдавленное. —в Эмине? в том,что он нашёл себе новую,блестящую игрушку,а ты вдруг перестала быть единственным объектом его больного внимания? это что,Ифакат? базарная,дешёвая ревность? ты привыкла,что он тебя хочет,даже ненавидя! привыкла быть центром его вселенной,пусть и в аду,который он для тебя устроил! а теперь,когда его взгляд скользнул мимо,ты потеряла почву под ногами и решила,что лучший способ мне отомстить – объявить нашу связь концом..? наступила резкая пауза. —..моя бы Ифакат никогда бы так не сделала.. — намекал на её изменения в характере,поведении. на какой-то момент он даже увидел в ей ревностного подростка. —но и я теперь не твоя. — прошептала та,пока в голосе послышались слёзы,которые она отчаянно сдерживала.  резко оттолкнув его плечом,не глядя,быстрыми,неровными шагами направилась к стеклянным дверям в гостиную. фигура,прямая и гордая,растворялась в полосе тёплого света. —Ифакат.. — голос вдруг потерял всю ярость,всю браваду. в нём осталась только хриплая,беспомощная,детская мольба. протянув руку вперед,коснулся лишь пустого пространства. остановившись в дверном проёме,не оборачиваясь,силуэт чётко вырисовывался на свету. —не подходи ко мне.. ни сегодня,ни завтра.. вообще в этой жизни. я больше этого не вынесу. — бросила через плечо,слова прозвучали окончательно и бесповоротно. исчезла внутри,мягко прикрыв за собой тяжёлую дверь. Орхан остался один,стоял,словно парализованный,глядя на то место,где она только что была. затем,с тихим стоном,упал грудью на холодный парапет,сжав голову руками. внутри всё горело – от стыда,от ярости,от невыносимой боли. но в то же время – была пустота, леденящая пустота провала,снова всё испортил. снова сказал не те слова,выплеснул не ту эмоцию. хотел удержать,а оттолкнул ещё дальше. резким движением схватил массивную хрустальную пепельницу,стоявшую на парапете,и со всей силы швырнул её в темноту сада. глухой удар,звон разбитого стекла,не принося облегчения. развернувшись,тяжело зашагал прочь,громко хлопнув дверью,уходя из особняка,из этого проклятого места,где каждый угол напоминал о ней и о невозможности их любви. Ифакат замерла в полутемном холле,прислонившись лбом к холодной,гладкой поверхности стены. тело дрожало мелкой,неконтролируемой дрожью,будто в лихорадке. в ушах гудело,и в этом гуле пульсировало собственное,вырванное из груди признание: не подходи ко мне.. вообще в этой жизни. она сама замуровала выход,что теперь стены смыкались. из распахнутых двустворчатых дверей гостиной лился теплый,ядовито-золотистый свет и доносился низкий,нарочито спокойный голос,который заставил каждый мускул в теле напрячься. —Ифакат,не стой в темноте,как призрак. лучше зайди,нужно поговорить. слова были произнесены ровно,без интонации. даже не просьба,а констатация факта. дива медленно выпрямилась,провела ладонями по лицу,смахивая несуществующую пыль,и вошла, вынужденно влача за собой шлейф ночного унижения. Эмин восседал в глубоком кресле,в длинных пальцах покачивался бокал с темно-янтарным виски. Мелексимы не было видно – видимо,уже уложена в её бывшую спальню. мужчина не спеша,с откровенным,изучающим цинизмом оглядел ту с ног до головы: ветер растрепал рыжие волосы в дикое облако,шелковое платье мялось на бедрах,бледное,без румянца лицо было испещрено тенями,а глаза,обычно такие холодные,теперь казались огромными и разбитыми. —ну что,мой ангел, — начал,растягивая слова, —насладились ночным свиданием с братцем на террасе? довольно.. темпераментно выясняли отношения,судя по декорации. пепельницу,кстати, разбили старинную. венецианское стекло. придется вычесть из твоего содержания. —если у тебя есть что сказать по существу,Эмин,говори. я не в настроении для твоих игр, — голос прозвучал глухо,но ровно. внутри всё сжималось в тугой,болезненный узел. тот сделал медленный глоток,поставил бокал на стол со звонким стуком и поднялся. движения были плавными,как у хищника,уверенного в своей добыче. —по существу? хорошо,я все обдумал! все пересмотрел. все эти долгие,скучные годы держать тебя здесь,рядом.. как вечное напоминание,как гвоздь в сапоге. и себе назло,и тебе. это стало утомительно. примитивно. и,должен признаться, — он сделал ещё шаг,и теперь она чувствовала запах дорогого виски,его одеколона и чего-то старого,затхлого,что всегда исходило от него вблизи, —теперь,когда в доме появилось свежее,молодое мясо,ещё и.. эстетически неприемлемо. ты моя дорогая,выглядишь выцветшей гравюрой на фоне живой картины! каждое слово било точно в цель,холодным,отточенным лезвием. но не это было самым страшным,страшнее была полная,леденящая пустота в его карих глазах. в них не было даже привычной ненависти,было лишь скучающее равнодушие. она перестала быть даже его врагом,стала просто мебелью,которую пора вынести. —итак,мое решение, — теперь стоял так близко,что девица видела каждую пору на его коже,каждый седой волосок у висков. —я даю тебе развод. чистый,быстрый,без скандалов,без алиментов,разумеется. папаша и так наделил тебя активами,которых хватит,чтобы не протянуть ноги. ты съезжаешь из этого особняка. завтра – послезавтра. мне,в сущности,всё равно. я просто больше не хочу видеть твое бледное,надменное лицо за общим столом. оно мне.. опротивенело. старший Корхан произнес последнее слово с легкой,брезгливой гримасой,как будто вспоминал вкус испорченной еды. Ифакат почувствовала,как ноги подкашиваются,но удержалась,впившись ногтями в ладони. боль от физического усилия помогла сфокусироваться. —ты.. гнилой человек,Эмин, — выдохнула она,и шёпот был похож на скрип ржавых петель. в нём не было злости,только страшная,окончательная констатация. —ты взял мою жизнь,когда она еще была целой. и методично,день за днем,год за годом,крошил её. дробил. превращал в пыль. и ради чего? чтобы в конце концов вот так.. просто смахнуть все со стола,как соринку? уголок мужского рта дрогнул в подобии усмешки. —о,не строй из себя невинную жертву,Ифакат. прекрасно знала,во что ввязываешься,когда соглашалась на этот брак. ты нашла свое.. утешение. так,что лицемерить и жаловаться сейчас – верх неблагодарности. собирай свои вещи,эта комната, — мотнул головой в сторону лестницы, —гостевая. не приют для бывших жён. освободи её. демонстративно повернувшись спиной,снова взяв бокал. разговор явно был окончен. поднявшись по лестнице,рыжеволосая двигалась,как автомат. ноги были ватными,в висках стучало. толкнув дверь в свою временную комнату – тяжелую,дубовую – и замерла на пороге. внутри было темно,лишь полоска света с коридора выхватывала край кровати и кресло у окна. та сразу почувствовала присутствие. и запах – чужой,мужской,грубый: смесь дорогого мыла и духов. —чем могу быть полезна? — спросила,снимая сережки на ушах. в кресле что-то пошевелилось,навстречу поднялась крупная,массивная тень. он вышел из тени. без пиджака,в расстегнутой на две пуговицы белой рубашке,закатанной до локтей. лицо в полумраке казалось высеченным из темного гранита,но глаза – эти странные,светлые глаза — смотрели на неё без привычной деловой сдержанности. в них читалась усталость и какое-то сосредоточенное внимание. —знаешь, — начал Шехмуз,в голосе появилась редкая,почти философская интонация. —даже у камня есть сердце,Ифакат. даже у этого мрамора, — он слегка стукнул каблуком по ближайшей колонне,поддерживающей арку, —оно есть. глубоко внутри. и как ни странно.. у тебя оно есть. оно разбито,оно истекает кровью,но оно есть. а у него.. — кивнул в сторону окна,туда,где буквально разыгралась драма. —у него его нет. будь оно иначе,будь в его груди хоть капля живого,а не отравленного ревностью и виной чувства.. он бы сжалился. он бы всё-таки пошёл за тобой. даже сквозь твои никогда. даже сквозь собственную гордыню. потому что так поступают те,у кого сердце не высечено из льда. Ифакат до этого момента стоявшая как статуя вдруг резко вскинула голову. карие глаза,ещё секунду назад потухшие,вспыхнули яростным,обжигающим огнём. —какое ты имеешь право?! — голос был низким,сдавленным от гнева. —какое ты имеешь право лезть в мои отношения,в мою боль,в то,чего ты не видел и в сотой доле не понимаешь? ты пришел сюда,постоял у окна,подслушал пару фраз и теперь делаешь выводы? убирайся. сейчас же. Шехмуз не смутился,лишь медленно склонил голову,словно принимая удар. —ты права. абсолютно права. никакого права у меня нет. это было не вмешательство. это был дружеский совет. от того,кому стало невыносимо смотреть,как тебя ломают. —дружеский? — она рассмеялась коротко и едко. —когда мы успели стать друзьями,господин Шехмуз? за один ужин? за пару фальшивых комплиментов за столом? —этой ночью, — ответил просто,сделав шаг вперёд. теперь между ними оставалось меньше метра. —пока ты стояла здесь,в темноте,пытаясь не развалиться на части. пока он метался в саду,ломая все вокруг,в эту ночь. когда тишина в этом доме кричала так громко,что её было слышно на другом конце Босфора. в такую ночь либо становишься друзьями,либо врагами. я выбрал первое. гость стоял напротив,не пытаясь прикоснуться,но присутствие заполняло собой все пространство комнаты. потом,не дожидаясь ответа,медленно наклонился. губы коснулись её губ легко,почти невесомо. это не был грубый захват,как у Орхана. это был вопрос. тихий,настойчивый. Ифакат замерла,парализованная неожиданностью и странной,гипнотической уверенностью,исходящей от него. она не ответила,и не отпрянула. тот воспринял это как знак и углубил поцелуй. он был медленным,исследующим,полным скрытой силы,которая пока не рвалась наружу. воздух в легких закончился,в висках застучало. Ифакат резко оторвалась,отступив на шаг,прислонившись к косяку двери. —это.. это ошибка, — выдохнула она, закрывая глаза. —большая ошибка,если тебя оставили здесь ночевать,то в гостевой комнате достаточно места. возвращайся туда,сейчас же! выпрямилась,и в осанке,в блеске глаз появилась та самая стальная решимость,которую знали все в доме Корханов. была готова выставить его силой,позвать слуг,устроить скандал – что угодно,лишь бы вернуть контроль над ситуацией. Шехмуз наблюдал за её трансформацией,и в его глазах вспыхнул неподдельный,жадный интерес. —я не знал,что ты ещё и сильная, — прошептал он, и его губы тронула улыбка. —дракоша. настоящая,с огнем в глазах и сталью в позвоночнике. слово дракоша,произнесенное низким,бархатным голосом,прозвучало не как оскорбление,а как высший комплимент,как признание в ней равной силы. это смутило её на долю секунды. этой доли секунды ему хватило. мужчина не бросился на неё,просто закрыл расстояние одним плавным,невероятно быстрым движением и снова прижал губы к своим. но на этот раз в поцелуе не было вопросов,была уверенность,власть. такая неумолимая,животная притягательность,что все доводы,вся вина,вся боль перед Орханом рухнули как карточный домик под ураганом. дива попыталась оттолкнуть его,но женскик руки бессильно уперлись в его каменные плечи. а потом пальцы сами собой впились в ткань его рубашки,притягивая ближе. это был не порыв отчаяния,как в первую ночь – было осознанное,мучительное и пьянящее падение. они занимались сексом молча,почти яростно. и та не была пассивной куклой. она отвечала ему укусами,царапинами,тихими,сдавленными стонами,которые рвались из горла вопреки её воле. ей понравилось. черт возьми,понравилось. в этой грубой,лишенной сантиментов близости была чудовищная,освобождающая простота. здесь,не нужно было выбирать слова,не нужно было страдать,жалеть,анализировать. здесь было только тело,жар и забытье. когда все закончилось,он лежал рядом,тяжело дыша,одна рука все ещё лежала на её животе. —а ты ещё брыкалась, — прошептал ей в волосы,и в его голосе звучало глухое,довольное удовлетворение. —для меня,как для девушки,некорректно спать с первым встречным, — ответила в пространство. в ответе не было кокетства,только горькая констатация факта собственного падения. —я уже не первый встречный,дракоша. — господин Йылмаз рассмеялся,коротко и тихо. утро следующего дня Ифакат встретила первой. проснулась от того,что тяжёлая,мускулистая рука лежала у неё на рёбрах,словно железный обруч. сердце,колотилось странно,не от паники,а от какого-то лихорадочного,непривычного возбуждения. осторожно,сантиметр за сантиметром,выбралась из-под этого веса и его тепла,накинула на голое,покрытое следами их ночи тело первое,что попалось под руку – шёлковое покрывало с кровати – и,подобно призраку,бесшумно скользнула в ванную,притворив дверь. отражение в огромном зеркале было бледным,с синяками под глазами,но сами глаза они горели странным,лихорадочным,нездоровым блеском. проведя пальцами по шее,где темнели следы,не почувствовала отвращения. чувствовала себя не разбитой и униженной,как Орханом или Эмином. чувствовала себя.. заряженной. наполненной какой-то темной,опасной энергией. от этого осознания стало ещё страшнее. куда делась та сокрушительная боль? где раскаяние,где слёзы,которые должны были хлынуть потоком? вместо них – странная,звенящая пустота в груди и липкий,гнетущий стыд,который старательно отодвигала в самый дальний угол сознания,как ненужную вещь. на завтрак они спустились раздельно,как и договорились коротким,понимающим взглядом перед тем,как она вышла из комнаты. он – первым,бодрый,свежевыбритый,в безупречном тёмно-синем костюме,пахнущий дорогим лосьоном. она – ровно через двадцать минут,когда кофе уже должен был быть разлит по чашкам. надела строгое платье-футляр цвета тёмного индиго с высоким,почти глухим воротником,тщательно скрывавшим все следы. войдя в сияющую утренним светом столовую,она едва сдержала короткий,рефлекторный выдох облегчения: место Шехмуза за столом было пустым. однако,это мимолётное облегчение было тут же раздавлено,смято в лепёшку. прямо напротив,бледный как смерть,с синеватыми,глубокими впадинами под глазами,сидел Орхан. не смотрел в тарелку с идеально приготовленным омлетом,смотрел сквозь,в какую-то невидимую точку на белоснежной скатерти,абсолютно пустым,остекленевшим взглядом. пальцы механически,с отточенной,почти роботизированной точностью перебирали серебряную вилку,но он ничего не ел. когда тень упала на скатерть рядом с его прибором,веки даже не дрогнули. не поднял головы,Не повернулся,не увидел. стёр её из своей реальности с той же беспощадной тщательностью,с какой она пыталась стереть его из своей жизни словами на террасе. вся женская сущность,все нутро рванулось к нему – закричать,упасть на колени,извиниться,объяснить,вымолить прощение,отменить все,что было. с усилием прочистила горло,заставив себя говорить максимально нейтрально,деловым тоном. —Орхан,ты случайно не брал планшет? я перерыла всю комнату,не могу найти. там срочные,несанкционированные файлы по немецкому контракту,их нельзя терять.. не поднял головы,не моргнул. медленно,с преувеличенной аккуратностью намазывал сливочное масло на кусок хлеба,будто в этой огромной,наполненной людьми столовой кроме него никого не было. игнорирование было тотальным,абсолютным. оно резало,как наточенная бритва,больнее любых обвинений,любых криков. в этот момент Халис,мрачный и насупившийся,с лицом,на котором за ночь прибавилось морщин,с силой отложил в сторону утреннюю финансовую газету. звук был резким,приказным. —всем доброе утро, — начал патриарх семьи,голос,обычно полный металлических ноток,сейчас звучал устало и раздражённо. —пока вы все наслаждались безмятежным сном,мне поздно ночью прислали письмо. наши торги по сталелитейному заводу в Билеке сорваны. Сардар Групп перебили нашу цену в самый последний момент,использовали связи,о которых мы не знали. нужен человек на месте,сейчас. жёсткий,решительный,который не будет ныть,раздумывать и оглядываться на личные проблемы. который сможет давить и договариваться одновременно. старый Корхан медленно поднял взгляд и уставился прямо на младшего сына,будто выбирая солдата для самой опасной миссии. —поедешь,сегодня же. первым рейсом в Анкару,оттуда – в Билек. на неопределённый срок. может,неделю. может,месяц. разберись с этим бардаком. верни завод,любой ценой! — в столовой воцарилась гробовая тишина,нарушаемая лишь тиканьем огромных напольных часов в углу. Орхан медленно,очень медленно поднял глаза. впервые за весь завтрак взгляд стал осмысленным,сфокусированным. обвёл стол – скользнул по осунувшемуся лицу отца,на долю,мучительную долю секунды задержался на Ифакат,и в его взгляде не было ничего. ни боли,ни гнева. только ледяное,бездонное, всепоглощающее презрение,а потом уставился в свою чашку с недопитым кофе. —хорошо, — сказал довольно ровно,без интонации. —выеду сразу после завтрака,уложусь в два часа. отпив последний,уже остывший глоток кофе,встал,поправил манжеты рубашки. уже направляясь к выходу,намеренно глядя прямо перед собой в пустоту,бросил через плечо фразу,которая явно предназначалась не отцу,и не Эмину,а всем,кто остаётся в этом счастливом доме: —счастливо всем оставаться! фраза прозвучала не как прощание,как пощёчина. как окончательный,бесповоротный разрыв со всем,что было здесь для него дорого и больно. не дожидаясь формального конца завтрака,проигнорировав язвительную усмешку Эмина и пустой взгляд Халиса,Ифакат почти побежала на второй этаж,в его временную комнату рядом с кабинетом. дверь,к счастью,была приоткрыта. замерев на пороге,сердце колотясь где-то в горле. Орхан стоял спиной к двери,движения были отточенными,резкими,лишёнными всяких лишних жестов. молча,с каменным лицом складывал рубашки,брюки,деловые бумаги в большой дорожный чемодан из темной кожи. каждое движение,каждый щелчок замка на портфеле дышали холодной,сконцентрированной,невысказанной яростью. —Орхан.. — тихо,почти шёпотом,начала она,переступив порог. —что тебе нужно? — не обернулся,сказал глухо,плоско,как бетонная плита. —пришла пожелать счастливого пути в захолустный Билек? или проверить,не забыл ли я что-нибудь из твоих.. подарков? — последнее слово было с такой ядовитой интонацией,что она физически почувствовала удар. —можешь не беспокоиться,я все тщательно проверил. ничего твоего здесь не осталось! ни одной ниточки,ни одного воспоминания,которое стоило бы брать с собой! —не говори так!  — сорвалась и вышла из себя. —я.. я буду ждать тебя,сколько потребуется. наконец,он обернулся. лицо.. оно было страшным. не искажённым гневом,а абсолютно пустым,вымороженным изнутри. все эмоции,вся жизнь,весь огонь,что горел в нём когда-то, – все было потушено. —ждать? — джентельмен коротко,беззвучно рассмеялся,и этот звук был похож на скрип льда. —ждать чего,Ифакат? пока этот дом окончательно не проглотит то,что от тебя осталось? спасибо за предложение. не надо. я уже прождал достаточно на одну жизнь. больше ни одной минуты,ни одной секунды. щёлкнул последними замками на переполненном чемодане,с силой захлопнул крышку и поднял его одной рукой,словно он был невесомым. —путь в Билек долгий и утомительный. не провожай. продя мимо,но так близко,что шёлк платья заколыхался от движения воздуха. не коснулся и не оглянулся,не сделал ни малейшей паузы. дама осталась стоять посреди почти пустой комнаты,где в воздухе ещё витал едва уловимый запах его одеколона,смешанный с запахом старой кожи чемодана и пыли. чувствовала,как последние опоры,последние иллюзии рушатся у неё под ногами,погребая её под обломками той жизни,которая,казалось,была ей на роду написана. вернувшись в свою комнату – с силой толкнула дверь. и замерла. Шехмуз стоял у того же окна,спиной к комнате,глядя в сад. теперь он был полностью собран,в идеально сидящем светлом летнем костюме,с начищенной обувью. мужчина обернулся,услышав её. его лице не было ни улыбки,ни сочувствия. была та же сосредоточенная,деловая серьёзность,но в глазах горел знакомый уже,горячий,частный огонь. —собирайся, — сказал без предисловий,моментально просканировал лицо, женские сжатые плечи,дрожащие руки. прочитал все,боль,стыд,все отчаяние. —поедем,воздух здесь стал совсем ядовитым! дышать нечем! — подошёл к ней,взял за подбородок,заставил посмотреть на себя. —поедем туда,где можно дышать полной грудью. где нет этих стен,на ипподром. машинально накинула легкое льняное пальто,взяла с трюмо маленькую сумочку. когда они вышли из комнаты вместе – он чуть впереди,она следом, – в коридоре второго этажа их словно поджидала Дилара. девушка замерла,как статуя. большие,прекрасные,несчастные глаза – точная копия глаз Орхана – скользнули с бледного,потерянного лица матери на мощную,уверенную фигуру Шехмуза рядом с ней. и её юное,нежное лицо исказила гримаса такого ледяного,беспощадного презрения,что Ифакат внутренне сжалась. —отец за порог.. — произнесла Дилара чётко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди. —мать – в постель с чужим мужиком. — усмехнулась. —забавно.. настоящая семейная идиллия в доме Корханов! прямо готовая сцена для какой-нибудь пошлой теледрамы! —Дилара! — рыжеволосая сделала шаг вперед,инстинктивно желая объяснить,закрыть,защитить. дочь отступила на шаг,будто от чумной. —да я тебя уже давно поняла,мама.. — брюнетка даже не дрогнула – просто кипела ненавистью. —крутишь мужчинами в этом доме! вертишь,как на ниточках! Эмин,отец,теперь вот этот.. — она кивнула в сторону Шехмуза,который наблюдал за сценой с каменным,нечитаемым лицом. —не удивительно,почему отец от тебя ушёл. почему он смотрит на тебя,как на пустое место. будь,я на его месте.. — она сделала паузу,смотря на мать,как на продажную шлюху. –я бы тоже ушла,и никогда,никогда не оглянулась бы..! внучка Халиса резко развернулась и почти побежала в противоположный конец коридора,легкие шаги быстро затихли. Ифакат осталась стоять на месте,лицо пылало огнём вселенского стыда,а в груди зияла новая,свежая рана,нанесённая родной дочерью. Шехмуз молча положил свою большую,но тяжёлую руку ей на плечо – не для утешения,а как знак владения,как указание направление.