Глава первая.

Третье мая, прошло ровно сорок дней с её смерти. Карл стоял один на окраине кладбища, перед свежей могилой. Ветви молодых берёз покачивались под порывами холодного майского ветра, и от этого казалось, будто сама природа склоняет голову в трауре. Воздух был чистым, влажным — земля ещё не до конца просохла после недавнего дождя. Он не ждал, что кто-то придёт. Мать — на смене в больнице, как всегда. Отец — в бесконечной командировке. Кто-то из родственников присылал соболезнования, кто-то звонил в первую неделю… а потом всё стихло. Остался он. Карл был старше Эмили на три года. Ему — семнадцать. Ей было четырнадцать. Только четырнадцать. Всё впереди, говорили врачи, учителя, соседи. Всё впереди… и вдруг — ничего. Он присел на корточки у могилы, положил на тёмную землю два белых цветка. Лилии. Та же разновидность, что она однажды показала ему в книжке по ботанике. — Видишь, — говорила она, — белая лилия значит чистоту и искренность. Вот бы люди тоже значили что-то простое и понятное. Он тогда отмахнулся. Усмехнулся, даже. А она обиделась. Но уже через минуту снова болтала о чём-то другом — её слова скакали, как солнечные зайчики на стенах. Он вспоминал это теперь — её голос, её смех, как она танцевала по дому в носках и пела нараспев, будто и не существовало никаких забот. Она была огнём. Нет, искрой. Короткой, ослепительной. И всё же — слишком короткой. — Привет, Эм, — прошептал он. — Сегодня третье мая. Помнишь, ты всегда ненавидела весну за пыльцу? Он почти улыбнулся. Почти. — Сорок дней, — продолжил он. — Все говорят, теперь ты "отпущена". Что душе стало легче. Только вот… мне не легче. Он провёл пальцами по плите. Имя. Даты. Ни фотографий, ни цветов вокруг — он специально попросил, чтобы всё было просто. Скромно, как она любила. Её короткая жизнь уместилась в две строчки. И всё же — он чувствовал, что Эмили осталась где-то рядом. Как будто если задержать дыхание, можно услышать её голос. На секунду ему даже показалось, что он действительно слышит — лёгкий шёпот за спиной. Он резко обернулся, но никого не было. Только качались деревья. Ветра не было, но листья дрожали. Карл нахмурился. Он не знал, что сегодня — третье мая — станет не только днём памяти. Но и днём, когда всё начнёт меняться. Когда он получит первое послание. Или предупреждение. Подъезд встретил его сыростью и тусклым светом лампы, дрожащим в пыльном плафоне. Карл вздохнул и медленно поднялся по лестнице. Ступени под его ногами будто скрипели громче обычного, а на третьем этаже он на секунду остановился. Ему показалось, что кто-то следит за ним сверху — неясный силуэт на площадке, как будто из зеркала выглянуло что-то чужое. Но когда он поднял голову — пусто. Только оторванная наклейка с надписью "Служебное помещение" да облупившаяся краска на стенах. Он сжал зубы и открыл дверь в квартиру. В прихожей его сразу встретило мягкое мяуканье. Из-под стула выполз тёмно-серый кот с торчащими в разные стороны ушами. Он потёрся о ногу Карла и сел рядом, с важным видом. Кота звали Тар. Он был из приюта, взят случайно — Карл даже не выбирал, просто забрал первого, кто не убежал от него. Тар оказался молчаливым и независимым, но всегда был рядом, когда становилось совсем тошно. Карл бросил рюкзак у двери и пошёл на кухню. Он уже не чувствовал голода — скорее пустоту в желудке. Достав из холодильника бутылку воды, он присел за стол и достал тетрадь по биохимии. Учил он всегда быстро, хватал с полуслова, но за последние дни накопилось слишком много пропущенных заданий. На экране ноутбука открылся список: лабораторные по органике, эссе по молекулярной генетике, тест по анатомии. Он вздохнул и начал писать, сжимая ручку чуть сильнее, чем нужно. Время шло. Сначала шелест страниц был единственным звуком в комнате. Но потом он заметил, что не может сосредоточиться. Казалось, кто-то ходит в соседней комнате. Скрип половиц, как будто шаги. Он напрягся, обернулся — всё спокойно. Тар мирно свернулся клубком под батареей. Карл встал. Прошёл по квартире. Заглянул даже в ванную. Никого. Но когда он вернулся и снова сел — заметил, что его тетрадь открыта не на той странице. Он точно помнил, что писал органику. А теперь — страницы с анатомией, аккуратно развёрнутые, будто кто-то перевернул их в его отсутствие. Он замер. — Тар, — тихо сказал он, и кот поднял голову. Смотрел внимательно. А потом резко обернулся к коридору и зашипел. Карл медленно встал, сердце билось уже в висках. Он снова посмотрел в сторону двери — и на мгновение подумал, что в коридоре тень стала чуть длиннее, чем должна быть. Карл лёг, не включая свет. Тар прыгнул на подоконник и улёгся, тихо мурлыкая. Сквозь занавески просачивался тусклый уличный свет, делая комнату чуть менее мрачной. Всё внутри гудело от усталости, но сон подкрался не сразу — он будто втянул его в себя. Во сне Карл оказался посреди поля. Над ним — блеклое, почти серое небо, трава по колено. Ветер гнал волны по сухим стеблям. Он стоял, не понимая, откуда пришёл. И вдруг увидел её. Эмили стояла в нескольких метрах, повернувшись к нему. На ней была жёлтая рубашка с узором из спиралей, слегка развевавшаяся на ветру. Голубые широкие джинсы касались травы. Волосы у неё были чуть растрёпаны, как всегда — будто она только что смеялась. Только сейчас она молчала. И за её спиной — крылья. Полупрозрачные, светлые, будто сотканные из утреннего тумана. Они дрожали от ветра, но не казались ни святыми, ни мистическими — скорее частью её, такой, какой она стала после. Карл шагнул вперёд. — Эмили... — голос у него дрожал. Она не улыбнулась. Лишь смотрела. Её зелёные глаза были живыми, но в них отражалось что-то ещё. Печаль? Предупреждение? — Карл, — наконец произнесла она. Её голос звучал, как эхо: будто рядом, но с другой стороны чего-то тонкого, как стекло. — Ты чувствуешь? Оно рядом. — Что? — он сделал ещё шаг. — Ты не должен слушать, если услышишь. Не сразу. Сначала — смотри. Потом — решай. Карл нахмурился, но не успел спросить, о чём она. Небо начало темнеть, словно его тушили изнутри. Ветер усилился, и трава зашумела почти громко. Эмили начала отступать. Он хотел подбежать, но ноги не слушались. — Я рядом, — сказала она уже почти шёпотом. — Но не всегда, когда ты зовёшь. Мгновение — и всё исчезло. Карл вскочил. Комната снова была тёмной и тихой. В воздухе ощущался слабый запах чего-то знакомого — то ли травы, то ли дождя. На столе рядом с тетрадью лежал жёлтый клочок бумаги. В нём был обрывок фразы: «Смотри сначала. Потом — решай.»