Глава вторая.

Будильник заорал как пожарная тревога, прерывая вязкую тишину комнаты. Карл зажмурился и на ощупь нашёл телефон на тумбочке. За окном было светло, но хмуро — майское утро не спешило быть тёплым. Он вылез из-под одеяла, натянул тёмную кофту и прошёл на кухню. Мать сидела за столом, в халате, с телефоном и кружкой остывающего чая. Её смена закончилась пару часов назад, и теперь она просто молча пролистывала ленту новостей. Вид у неё был такой, будто она сражалась с ураганом — и проиграла. — Доброе, — пробормотал Карл. Она кивнула, не глядя. Он налил себе хлопьев, залил молоком и сел напротив. Тар — их ленивый, угрюмый кот прыгнул на подоконник и зевнул. Вся сцена казалась до боли привычной, будто застряла на повторе. На учёбе всё шло по кругу: те же лица, те же разговоры в коридоре. Крис почти дремал на химии, пока преподаватель вдруг не заявил: — У нас новый ученик. Луи, пройдите. Парень вошёл в класс молча, будто по сценарию. Тёмно-синие волосы, идеально уложенные. Глаза — серо-голубые, спокойные, как стоячая вода. На нём была рубашка, жилет, простые тёмные брюки с цепочкой — стиль будто и строгий, и немного неформальный. Он встал у доски и представился: — Луи Марен. Перевёлся с севера. Хим-био. Преподаватель махнул рукой: — Садись… рядом с Карлом. Карл чуть поморщился. Он не любил, когда его личное пространство занимали чужие. Луи устроился аккуратно, не шумно. Даже не посмотрел в его сторону. Первые десять минут прошли нормально. Но потом Карл начал чувствовать. Не взгляд — присутствие. Он будто ощущал, как Луи сидит рядом, даже когда не смотрел. Спокойный, собранный. Слишком. Карл вернулся домой позднее обычного — задержался в библиотеке, делая конспекты, которые, по правде говоря, почти не запоминались. Голова гудела от усталости, а мысли рассыпались, как сухие листья. Он поднимался по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие ступени, когда услышал, как кто-то закрывает дверь на площадке. Рядом с его квартирой. — Эй, — донёсся знакомый голос. Карл поднял глаза — и чуть не споткнулся. Луи стоял у двери квартиры напротив, с ключами в руке и пакетом продуктов. Свет из окна падал на его лицо — бледное, почти прозрачное в полумраке. Он смотрел спокойно, будто это было самой обычной вещью на свете. — Ты... тут живёшь? — Карл моргнул, пересчитывая ступеньки назад в голове, чтобы убедиться, что не ошибся этажом. — С сегодняшнего дня. Квартира напротив. — Луи кивнул, почти с извинением. — Забавно, да? — Да уж. Очень. — Видимо, судьба решила, что я ещё недостаточно провёл времени рядом с тобой, — сухо усмехнулся Луи. Карл фыркнул, но не ответил. Он открыл дверь своей квартиры, прошёл внутрь и закрылся, стараясь не хлопнуть слишком громко. С этой ночи что-то начало меняться. Карл не сразу понял, что именно. Всё выглядело по-прежнему: та же квартира, тот же запах дешёвого порошка на полотенцах, тот же Тар, устроившийся клубком на подоконнике. Но воздух стал иным — напряжённым, как перед грозой. Он чувствовал это кожей, как будто где-то в стенах квартиры зашевелилось что-то незримое. Лёжа в темноте, Карл долго смотрел в потолок. Мысли о Луи не давали покоя. Странное ощущение, что он где-то рядом — за стеной, за дверью, в соседней реальности. Присутствие чувствовалось и ночью. Не шумом, не звуками. Оно просто было. Тихое, упорное. Около трёх часов ночи Тар вдруг поднял голову, настороженно уставился в сторону коридора и зашипел. Это было странно — кот обычно был флегматичным до абсурда. Карл замер. Ни шагов, ни скрипов — только тишина, натянутая, как струна. — Тар, — шепнул он. — Не начинай... Кот не реагировал. Его глаза светились в темноте. Потом он медленно спрыгнул с подоконника и исчез в тени. Карл остался один, с этой новой тишиной. Он не знал, почему Луи его тревожит. Может, потому что слишком спокоен. Слишком сдержан. Как будто играет в игру, правила которой известны только ему. А может, дело было не в Луи. Может, с того самого дня, когда Эмили ушла, Карл просто стал улавливать то, чего раньше не замечал. Тонкие волны, скрытые знаки, трещины в обычном. Он задремал только под утро. Перед тем как совсем отключиться, ему показалось, что он снова услышал голос Эмили — не слова, а лишь дыхание рядом. Будто она стояла в дверях, молча наблюдая.

***

Карл проснулся с трудом. Будильник звенел навязчиво, как комар под ухом. Он нащупал телефон и ткнул в экран, чтобы заглушить шум. В голове сразу пронеслась одна-единственная мысль: "Я устал." На экране — суббота, выходной. Но расслабляться не приходилось: мать ещё с вечера велела убраться — «по-человечески». Комната, коридор, немного кухня — стандартный набор. Он встал, натянул домашние штаны и вытащал пыльную футболку с кресла. В ванную шёл на автомате, стараясь не смотреть в зеркало. Смотреть в своё отражение с утра — не та мотивация, что спасает день. Он просто умывался, будто смывал с лица усталость, и отправился на уборку. Пылесос гудел лениво, как будто у него тоже не было настроения. Карл протёр пол в комнате, вытер пыль с полки, где стояли какие-то старые книги, коробка с фотографиями и завалявшаяся флешка. На кухне тоже навёл порядок — наскоро помыл посуду, протёр столешницу, вздохнул. Всё как всегда. Всё по кругу. Тар — их кот — лениво наблюдал за процессом с когтеточки. Он был чёрный, как ночь, с пушистой шерстью и длинным, слишком выразительным хвостом. Глаза светились зелёным, как у призрака в темноте. Казалось, он осуждает каждое движение Карла — мол, можно было бы и получше вымыть угол под батареей. Карл показал ему язык. — Сам убирай, шерстяной судья. Когда всё было закончено, он устроился на диване с чашкой чая, уставившись в потолок. Потом достал гитару, перебрал струны — и понял, что ему снова не сидится. Хотелось воздуха. Пространства. Тишины. Он взял инструмент и поднялся на крышу. На крыше было прохладно, но спокойно. Город шумел где-то внизу, как фоновый гул далёкого моря. Карл устроился на старом коврике у стены, начал играть. Мелодия получалась простая, немного грустная. — Ты хорошо играешь, — раздался голос из темноты. Карл вздрогнул. Луи стоял в полумраке, прислонившись к ограждению. — Тебя это вообще не напрягает, да? — устало спросил Карл. — А что? — Луи подошёл ближе. — Что ты появляешься везде, где я есть. — Я не специально. Просто... тоже искал, где потише. Они сели рядом. Луи протянул термос. — Мята и чабрец. Домашний рецепт. Без сахара. Карл отпил. Тепло обжигало, но было приятно. Гитара снова зазвучала — мягко, как будто подстраиваясь под вечер. Луи слушал молча, иногда глядя в небо. — Хочешь, я как-нибудь подыграю тебе на пианино? — вдруг сказал он. Карл усмехнулся: — Ты умеешь играть на пианино? — А ты думал, я только молчать умею? Карл не ответил. Он просто продолжил играть. И впервые за долгое время его музыка не звучала одиноко. Карл перебирал струны на гитаре — ритм был ленивый, чуть задумчивый. Крыша дышала вечерней прохладой, город внизу гудел фоном, будто не знал, что кто-то наверху пытается успокоить мысли звуками. Луи сидел рядом, подтянув колени к груди, и молчал. Долго. Но потом заговорил: — Мне приснился странный сон. Карл не остановился. Только кивнул, не глядя. — Старая комната. Обшарпанные стены, пыль в воздухе. Я не сразу понял, что это твой голос. Ты играл. И рядом стояла девочка. Рыжая. Она смотрела на меня, не моргая. И пела ту же мелодию. Карл вдруг слегка сбился на аккорде. Пальцы дрогнули. — Она что-то сказала? — голос его прозвучал глухо. — Нет. Но ощущение было, будто она меня знает. Или… нет. Не знает, но тебя очень оберегает. Как будто между нами стена. Карл убрал гитару на колени и посмотрел в сторону — не на Луи, а куда-то дальше, туда, где горизонт растворялся в дымке. — Её звали Эмили, — выдохнул он. — Она... была моей сестрой. Луи замер, будто не знал, что сказать. Тишина повисла между ними. Потом он медленно кивнул: — Понял. Карл хмыкнул. Не от раздражения — скорее, от облегчения. — Ты не обязан понимать. Просто… если она тебе приснилась, значит, ты уже слишком близко к тому, что происходит. — Может, ты просто хорошо играешь, — попытался пошутить Луи. — Может. А может, она решила, что тебе можно доверять. Луи ничего не ответил. Только снова уставился в город. Музыка больше не звучала, но крыша будто продолжала её внутри — в тишине, в взглядах, в недосказанном.