Часть 9

Глава 8 «Как (не) устроить образовательную катастрофу» Минерва Макгонагалл давно подозревала, что день, когда она назначит Грейнджера и Малфоя ответственными за что-то совместное, войдет в школьные сводки. Скорее всего, под заголовком: «Торжественное открытие хаоса. С кофе и вафлями». И все же она пошла на этот шаг. Почему? Возможно, из чувства педагогического мазохизма. А возможно, потому что в глубине души — очень глубоко, под слоями устава, регламента и приличный — ей нравилось, как именно эти двое умели жить внутри школы. Как умели искрить, сталкиваться лбами и при этом нести за собой остальных. • Подготовка шла мучительно. Грейнджер, с блокнотом, исписанным до краев аккуратным почерком, день за днем вырисовывала маршруты, отбирала артефакты, разрабатывала тематические стенды. Она требовала, чтобы каждый экспонат «Магических отражен» был подписан, описан и снабжен ссылками на соответствующие главы из «Теории магических искажен». Малфой же сначала бродил вокруг с видом человека, вынужденного пылесосить мётлой, — но потом, внезапно, принес шесть ящиков очаровывающих реквизитов, один костюм дементора и загадочное зеркало, в котором отражения изредка подмигивали. — Мы выставку готовы, Малфой, а не ужастик для третьекурсников! — Грейнджер, ты пытаешься выдать чтение энциклопедий за приключение. Я спасаю мероприятие. И вот, как-то вечером, спор снова зашёл слишком далеко. — Слабо тебя провести экскурсии в костюме гриффиндорского льва? — бросила Гермиона, встав от его вечных «нечего надевать» и «пусть выставка говорит сама за себя». — Льва? — согнул бровь Драко. — А тебя — в костюме змеи. На каждый тур. И с шипением. — Договорились. • Они репетировали в подземельях. Под покровом тишины, среди стендов и стен с зачарованными зеркалами, рождалась самая... необычная школьная экскурсия. Гермиона разрабатывала текст. Драко вставлял «комментарии от автора». На один из объектов они навесили иллюзию: при приближении он начинал рассказывать не историю артефакта, а тщательно сочиненные сплетни об преподавателях. — Это — зеркало тайных мыслей. Присмотритесь. Видите профессора Бинса? Говорят, он умер, потому что однажды забыл, о чем читал лекцию, — на голубином фоне всплывал прозрачный силуэт Бинса, который бессвязно ворчал: «А теперь к третьей главе... подождите... это была третья?» • Когда наступил день первой экскурсии, Макгонагалл, поднявшись на балкон галереи, увидела: с одной стороны шествовала Гермиона — в зелено-черной мантии, с вышитым змеем, и лицом, где благородство боролось с внутренним желанием кого-нибудь прикусить. С другой стороны — Драко в меховом капюшоне со львиной гривой, в золотой мантии, и с ухмылкой, достойной циркового конферансье. — Добро пожаловать на выставку! — объявила Гермиона зловещим шипением. — Не бойтесь... пока, — добавил Малфой. И началось. Для младших курсов — больше света, забавные артефакты, шутки о самих себя. Для середняков — загадки и иллюзии, которые можно было разгадать. Но на шестом и седьмом уроке они оставили основное блюдо. • Когда в галерею вошла группа их однокурсников, в расслабленных позах, явно не ожидая ничего интересного, стены за их спинами... закрылись. Чары сработали идеально. Свет потускнел. И зеркала начали говорить. — Добро пожаловать, — прошептало одно, — в отражение ваших глупых уступок. В другом кто-то увидел себя... с рогами. У кого-то появлялся хвост. Розовый дым поднялся из-за стенда с метлой — и в воздухе возникла голограмма Рона, танцующего в пижаме. — Откуда это?! — в ужасе вскрикнул он. — Ты не должен был соглашаться на домашнюю тренировку по «танцам тела», — невинно заметила Гермиона. — Мы всё записываем. Мы — педагоги будущего, — добавил Драко. • Макгонагалл наблюдала со стороны. В какой-то момент зеркало показало её, но вместо строгого профессора отражение подмигнуло и надвинуло на себя треугольную шляпу с огромной пумпоной. И — вот удивительно — Минерва слегка улыбнулась. • Экскурсии стали традицией. Ученики ждали их. Даже преподаватели. Но больше всех — Гермиона и Драко. Потому что каждый тур был возможностью соревноваться, поддразнить, пробовать новое. Это был их язык, их дуэль — веселая, умная и ни разу не по-настоящему враждебная. И под этой оболочкой — шутки, розыгрышей, театральности — росло что-то, о чем они еще не говорили вслух. Что-то, что не нуждалось в пари. Еще.