Экстра.

Разрушенный зал Совета. Камень тронного постамента был расколот пополам, словно сам Вильтрум отказался от власти прошлого. Пыль стелилась по полу, глухо шуршала под шагами. Вдоль стен — ни флагов, ни знамен. Только тишина и каменные лица. Анисса сидела на полу, высунув язык, водила пальцем по пыльной плите. То ли рисунок, то ли карта. Варрек стоял у стены, руки скрещены, подбородок опущен. Он не двигался — будто каменная фигура. Крегг сидел на Столе Переговоров, покачивая ногой и оглядывая остальных, не скрывая усталости. Тула — пряма, как штык. Лукан — на полу, опершись локтями на колени. Он смотрел в одну точку, будто высчитывал в уме вероятности. И другие вильтрумиты, те кто убивали и из-за этого и выжили, просто стояли и ждали. Они ждали. Не приказа — слова. За стенами зала, на каменной площади, толпились другие вильтрумиты. Те, кто выжил не благодаря силе, а благодаря выбору Трагга. Они не строили стройных рядов, не выкрикивали клятв. Они просто стояли. Или сидели. Кто-то ел. Кто-то спал. Кто-то чинил найденные приборы. Когда Трагг вошёл, никто не выпрямился. Никто не склонился. Но все — и в зале, и за его пределами — почувствовали, как воздух потяжелел. Сейчас, он, наверное, был сильнейшим из всех ныне живущих Вильтрумитов. Он не сел на трон. Просто прошёлся вперёд, мимо разбитого постамента. Несколько шагов в одну сторону. Затем — в другую. Тишина. И потом: — Мы временно остановим экспансию. — Сначала мы восстановим наш дом, а на уже захваченные миры, отправим по несколько людей, чтобы те курировали их и не допускали ни восстания, ни мыслей о том, что Вильтрум ослаб. Некоторые молчали. Кто-то стоял сжав кулаки. Варрек отводил взгляд. Тула — хмурилась. Крегг просто кивнул. Инженеры и медики не скрывали облегчения. Он не сел на трон. Он прошёл мимо, отдал короткие приказы, оценил постройки, проверил карту логистики. Спокойный. Собранный. Чужой. Для всех — кроме неё. Ночью, когда город погрузился в тишину, но некоторые работы не могли быть остановлены, Анисса пришла к нему. Робко. Без вызова. Не как вильтрумит. Он сидел на крыше, вглядываясь в ночное небо. Лицо — тёмное, словно вырезанное из камня. — Мистер Трагг… — она замялась. — Можно? Он не обернулся, но сказал: — Говори. Она сделала вдох, выдох. Почти дрожала — впервые. — Я знаю, что вы... не отец. Я знаю, что у меня был отец. И он умер. Как все остальные. Но… Пауза. Он смотрел в небо. Слушал. — Я просто... Я хочу, чтобы кто-то… был. Кто-то, кто скажет, когда я не права. Кто остановит, если я полезу на врага без смысла. Кто-то похожий на отца. Тишина. Потом — шепотом: — Вы можете стать им? Трагг молчал долго. Он не смотрел на неё. Не шевелился. Наконец, медленно, он сказал: — Я не был хорошим сыном. Не уверен, что стану хорошим отцом. Анисса опустила голову. И хотела уйти. — Но я могу быть рядом, — добавил он. — Если ты решишь, что тебе это нужно. Она подняла глаза. Медленно подошла. Села рядом. Как будто рядом с вулканом. — Мне это нужно. Он не ответил. Просто положил руку ей на плечо. Тяжёлую. Тёплую. Уверенную. В ту ночь она впервые за месяц уснула спокойно. Когда же Анисса попросила об обучении он согласился. Он не был мягким. Обучение начиналось до рассвета. Удары — прямые, без жалости. Он бросал её о скалы, давал время встать. Он не хвалил. Только короткое: — Уже лучше. Анисса не жаловалась. Не просила поблажек. Она глотала боль, как воздух. Сжимала зубы, вставала и шла за ним. Каждый день. Иногда он говорил. — Не смотри в лицо. Смотри на движения. — Сначала уклон, потом удар. Никогда не делай наоборот. — Ты не можешь выиграть у тех, кого боишься! А иногда — молчал. Просто сидел с ней на краю каньона. Разговаривал о камнях, о ветре. О гравитации спутников. Не как командир. Как отец. В такие дни с ней был не Трагг. С ней был Маркус. И она знала разницу. Он не говорил, кто он был раньше. Но по глазам — она чувствовала. Что-то в нём было не от Вильтрума. Тепло, которое не угасло даже после смерти Аргалла и Великой Чистки. Так прошло время. Прошло тысячу лет. Всё было как раньше. Пока не пришла Скверна. Проклятый вирус, что разъедал изнутри. Те, у кого было больше всего силы — падали первыми. Стон, кровь, гниение на уровне клеток. Анисса не заболела. Вирус не задел её. А вот Трагг — заболел. Он держался на ногах, потому что не мог иначе. Он отдавал приказы, даже когда пальцы тряслись от внутреннего жара. Он не жаловался. Только стал тише. И в этом состоянии предатель нанёс удар. Когда Трагг осматривал склады, один из выживших вильтрумитов — Гейлан, бывший капитан — кинулся в спину. Удар был точным: изогнутый обломок вибростали врезался в лицо. Резко. Глубоко. Правую щеку разорвало. Кость хрустнула. Кровь хлынула. Обломки зубов — на полу. Скулы — на воздухе. Трагг рухнул на одно колено. У него в глазах всё потемнело. Скверна не делала поблажек. И тогда на предателя прыгнула Анисса. Уже молодая девушка. Она не закричала. Она не угрожала. Она просто убила. Раз, два, три — удары по черепу. Лицо предателя стало пастой. Анисса дрожала. Но не от страха. От ярости. Она закрыла собой Трагга. Защищала. Не как солдат командира, а как дочь отца. Он хотел сказать, что всё в порядке. Но кровь лилась в горло. Он просто смотрел на неё — и кивнул. Один раз. Значит — всё нормально. Врачи пришли поздно. Ткань не срасталась. Щека так и осталась открытой: грубая, с рубцами. Сквозь неё видны зубы. Даже в спокойствии — лицо словно рычит. Шрам не исчез. Он остался с ним навсегда. Как напоминание. О Скверне. О предателе. О боли. И — о ней. Позже, ночью, когда он снова смог говорить, она села рядом. Молча. Прижалась к его плечу. — Ты не умрёшь, — прошептала. Он не ответил. Но руку — положил ей на голову. Так, вроде, делают отцы.