Горячий шоколад

      Джон нечасто забредал на кухню. Это была святая святых его слуг. Ему здесь делать было нечего.       Но прямо сейчас он мялся на пороге, растерянно поглядывая то на служанок, то на кухонные шкафы, таящие в себе неизведанное, то на холодильник и плиту. Служанки, человеческая прислуга, вытянулись перед ним по струнке, безуспешно пытаясь загородить собой чашки с чаем и тарелки. Кажется, он прервал их полдник.        По-прежнему рассеянно обозревая помещение, Джон отдал приказ:       – Подайте кувшин горячего шоколада. Это срочно.       Спустя толику времени, наполненного замешательством, голос подала одна из служанок. Это был нетипичный запрос от хозяина. Его основное питье – кофе. Он не трогает даже воду.       – Горячего шоколада, сэр? Но…       – Если нет ингредиентов, отправьте беса за покупками, – перебил он ее. – Сейчас же.        – Да, сэр.                     Мальчик ждал в гостиной. Натаниэль и хотел, и боялся туда зайти. Чем дальше, тем крепче Джон осознавал, во что умудрился ввязаться. Ему придется взять на себя ответственность не только в обучении будущего волшебника, но и в воспитании ребенка.       На подходе к гостиной Мэндрейк невольно замедлил шаг. Может… нет, ему наверняка следует нанять няню. Ту, что будет следить за ребенком в неучебное время. Да, верно. У госпожи Уайтвелл тоже была прислуга, которая занималась уборкой и готовкой. Сам Джон, конечно, был уже слишком взрослым для нянек, но, в самом деле, не самому же ему приглядывать за мальчиком в свободные от учебы часы? У него полно работы. У ребенка есть дом и будущее, и это главное.        Довольный своим решением, Джон шагнул в гостиную – и с ходу как влетел в стекло.        Мальчик сидел, вжавшись в угол дивана. Он как будто всеми силами пытался раствориться если не воздухе, то в обивке точно. Картина неуловимо казалась знакомой. Почему-то Джону казалось, что он знает это чувство. Что он его помнит.        Да какая, к черту, нянька? У Натаниэля не было няньки, у него была…        …Но разве он способен дать такое тепло ребенку? Он даже не знает, как говорить с ним.        Да и не нужно этому ребенку такое тепло. С размякшим сердцем он никогда не станет волшебником. Элементарно превратится в одного из тех ленивых раздолбаев, о которых когда-то рассказывал Натаниэлю мистер Андервуд. Да мальчика сожрут в первый же вызов!        Но почему-то несмотря на все логические доводы, Джон не сумел приказать мальчику вытереть сопли и взять себя в руки. Может, потом. А сейчас не стоит забывать, что это его первый день в чужом доме, более того – в качестве ученика волшебника. Даже его старый наставник сделал ему скидку в первый день, отдав на попечение миссис Андервуд.        Сейчас им следует познакомиться.        Джон придвинул стул, чтобы сесть напротив мальчика. Тот, заметив маневр, замер как птичка. Впервые Джону удалось как следует рассмотреть своего юного ученика. Ранее то света не хватало, то времени. Даже в министерстве ему было некогда разглядывать мальчика, они не перекинулись друг с другом и парой слов. На самом деле все произошло так быстро, что он до сих пор с трудом верит, что напротив сейчас сидит реальный ребенок, а не какой-нибудь демон в детском обличии. Мальчик был темноволосым, на макушке непослушно вились кудрявые вихры. Он всхлипывал, периодически икал и прятал нос в воротнике свитера. Его круглые серые глаза были влажными, на щеках виднелись дорожки слез. Он не прекращал мять в кулачках свитер, пушистый, вязаный. Глядя на этот свитер Натаниэль отстраненно подумал, не мать ли связала его мальчику? И если да, не слишком ли это заботливо для человека, радостно продавшего свое дитя?         – Кажется, мы так толком и не познакомились, – начал Натаниэль, сам удивленный мягкостью в своем голосе. Он никогда ни с кем так не говорил. Он даже не знал, что так умеет. – Привет. Меня зовут Джон Мэндрейк, и я теперь твой наставник. Это твой новый дом на ближайшие тринадцать лет, пока ты не достигнешь совершеннолетия и не начнешь жить самостоятельно. Но если будешь очень стараться, то сможешь достичь высот еще раньше. Мне было четырнадцать, когда я съехал от наставницы… – Джон сказал себе притормозить: зачем он грузит ребенка лишними деталями? – Кхм. Я научу тебя всему, что тебе необходимо знать как волшебнику. Тебя ждет великое будущее. Чуть позже я покажу тебе твою новую спальню. Пока будешь понемногу осваиваться, а завтра я сообщу, чем ты будешь заниматься ближайшие пару лет. Поскольку ты еще совсем маленький, занятий будет не очень много…       Джон замолк. Судя по отстраненному взгляду мальчика, тот не особо его слушал. Только еще сильнее зарылся в свой свитер. В чем дело? Он что-то не то сказал? Чем-то напугал? Может, будет лучше, если он попробует разговорить мальчика?        – Что ж… Эм… – Ладно, а с чего начать? О чем можно поговорить с ребенком, которого только что выдернули из родного дома и заселили к совершенно чужому человеку? Миссис Андервуд с такой легкостью нашла к нему подход, помнится… Что она тогда говорила? Как расположила к себе? Краткое воспоминание мелькнуло у него перед глазами. – Ты уже знаешь мое имя. А как з...? – Джон осекся. Его бросило в дрожь.       Он что… он сейчас пытался узнать имя ребенка? В первые же часы наставничества он чуть было не испортил мальчику жизнь. Дом полон слуг, человеческих и нет. Если бы кто-то из них услышал имя, этот ребенок поставил бы рекорд по самой короткой карьере в истории волшебников.  А Джон Мэндрейк прославился бы на весь свет как самый бездарный наставник.        Мальчик смотрел на него, внезапно, с интересом. Конечно, ему уже все разъяснили и строго-настрого запретили помнить свое истинное имя или кому-либо его называть. А тут вдруг собственный наставник…       – Как… – Натаниэль сглотнул вязкую слюну, – ты хотел бы, чтобы тебя звали? Ты наверняка знаешь, что свое настоящее имя никому говорить нельзя. Даже мне. Ты же это помнишь? – Ребенок кивнул. Впервые откликнулся! – Хорошо. Знаешь что? Давай так. Ты придумаешь себе имя, какое захочешь, и все будут так тебя звать, пока тебе не исполнится двенадцать лет. В этом возрасте тебе положено будет выбрать официальное имя. То, с которым ты будешь жить всю оставшуюся жизнь.        Какой-то звук раздался в недрах воротника. Мальчик что-то сказал, но ткань заглушила слова, и волшебник ничего не услышал. Джон всеми силами напряг слух, даже подался вперед от нетерпения: его захлестнул восторг. Ребенок ему отвечает!       – Что-что? Прости, я не расслышал.        Мальчик закопошился, освобождая из ткани кулачки. Он стянул ворот  подбородку; в рукаве мелькнули бледные крошечные пальцы.         Новая мысль посетила Натаниэля: не великоват ли мальчику свитер? Он же буквально в нем тонет. Нет, эта вещь совершенно точно покупная.        Теперь, когда мальчик стянул ворот пониже, Натаниэль мог ясно разглядеть его лицо: сведенные к переносице хмурые брови и круглые влажные глаза рождали впечатление ранимого, напуганного ребенка. Но теперь, когда было видно поджатые тонкие губы, образ вдруг изменился.       У ребенка есть характер. Не то чтобы Натаниэль не понимал этого раньше, просто сейчас, именно в этот момент, он с удивлением понял, что мальчик уже – самостоятельная личность. Он радуется, он грустит, он упрямо поджимает губы, он пугается, но: строит вокруг себя бастионы из коробок для игрушек, чтобы защититься, смотрит непримиримо и недоверчиво, со страхом, но любопытством.          Он человек.        Пораженный неожиданным открытием, Джон едва снова не пропустил ответ мальчика. Каким-то чудом он умудрился услышать тихий, хриплый от долгого плача, голос:       – А можно подумать? Мне нравится мое имя. Оно красивое. Бабушка говорит, оно похоже на цветок.         О черт. Джон машинально оглядел помещение. Какое счастье, что он заранее запретил демонам заходить в помещение, и никто не услышал этот очень прозрачный намек на истинное имя. Чтобы перебрать имена и найти нужное, понадобится время, но с таким намеком демону много времени не потребуется.        – Конечно, думай, сколько понадобится, – необдуманно уронил Джон, все еще паникующий из-за того, что услышал то, чего слышать не должен был ни при каких обстоятельствах. – Но только больше никогда никому не говори, на что похоже твое имя. Некоторым людям, – вернее, нелюдям, но пугать ребенка не хотелось, – достаточно намека, чтобы угадать его.       Мальчик в ужасе распахнул глаза и испуганно запутался обратно в воротник. Напугал-таки.        – Все в порядке, не волнуйся, – запоздало попытался успокоить его Натаниэль. Но мальчик уже снова ушел в себя. Момент был упущен, и Джон от этого чувствовал некую досаду.        Он и не думал, что у него получится быстро завоевать доверие ребенка, но какой-то частью, видимо, все же питал на это надежду. «Это нормально, – успокаивал себя Джон, глядя на мальчика, который безуспешно пытался спрятаться в своем безразмерном свитере. – Это процесс небыстрый. Будем притираться друг к другу потихоньку, шаг за шагом». Он плохо помнил, как ему удалось привыкнуть к мистеру Андервуду.       А впрочем, удалось ли? Наставник из того вышел так себе, если смотреть правде в глаза. Сам Натаниэль видел его своим наставником только первые четыре года. Но даже и в те ранние годы куда большему ему научили книги, а не сам Андервуд.       «Решено, – мрачно решил Натаниэль. – Что бы ни ждало нас с ним в будущем, я ни за что не стану вторым Артуром Андервудом. Я никогда не позволю этому ребенку пережить унижение, через которое прошел сам. Я не предам его».        Очень много громких «я никогда не», но когда Натаниэль вообще замахивался на меньшее? Легких путей он все равно не признает. То, что напротив него сейчас сидит ребенок – яркое тому доказательство.        Джон покосился на часы, висящие над дверью. Молчание затягивается. Но что еще он должен сказать? Может, ему стоит что-то сделать, чтобы успокоить мальчика? Тот, похоже, совсем ушел в себя: спрятался носом в воротник и даже глаза опустил. Сжался весь в этом углу дивана, как будто будет страшным преступлением занять немного больше места. У Джона от взгляда на это сжалось сердце.       Он и не думал, что до сих пор помнит каково это. Наверное, мистер Бейтс отчасти прав: то самое пресловутое детство им еще не забыто. Прошло недостаточно времени, чтобы раны затянулись и забылись без следа. Он-то считал, что все это давно уже в прошлом. Натаниэль ничего не помнит ни о родителях, ни о тех временах, когда он еще был обычным дитем простолюдинов.        У Джона пробежался по спине холодок. Насколько шатким может быть на самом деле будущее маленького ученика, он убедился сегодня своими глазами.        От угрюмых мыслей волшебника отвлек стук в дверь. Внутрь заглянула служанка. На ее подносе стояла пара кружек и кувшин с вьющимся дымком. Джон поспешно встал. Ну наконец-то! Самое время.        Служанка тем временем осторожно подобралась ближе. Во взгляде, который она украдкой бросила в сторону дивана читалась опаска, но куда больше – интерес. «После этого визита, – устало подумал Джон, – новость о ребенке разнесется по дому как пожар». В курсе будут все. Какой, впрочем, толк держать это в секрете?        Единственной опасностью остаются только демоны. Придется минимизировать их количество. Оставить только самых нужных.        Служанка молча поставила на стол кувшин и чашки, все также искоса поглядывая на мальчика, и уже взялась было разливать ароматный горячий шоколад, когда Натаниэль отчего-то ее остановил. То ли запах на него так подействовал, то ли ему попросту подумалось, что так будет правильнее, но он решил, что разольет шоколад по чашкам самостоятельно.       – С сегодняшнего дня, – заявил Джон, когда служанка с подносом под руку уже собралась уходить, – в доме будет жить ребенок. Это мой ученик. Ему пять лет. Пока я не найму соответствующих работников, будьте добры рассчитать дневное меню и на него тоже. Я оплачу сверхурочную работу, об этом можете не волноваться.        Женщина послушно склонила голову:       – Да, сэр. Как прикажете. Я сейчас же что-нибудь приготовлю. Мальчик наверняка совсем голодный, такой худенький... – еще один взгляд в сторону ребенка. – Ох, простите, я много болтаю… Простите…       – Все в порядке, ваше беспокойство уместно, – а ведь сам Джон, к своему стыду,  даже не подумал об этом. Вдруг мальчик и впрямь проголодался? – Буду вам признателен. Можете идти.        Когда за служанкой закрылась дверь, Натаниэль, не глядя на мальчика, но украдкой наблюдая за ним краем глаза, взялся за кувшин горячего шоколада. От посудины поднимался дымок, запах шоколада медленно, но верно обволакивал помещение. Ребенок чуть шевельнулся, выказывая интерес. Джон услышал, как тот принюхивается и подавил довольную улыбку.       – Я когда-то был на твоем месте. Точно так же меня привезли в незнакомый дом, к незнакомым людям. У моего наставника была жена. Очень добрая женщина. Она угостила меня горячим шоколадом в мой первый день, – зачем он делится этими подробностями? Сам не знает. Но почему-то с каждым словом ему становится все легче. Впервые с того жуткого дня, когда Лавлейс сжег дом его наставника, он вспомнил миссис Андервуд с легким сердцем. – Считай, передаю традицию.        Джон обхватил чашку руками и протянул ее мальчику. Тот, как оказалось, тоже за ним следил. Взгляд у него был серьезный, как будто он в свои малые пять лет уже понимал, насколько серьезно то, что рассказал ему новоиспеченный наставник. Глупость какая. Но Натаниэлю вдруг захотелось, чтобы это было правдой. Чтобы мальчик действительно понимал, как это важно.        Но что еще важнее – мальчик потянулся к нему в ответ. Он осторожно принял кружку из рук своего наставника – едва-едва Натаниэль ощутил, как его пальцев коснулись пальцы мальчика, словно крылышко бабочки. Джон, не сводя украдкой глаз с ребенка, первым отпил напиток.        Другой вкус.        Он постарался не раскрыть своего разочарования, но отчасти он тщетно надеялся, что каким-то волшебным образом горячий шоколад, приготовленный его кухаркой, окажется таким же, какой готовила миссис Андервуд. Он не был хуже, совсем нет. Густой и сладкий, достаточно терпкий. Просто… не тот самый.       Но мальчику, кажется, все понравилось. По крайней мере то, как увлеченно он пил горячий шоколад, обхватив своими ручками слишком большую для него кружку, явно говорило о том, что шоколад как минимум вкусный. Если у него дома и готовился такой напиток (в чем Джон честно сомневается), то этот точно был ничем не хуже.        – Нравится? – решился Натаниэль нарушить тишину.        Ребенок, будто устыдившись своего энтузиазма, опустил кружку и потупил глаза. Вокруг рта у него виднелся шоколадный след.        – Если ты захочешь еще, всегда можешь сказать мне. Или кухарке. Я потом познакомлю тебя со слугами.       Мальчик вскинул на него взгляд, и в его лице Джон с удивлением прочитал страх.        – В чем дело? Ты боишься посторонних людей? – мальчик не ответил, и Джон решил, что угадал верно. Неожиданная проблема. – Все в порядке. Они хорошие люди, тебе нечего бояться. Кроме того, большую часть времени ты будешь проводить за учебой.        Что же начнется, когда мальчик узнает о демонах?        Ну, что ж. На то и нужен наставник. Джон избавит его от страхов и научит коммуницировать с людьми. Без этого в их ремесле никак.        Вскоре вновь раздался стук в дверь. Внутрь заглянула кухарка:       – Мистер Мэндрейк, простите, бога ради…       – В чем дело?       Женщина протиснулась внутрь. В руках она опять держала поднос.       – Мистер Мэндрейк, я поставила мясо в духовку, но до ужина ждать еще долго… Я взяла на себя смелость сделать несколько сэндвичей для мальчика.        Она стояла низко склонившись, словно в чем-то провинилась. Джон нахмурился. Он принял ее на работу не так давно. До этого она работала у человека, который славился дурным отношением с прислугой даже среди волшебников. Мэндрейк такого не одобрял.        – Миссис Харрис, поднимите голову. Благодарю вас за заботу, это очень кстати.        Женщина поставила тарелку с сэндвичами на стол и, еще раз низко поклонившись, ушла.       Ребенок не сводил темных круглых глаз с тарелки.        – Ты, должно быть, голоден, – кончиками пальцев Джон аккуратно подвинул тарелку ближе к мальчику. – Поешь.       Тот все также выжидающе глядел на своего наставника. Только когда волшебник кивнул, мальчик стянул с тарелки сэндвич и жадно в него вгрызся. Мэндрейк тихо попивал горячий шоколад, усиленно делая вид, что ему совсем не интересно за ним наблюдать.        За первым сэндвичем пошел второй. Натаниэль, приглядывая краем глаза за мальчиком, поразился тому, сколько еды может влезть в такое маленькое тело. Впрочем, откуда ему знать сколько едят дети в таком возрасте?        Мысленно он оставил заметку: поискать в книжных литературу на эту тему. Раз уж ему теперь придется практически воспитывать ребенка, он хочет знать, с чем будет вынужден столкнуться. Какие трудности могут возникнуть.        Крошечные пальцы потянулись к третьему сэндвичу и замерли в миллиметрах от него. Мальчик испуганно уставился на волшебника.       – В чем дело? Если ты не наелся, ешь.        – А вы?       Голос у ребенка был такой тихий, что на мгновение Натаниэлю подумалось, что вопрос ему померещился.       – Я? – изумился волшебник.       Мальчик вздрогнул и зарылся в воротник. Кончики его ушей покраснели.        – …простите.        «Нет, – решительно подумал Натаниэль, – я совершенно ничего не понимаю».       Как люди вообще общаются с детьми?!       – За что ты извиняешься? Все хорошо, я не голоден.       Но мальчик не пошевелился. Он так и замер, съежившись на месте.        Джон подавил вздох. Что ему делать? В один момент мальчик идет навстречу и даже общается, в другой – прячется в скорлупу. И из-за чего? Ничего не понимаю.        Эта новая наука – воспитание ребенка – может дастся ему в сотни раз труднее демонологии. Кто бы мог подумать?        – Не стесняйся, – как можно мягче сказал Натаниэль. В его голове мелькнула и исчезла мысль о том, что ему, как наставнику, не стоит вести себя с ребенком излишне покровительственно. – Ешь.        Мальчик стрельнул на него глазами и потянулся за последним сэндвичем.       В который раз Мэндрейк едва удержался и не вздохнул. На этот раз от облегчения.        Пока ребенок ел, периодически прихлебывая из чашки шоколад, Джон решил, что сейчас самое время разрядить атмосферу небольшой беседой. Вернее было бы назвать это монологом, но волшебник оптимистично надеялся, что мальчик захочет сказать хоть что-нибудь в ответ. Он заговорил об ученических буднях. О книгах, которые предстоит прочесть; о языках, которые будет нужно выучить; о занятиях музыкой и плаванием; об уроках рисования…       Мальчик так и не ответил. Он даже не шевелился. Спрятав лицо в вороте, он опасно накренился к краю.        Что случилось? Ему больно? Ему плохо?        Перепугавшись, Натаниэль вскочил и только тогда запоздало понял: ребенок уснул. Бедный маленький организм совершенно вымотался за сегодняшний день и отключился.        Мальчик просто спит.       Волшебник дрожаще выдохнул и тихо рассмеялся. Надо же, испугался такой мелочи. Какое-то время он просто стоял, успокаивая разбушевавшееся сердце, но затем бросился к ребенку, когда понял, что тот действительно вот-вот упадет. Осторожно, аккуратно, он уложил мальчика на диван и подсунул ему под голову диванную подушку. Укрыть его было нечем, в гостиной не было пледов.        Разогнувшись, Натаниэль наконец разрешил себе дышать.                     Вечером он показал мальчику его спальню на втором этаже, всего через несколько дверей от его собственной. Это была бывшая гостевая комната, подготовленная наспех за пару часов. Джон пообещал себе, что сделает ее более жилой. Новая мебель для нового жильца требовалась совершенно точно. Рабочий стол и книжный шкаф – необходимость.        – Если тебе что-то понадобится, не стесняйся обращаться за помощью, – только и успел он сказать напоследок ребенку, который от усталости едва держал глаза открытыми.        Этим вечером он впервые за годы работы министром информации отложил работу в сторону: взялся за составление учебного плана и поиск учителей.       К чему приведет эта затея? Натаниэль понятия не имеет. Но уже точно знает, что бросит все силы на то, чтобы стать мальчику лучшим наставником. Он сделает из этого ребенка могущественного волшебника. Он подарит ему будущее.