Часть 7

Обед в монастыре — если это можно было назвать обедом — проходил в полной тишине. Длинный деревянный стол, за которым сидели дети, напоминал скорее стол для причастия, чем место для еды. На тарелках лежала серая картофельная похлёбка, без соли, без масла, без запаха. Мария с трудом проглотила несколько ложек, чувствуя, как жидкое варево обжигает горло, но не согревает. Она украдкой оглядывала девочек за столом. Их лица были опущены, глаза смотрели в одну точку, руки двигались механически — ложка ко рту, ложка в тарелку. Никто не смотрел друг на друга. Никто не улыбался. Только тиканье старых часов на стене нарушало гробовую тишину. Катя сидела через два места от Марии. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, а пальцы дрожали, когда она подносила ложку к губам. Она почти не ела. София сидела рядом с ней, то и дело бросая тревожные взгляды, но молчала — главная монахиня стояла у входа, наблюдая за трапезой. Когда обед закончился, дети начали тихо расходиться. Мария задержалась, делая вид, что поправляет юбку, и дождалась, пока София подойдёт к ней. — Идём, — прошептала София, касаясь её плеча. — В сад. Там нас никто не увидит. Они вышли через боковую дверь во внутренний двор — небольшой, заросший сорняками и мхом. Где-то в углу стояла ржавая скамейка. София усадила Марию на неё, а сама встала напротив, нервно оглядываясь. — Ты знаешь, как отсюда сбежать? — спросила Мария прямо, глядя в глаза Софии. Та вздохнула, поправила чёрный платок на плечах. — Да. Я наблюдала за охранником уже два месяца. Он выезжает за продуктами каждую субботу утром. В пять утра. Он открывает ворота, выезжает на старой машине, а через час возвращается. В этот промежуток времени охраны почти нет. Только одна старая монахиня, которая в это время молится в часовне. Ворота не запираются изнутри на замок — только на щеколду. — Но почему ты сама не сбежала? — нахмурилась Мария. София опустила глаза, её лицо дрогнуло. — Катя. Ты видела её сегодня? Она почти не ела. Неделю назад у неё начался кашель с кровью. Главная говорит — «это за грехи», что бог испытывает её веру. Но я знаю правду. Это всё из-за этого места. Из-за сырости, из-за этой еды, из-за того, что мы не видим солнца по неделям. Катя умрёт здесь, Мария. Через месяц, через два — но умрёт. Голос Софии дрогнул, но она не заплакала. Она сжала зубы и продолжала: — Она слишком слаба, чтобы бежать. Я не могу оставить её, но и не могу тащить на себе в таком состоянии. Поэтому я хотела сказать тебе: сейчас можешь сбежать только ты. Ты сильная, ты не болела здесь, и ты не такая, как мы. Ты помнишь что-то другое, другой мир. Ты должна уйти и привести помощь. Расскажи полиции, новостям, кому угодно. Пусть узнают, что мы здесь. Мария слушала. Её пальцы сжали край юбки, и она почувствовала знакомую тяжесть в груди — смесь страха и решимости. Она смотрела на Софию, на её уставшие глаза, на тёмные круги под ними, и понимала: эта девочка уже смирилась с тем, что не покинет это место. Или, по крайней мере, не покинет с Катей. Но Мария не могла принять это. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. София подняла на неё удивлённый взгляд. — Что — нет? — Я не побегу одна, — Мария подалась вперёд, схватив Софию за руки. — Ты сказала, что знаешь путь. Значит, мы сможем подготовить побег для всех троих. Я помогу нести Катю. Я не брошу вас здесь. София покачала головой, пытаясь высвободить руки: — Ты не понимаешь. Катя не сможет пройти даже до ворот. Она падает после десяти шагов. Ей нужны дни, чтобы восстановиться, но здесь нет ни нормальной еды, ни лекарств. Ты же видишь! — Тогда мы не будем ждать, пока она поправится. Мы сделаем это так, чтобы ей не пришлось идти. Есть тележка? Или что-то на колёсах? Я видела в подвале старую деревянную тачку. Даже если она сломана, мы можем починить её. София ошеломлённо смотрела на неё. — Ты… серьёзно? Ты готова рискнуть собой из-за нас? Мы знакомы всего пару дней! Мария отпустила её руки, но взгляд остался твёрдым. — Меня тоже когда-то спасли, — сказала она тихо. — Один ёж, чёрный и колючий, отдал свою жизнь, чтобы я улетела с космической станции. Я не помню многого, но я помню это. Он пожертвовал собой. И я не могу сейчас уйти и оставить тебя с Катей здесь, когда знаю, что могу помочь. Я не хочу быть той, кто спасается в одиночку. На глазах Софии выступили слёзы, но она быстро смахнула их рукавом. — Ты такая странная, — прошептала она с лёгкой улыбкой. — Ты говоришь о каком-то еже, о космической станции… Это звучит как сказка. — Это не сказка, — Мария чуть склонила голову. — Я не знаю, что было на самом деле, но это моё прошлое. И если я не могу спасти его сейчас, то хотя бы помогу вам. Поэтому перестань уговаривать меня бежать одной. Давай лучше подумаем, как нам подготовиться. София замолчала, обдумывая её слова. Через минуту она кивнула. — Хорошо. Есть одна вещь. Завтра ночью главная и сестра Лия уедут в город на ежегодное собрание монастырей. Они вернутся только через два дня. Охранник в это время будет пьян — он всегда пьёт, когда их нет. Мы можем попытаться в эту ночь. — У нас есть два дня, чтобы подготовить Катю, — сказала Мария. — Я буду приносить ей свою порцию еды. Я почти не ем, так что это не заметно. Надо подкармливать её, дать ей сил. София снова улыбнулась — на этот раз чуть теплее: — Договорились. Я покажу тебе подвал сегодня вечером, когда все уснут. Они вернулись в коридор, как раз когда прозвенел колокол к вечерней молитве. Девочки выстроились в ряд, опустив головы. Главная монахиня прошла мимо, бросив на Марию и Софию подозрительный взгляд, но ничего не сказала. Они разошлись по местам — Мария в свой ряд, София рядом с Катей, которая опять кашляла в платок. Но в этот вечер, пока губы детей шептали чужие слова о смирении, в душах троих девочек уже зрело что-то другое. Надежда. --- Мария лежала на своём матрасе, чувствуя, как пружина впивается в спину. В руке она сжимала платок с вышитым чёрным ежом — единственное, что осталось от её другой жизни. — Я сделаю это, Шедоу, — прошептала она в темноту. — Я вытащу их. А потом… потом я найду тебя. Снаружи завывал ветер, где-то скрипела дверь, но Мария не боялась. Впервые за долгое время она знала, что делать. А за стеной, в соседней комнате, София укрывала спящую Катю своей старой шалью и тоже не спала. Она считала часы.