1. Как завучиха пришла с новостями

Ох, ведь давал же я себе слово, обещал, что встану на путь истинный, как взрослые говорят… Но я-то разве виноват на этот раз? Но я опять впереди паровоза бегу. Давайте по порядку. В общем, после «Светлячка» жизнь моя вроде как устаканилась. Даже лучше стала. Ну, то есть это-то и понятно, после «Светлячка» что угодно лучше покажется, но я не про это, я говорю, если сравнить с тем, как было. Я понятно объяснил? Наверное, нет. Ну, смотрите. Во-первых, Колоска его мама перевела не в какую-то там школу, а в нашу. Во-вторых, я вернулся, можно сказать, героем: выжил, не сбежал, возмужал и вот это всё. И в-третьих, бонусом, как говорится, я теперь оказался лично знаком с восходящей звездой, ну, то есть с Гвидоном. Это тоже как-то добавляет статуса, что ли. Но это так, лично для меня, потому то в школе я этим фактом не хвастал, не дурак. Гвидон, если захочет, чтобы все знали, сам расскажет, где работал, а я про него сплетничать не буду. Да и всё равно «Светлячок» для моей степени крутизны намного важнее, чем то, что я знаю Гвидона. Вот вы думаете, когда я иду по коридору и малышня начинает друг дружку локтями пихать, они там перешёптываются, типа, глянь, это идёт Валет, который знает вон того дядьку с гитарой и странными песнями, у которого аж два сольника было? Хрен там. «Это идёт Валет, которого розгами до самых костей просекли, а он выжил». Сам слышал. Насчёт костей, как вы помните, неправда: какие в жопе кости? Но я никого не поправляю, что хотят, то пусть и думают. Иногда даже говорят, будто нас там в подвале на привязи держали и током били, но я-то что. Пусть говорят, оно от этого правдой не станет. А вообще прикольно, когда про тебя легенды ходят. И учителям от этого никакой выгоды. Вот начнёт Ахматовна, она же Тараканиха, она же Левый Ус Гитлера (почему — не спрашивайте, как по мне, так у него не то что разделения на правый и левый ус не было, у него там вообще даже на один полноценный ус не хватало, максимум на четвертинку), так вот, говорю, начнёт она вздыхать, что Короленко опять ни хрена не выучил, а с задней парты ей сразу подсказывают: — Так ему током все мозги отшибло, как он выучит! В общем, взятки с меня оказались гладки, так сказать. Нет, если насчёт поведения, то там да, стало сложнее. Чуть что, так сразу: — Короленко, давно в лагере не был?! И даже если не я косякнул, всё равно: — Короленко!!! Ну-ка расскажи Заикину, как тебе жилось в лагере. Дурак учится на своих ошибках, Заикин, а ты будь умным, учись на ошибках Короленко! Ну, в общем, вы поняли. Никто волшебным образом моих училок не исправил, как были истерички, так и остались. Но это всюду так. А в целом-то меня особо не задевали, так что жизнь шла своим чередом. Ну, как я сразу и сказал. Короче, наступил уже декабрь. Школу привычно лихорадило по двум поводам: оценки за полугодие и новогодний утренник. Я оба этих явления немножко ненавижу, потому что там и там меня выставят дураком. Утренник даже хуже. Одно дело — получить двойку по литературе, совсем другое — играть какого-нибудь пуделя или зайца с колготками на голове. Двойка — это вроде как ожидаемо и ни капельки не стыдно, что бы там ни бубнила Ахматовна, а вот над пуделем ещё полгода ржать будут — до следующего утренника. Так что, пока остальные там что-то зубрили перед контрольными, я размышлял, как бы так откосить от позора и при этом не загреметь на вторую смену в «Светлячок». В конце концов я решил, что лучший способ — это болезнь, и стал её планировать. Вы думаете, можно просто так взять и сказать, типа, извините, я приболел, поэтому не надену на башку колготки и не пойду плясать с бубном на вашем сраном утреннике? Хрен там. За такое как раз башку отгрызут и в лагеря навсегда сошлют. Особенно меня, рецидивиста. Нет, тут надо тонко действовать, аккуратно. Заранее съесть просроченную консерву или надышаться дымом. Или провалиться под лёд. Или даже снова упасть с гаражей и сломать ногу, я ещё не решил. Надо действовать наверняка, чтобы случайно не убиться до конца и чтобы не промахнуться. Вот прикиньте, сожру я эту консерву в понедельник, потом меня будет полоскать до среды, а утренник в пятницу, утри слюни и выступай, Валет. А если сожру в среду, а потом окажется, что я закалился столовской едой и ни хрена не блевану? В последний момент идти сигать с гаражей? А вдруг и с этим не выйдет? У гаражей иногда охрана злющая, не подойдёшь. Или вот даже подойдёшь и сиганёшь, а вместо перелома вывих. С вывихом всё равно играть заставят, я их знаю. В общем, сижу я на уроке, про это всё так старательно думаю, что аж карандаш до половины сгрыз, и тут завучиха заруливает. Мы вскочили, а она нам: — Сели! Ну, мы сели. Вообще они вечно так. Встанешь — недовольны, а если сидеть, то будут орать, что не встали. Им лишь бы. Короче, завучиха с такой свирепой мордой зашла, что даже Тараканиха испугалась. Сидит там у себя за столом, за доску спряталась, ну, за эту створку, знаете, которую туда-сюда открывать можно, и блеет: — Здравствуйте, Сан Пална, а что… Ну, завучиха на неё ноль внимания. Туда-сюда перед доской стремительно прошлась, как тореадор в мультиках, знаете? Вперёд так наклоняется, будто башкой щас пол вскопает. Потом остановилась, повернулась и говорит: — Я шла к вам с одной новостью. — И морда такая кислая, будто мы лично в этом виноваты. — А пришла, получается, с двумя. Ну, мы молчим, типа слушаем внимательно. Она говорит: — Я шла вам рассказать, что нас наконец услышали. По многочисленным просьбам для школ нашего района открыт новый зимний лагерь «Снежинка». И на меня так с ненавистью смотрит. А я-то что, почему сразу я? С задних парт уже шёпот понёсся: — Наверное, там ещё и ледяной водой обливать будут. Всё, Валет, хана тебе! Я аж подпрыгнул от возмущения. Да я-то тут при чём, я вообще ничего не делаю, только сочиняю, как мне от утренника откосить! И тут завучиха как топнет ногой! Чуть каблук не сломала. — Молчать! — говорит. — Мне только что сообщили, что из кабинета ОБЖ пропал водолазный скафандр. Ну, тут мы вообще нить потеряли, так сказать. Какой скафандр, при чём тут скафандр? — Кто-то явно пытается сорвать утренник, — сквозь зубы говорит завучиха, а смотрит только на меня, прямо впилась в меня своими глазами-шилами. — Я настоятельно рекомендую тому, кто это сделал, не забывать о «Снежинке». Пусть помнит, что выдачей путёвок распоряжаюсь лично я. И пусть понимает, что на его совести будет сорванное мероприятие. Тут она ещё раз меня взглядом пригвоздила, будто крест на мне поставила, развернулась и вихрем вылетела из кабинета. — Ни хрена себе, — говорит Амелькина с третьей парты. — Ясно теперь, чё Валет у кабинета ОБЖ тёрся, — говорит Сашка Квёлый. — Ты бы, Валет, вернул скафандр, а то хана тебе.