8. Как Авдотьин нас напугал и удрал

В общем, постояли мы с Авдотьиным, повспоминали прошлое (только про то, как Колосок вскрывался, ни слова), а потом он говорит: — Ну, ладно, я пойду, я же так-то на автобус шёл, сегодня моя очередь к дядьке. Ну, мы с Колоском переспрашиваем: — К кому? Авдотьин только рукой махнул: — Да, мать решила, нам мужского воспитания не хватает. Вот теперь мотаемся по очереди к дядьке, к брату её. Житья ему не даём. Тут у меня аж горло сдавило от сочувствия. — То есть это он, — говорю, — вас?.. Авдотьин фыркнул невесело. — Если бы! — говорит. — Так-то ерунда бы, получил и свободен. А он только трындит про всякое и в шахматы играть заставляет. Сдохнуть можно. Я как-то даже не понял, как на это реагировать. На Колоска покосился, а он тоже озадаченный весь. — О, кстати, — говорит Авдотьин, — у вас в школе мужской разговор не ввели? Тут мы оба вытаращились, говорим: — Кого? — Ну, типа допов что-то, — говорит Авдотьин. — Вроде как дают лишние часы тем учителям, кому нагрузки не хватает. И они там сидят и принимают по записи. Типа жаркого уголка, получается. Говорят, во всех школах введут. У меня ноги желейные сделались. Всё, думаю, приехали. Мало нам «Светлячка», мало «Снежинки». Теперь и в школах лупить будут. Совсем заморить нас решили. — А у вас ввели? — говорит Колосок. — Нет, но обэжэшник на всякий случай уволился. Говорит, пошли они все в жопу со своими инновациями. Тут я потрясённо на Колоска глянул. — Может, — говорю, — и Гусь из-за этого свалил? Колосок только головой качнул: — Нет, он бы остался. А Авдотьин говорит: — Да это они, может, просто пугают. Я у кого ни спрашивал, ни у кого ещё не ввели такого. Может, враки. — Угу, — говорю. — Слушай, а не знаешь, вот насчёт лагеря… — Блин, мой автобус! Всё, я побежал. Тут Авдотьин сорвался с места и драпанул к остановке. Посмотрели мы с Колоском, как он влетает в автобус, и дальше потащились. — Вот так всегда, — говорю. — Только подумаешь, что хуже некуда… А Колосок говорит: — Не бывает так, чтобы выхода не было. Мы его просто ещё не нашли. — Ты давно, — говорю, — такой просветлённый? А он говорит: — С весны. И пальцем под манжету подлез, будто шрамы у него зачесались.