13. Как я тупил, а Колосок мне всё объяснял

В общем, не спасли мы ни яичницу, ни сковородку. Она — ну, сковородка — стала вся чёрная, а ручка пузырями пошла. Колосок говорит: — Мама ругаться будет, да? — Да это-то ерунда, — говорю. — Она новую купит. Сначала, правда, скажет, что деньги не печатает, потом расплачется, потом будет орать, что меня надо на всю жизнь в лагерь сдать, потом снова расплачется, валерьянки попьёт, а потом достанет заначку и купит. Она всё равно на сапоги копит, у неё деньги есть. — Я, — говорю, — и сам могу купить новую. Я вообще-то тоже коплю — на коньки. Зачем они мне, если в «Снежинку» упекут… И так мне тошно, так горько! Поверил же на секунду, что сейчас нам Килька скафандр из цилиндра вынет, как фокусник удава (или кролика, я точно не помню, что там полагается откуда вынимать), а он взял и обломал вот так. — И чего было приходить, если не знает, — говорю. А Колосок на меня посмотрел так странно и говорит: — Он хотел узнать, что мы знаем. — А что мы знаем? — говорю. — Как ему ремня дали? Колосок головой покачал сокрушённо. Я говорю: — Так я его смущать не хотел… Думаешь, надо было правду сказать? — Думаю, — говорит Колосок, — это он скафандр украл. И подумал, что мы знаем, а теперь думает, что не знаем. — А мы знаем? — говорю. — А это он украл? Тут Колосок на меня посмотрел с таким сочувствием и спрашивает: — Ты разве не понимаешь? Он бы не пришёл, если бы не украл.