12. Как Килька спрашивал про скафандр

Килька, говорю, на пороге стоит, снег с куртки мне на коврик стряхивает. Я от удивления челюсть так и уронил, а он говорит: — Слышь, чё там у тебя? — У меня, — говорю, — яичница. И ещё Колосок у меня. Ну а я откуда знаю, что именно его интересует! «Чё там у тебя» — вопрос широкий. — Да нет, — говорит, — со скафандром чё там у тебя? Ну, я снова ему всё рассказал про то, как на меня вешают кражу этого скафандра и лагерями пугают, а я вообще-то в лагере был уже, так что боюсь. Килька выслушал внимательно, а потом спрашивает: — А я тут, говоришь, при чём? Я на Колоска оглянулся, помогай, мол. А Колосок говорит: — Мы просто всюду ищем, у всех спрашиваем. И тут Килька аж расслабился весь, будто его за ниточку держали, натянув до предела, а теперь отпустили, понимаете? — А-а, — говорит. — А я-то думал. — А что ты думал? — говорю, а он плечами пожимает: — Да хрен знает. Вы с такой претензией подкатили, будто… — Тут он сбился, давай снег из волос вытряхивать. — Будто меня в чём-то обвиняете. — Да нет, — говорю, — не обвиняем, честно… — Ну, ладно тогда, — говорит. — Так чё, хана тебе без скафандра? — Хана, — говорю. Тут он опять весь задумался, мокрые волосы себе лохматит (он без шапки ходит, как все нормальные пацаны), а я стою и прикидываю, может ему обэжэшник быть отцом или нет. Сергей Валерьевич вроде как светлый — ну, волосы там, глаза, — а Килька наоборот. Но это же ещё на мать надо смотреть, а я Килькину мать не видел никогда. И вообще, может, там не отец, а отчим, вот как у Колоска. Отчимы, получается, все лютые, спасибо маме, что мне такого не завела. Стоим мы, в общем, оба и тупим, а тут с кухни чад как повалит! — Яичница! — кричит Колосок. Ну, мы рванули спасать сковородку, а когда про Кильку снова вспомнили, его, как говорится, и след простыл.