15. Как мы встретили ещё одного старого знакомого

В общем, совсем мне сделалось паршиво. Ещё и завучиха после уроков в коридоре встретила, из толпы выцепила, спрашивает: — Ну что, Короленко, подумал над своим поведением? А что я ей скажу? Кое-как её взгляд выдержал, что-то там промямлил, а она сквозь зубы так: — Если до первой репетиции скафандр не найдётся!.. И сощурилась ещё злобно, будто взглядом испепелить пытается. И одноклассники подсевают: — Валет, да верни ты этот скафандр, оно тебе надо? Им легко сказать! А как я его верну, если я не брал? В общем, не знаю, как бы всё дальше сложилось, но пошли мы с Колоском после школы на горку в ботаническом, чтобы как-то развеяться. Пошли, говорю, а там Курдюк, прикиньте! Катается себе на куске линолеума, морда счастливая. Мы с Колоском как-то замялись, потому что Курдюк — личность непредсказуемая. Может, нормально встретит, а может, будет угрожать, что уроет. Ну, вы помните Курдюка. В общем, стоим мы, думаем, не лучше ли тихонько слинять, а Курдюк нас уже увидел, разулыбался, руками машет радостно. Ну, так и вышло, что встретились мы как лучшие друзья. Может, он и нормальный, этот Курдюк, когда его не гнобят и не лупят по триста раз в день. Разговорились мы, короче, и я всё Курдюку про скафандр выложил. Ну а что, уж он-то поймёт, что мне угрожает. Нет, у меня, конечно, и Колосок есть, который тоже понимает, но мне захотелось именно грубой курдючьей реакции. Знаете, как на душе легче становится, когда кто-нибудь кроет последними словами того, кого вы не любите? Вот не разочаровал Курдюк. Как услышал, так и глаза вылупил. — Ну, пипец, вот это подстава! — говорит (и это я ещё все самые нехорошие слова опустил, потому что мне мама обещала надавать по губам, если ещё раз услышит, как я матерюсь, а я вроде как и не боюсь, но не хочу, чтобы мама меня лупила, потому что она вроде как за столько лет ещё ни разу — и меня это устраивает). — На хрена ему скафандр? Он совсем дебил, что ли? — Да кто его знает, — говорю. — Я этого Кильку до сих пор только в лицо и по имени знал. Может, и дебил. — А может, у него обстоятельства, — тихо говорит Колосок. — Ну, угу, — говорю. — Может. Вон у него как с Сергей Валерьичем. И сделалось мне Кильку жалко. Если бы меня вот так обэжэшник тиранил, я бы тоже, может, скафандры крал. А Курдюк лицо своё первобытное нахмурил сосредоточенно и говорит: — Надо его тряхнуть, этого Кильку. Отдаст скафандр как миленький!