16. Как мы с Колоском клеили цепь

Расстались мы с Курдюком как лучшие друзья, уговорившись назавтра вытрясти из Кильки всю правду. Я иду довольный, на душе полегчало, аж петь хочется. Но петь я не умею, так что воздержался, только насвистываю себе. А Колосок чего-то задумался, молча ногами снег загребает и носом шмыгает. — Пойдём ко мне, — говорю. А он говорит: — Лучше ко мне. Ну, мне без разницы, так что пошли мы к нему. Я смотрю, а у него ещё больше всякого новогоднего: фонарики бумажные, сосульки какие-то самодельные, ну, знаете, когда берёшь такую длинную бумажную ленту, бахромой её режешь и потом спиралькой так на старую ручку или карандаш приклеиваешь. Блин, не умею я складно объяснить, но выходит красиво, верьте на слово. Я так Колоску и сказал. — Офигеть, — говорю, — красиво. Ты всё сам? Он вроде как смутился, заморгал так часто. — Ага, — говорит. — Хочешь помочь? — говорит. Ну, я-то что, я запросто. Это я обязаловку типа утренников не люблю, а если для души чего сотворить, то почему нет. — Давай, — говорю. И сели мы с Колоском клеить такую разноцветную цепь из бумаги, знаете? Мы как-то в началке похожую делали, мне не понравилось, потому что цветная бумага была говённая: тусклая, тонкая и очень ломкая, чуть потянешь — цепь рвётся. Другое дело сейчас! У Колоска оказалась целая коробка разноцветных глянцевых брошюрок, они плотные и яркие, одно удовольствие из них что-то делать. Колосок говорит: — Это мама из библиотеки принесла, им всякую пропаганду шлют из разных стран. Я к брошюркам присмотрелся — и правда, многие какими-то закорючками исписаны. Но красивые, яркие. На картинках люди с такими блаженными улыбками, солнце светит, птички поют. Колосок говорит: — Они там в свою религию заманивают в основном. А я говорю: — У Добрыни такие же могли бы быть про субботнюю порку. Переглянулись мы с ним — и так и прыснули со смеху. А потом Колосок смеяться перестал и говорит: — Не надо Кильку трогать.