23. Как мы ходили в гости к Кильке

Дом у Кильки оказался самый обыкновенный: ступеньки крыльца раскрошены, в подъезде нассано, лифт не работает. А может, и работает, только кнопку вызова сожгли совсем, не нажать. Ну, нам всего-то на третий этаж, по лестнице пошли. Я ещё сдуру за перила схватился, а там жвачка налеплена, фу. И дверь у Кильки оказалась самая обыкновенная, коричневая такая с латунными гвоздиками по обивке. Я к звонку потянулся, а потом струсил, к Колоску поворачиваюсь. — А вдруг наврали, — говорю. — Вдруг там не Килька, а… Ну, я не знаю. Добрыня какой-нибудь. И вроде наобум ляпнул, а у самого аж уши похолодели от такой перспективы. А Колосок говорит: — Ну и что? Скажем, что адресом ошиблись. — Угу, — говорю. На кнопку нажал, там за стенкой сразу так противно дз-з-зы-ы-ынь. Звукоизоляции никакой. И шагает кто-то тяжело и солидно, по-взрослому. Мы с Колоском только переглянуться успели, а замок уже щёлкнул, дверь открылась — и стоит на пороге Сергей Валерьевич, смотрит на нас с вежливым таким интересом, будто паука под плинтусом увидел и думает, раздавить или просто выгнать. — Ой, — говорю. А Сергей Валерьевич голову повернул и голос чуть повысил: — Лёш, к тебе. — И нам, уже потише: — Проходите. Ну, мы прошли, ноги о линялый коврик вытираем, неловко — жуть. Сергей Валерьевич рядышком стоит, не уходит. — А вы тут живёте, получается? — говорю. — Получается, что да, — говорит. Тут, слава богу, в коридоре Килька показался. Увидел нас, всполошился, весь как-то взбулькнул и затих, ну, знаете, вот если на макароны вовремя подуть, чтобы не выкипели. Зыркнул на нас, зыркнул на обэжэшника. — Чего пришли? — говорит. А Сергей Валерьевич ему: — Лёш, повежливей. И голос такой спокойный-спокойный, а рука на ремне. Ну, Килька промолчал, на него так с горечью глянул (на Сергея Валерьевича то есть, а не на ремень, хотя и на ремень тоже), башкой нам мотнул, пошли, мол. И мы пошли. В комнате у Кильки оказалось чистенько, но как-то неуютно, что ли. Будто там не ради себя прибирают, а чтобы не прибил никто. И ни одного новогоднего украшения, само собой. Килька дверь закрыл, на кровать сел и смотрит на нас. Я говорю: — Так Сергей Валерьевич тебе отец? Килька фыркнул так грустно и говорит: — Ну вот ещё. — А чего он тогда… — Я чуть не спросил, чего он ремнём размахался, но вовремя одумался, говорю: — Чего он тогда у тебя живёт? Килька говорит: — Временно. Вам чего ещё надо? — Да мы насчёт скафандра, — говорю. Килька глаза закатил. — Я же вам уже сказал, — говорит, — он в «Сокровищах старины». А сам голос понизил и на дверь тревожно оглядывается. И тут Сергей Валерьевич — выходит, не зря Килька оглядывался! — постучался так небрежно и говорит: — Лёш, я в магазин. Килька ему рожу скорчил — а толку-то, Сергей Валерьевич же даже дверь не открыл, из коридора всё сказал! — и бурчит: — Валяй. Ну, мне сразу сделалось ясно, что всё у них сложно и непонятно. Но это их дело, а нам бы только со скафандром разобраться. Дождались мы, пока дверь хлопнет, а потом я Кильке и рассказал: — За скафандр пять тыщ требуют. Килька глаза вылупил. — Сколько?! — говорит. — Я им его за пятьсот продал! И тут же просиял: — Это вам, наверное, показалось, — говорит. — Лишний нолик померещился. — Хрен там, — говорю. — Там такой дедок замшелый, он нам про пять тыщ и сказал. Тут Килька и потух. — Наверное, — говорит, — они так навар делают. А я говорю: — Давай ты нам хоть пять сотен отдашь, мы остальное как-то насобираем… Килька на меня исподлобья глянул: — У меня, по-твоему, они есть? — Так сам же говоришь, продал! — говорю. А он мне: — Ну, да. Потому что в долги влез. Если бы я им не отдал, они бы мне ноги переломали. Я говорю: — Так надо было сказать Сергей Валерьичу! Пусть он им самим ноги попереламывает! Или хоть долг за тебя отдаст. Тут уж Килька с такой горечью фыркнул, что у меня внутри всё сжалось. — Ему, думаешь, не плевать? — говорит. — Он им ещё, может, доплатит, чтобы меня больше не видеть. — Да ну, — говорю, а сам верю, потому что видел, на что отчимы способны. Вон даже Колоска в «Светлячок» с подачи отчима упекли, а Килька вам не Колосок. Килька говорит: — Вы извините, пацаны, но у меня правда денег нет. А я говорю: — А Сергей Валерьевич знает, кто скафандр увёл? На самом-то деле мы вроде как и знаем, что знает, но Килька-то не знает, что мы знаем! Вот я и попытался всё так оформить, чтобы не пришлось ему говорить, как мы подслушивали. Килька так глянул опять с горечью: — Шантажировать собираешься? Я тебе говорю, у меня нет ничего. — Да я не к тому, — говорю. — Если он уже знает, может, попросить его, чтобы помог? Ну, ради чести школы и вообще. А Килька губы поджал и молчит. — Не знает он, — говорит Колосок. — И не должен узнать.