Глава 1. Джейн

            Кират, 2010.

«Такова воля Киры».

Сабал.

      Мне пришлось рано повзрослеть. До четырнадцати лет я была запуганным с каплей наивности подростком, не знающим мира, живущим в постоянном страхе за своих близких и знакомых и даже незнакомцев. Ведь в любой момент они могут не вернуться домой и навсегда остаться лежать где-то в горах или лесу с пробитой вражеской пулей головой или с растерзанным голодными зверями телом. Когда я говорю слово «мир» я имею в виду не глобальность, не всю нашу землю, где обитают живые организмы. Я о противоположности войне. А лёгкая наивность заключается в надежде на то, что всё закончится хорошо и быстро. Безболезненно.       В один день, пока я была занята приготовлением ужина, меня окликнул старший брат.       — Пришла пора, Джейн. Такова воля Киры.             Сабал… Я ждала эту фразу, она не должна была вызвать у меня испуг или удивление. Но это ощутилось как удар кулаком по солнечному сплетению. Эти несколько слов взяли меня за горло, перекрыв кислород. Во мне теплилась надежда, что из-за войны всё будет отложено до её окончания. Я подавилась горячим бульоном, который проверяла на солёность. Кстати, соли и других специй всё-таки нужно было насыпать чуть больше.       — К-когда? — Откашлявшись, я судорожно сглотнула, медленно поворачивая голову, помешивая бульон.       — Через пару недель всё будет. — Резко отчеканил Сабал. — Я договорился…       Я отвернулась от брата к своему вареву. Аппетит как рукой сняло, и я тяжело вздохнула.       — Зачем всё это? — Обречённо спросила я, опустив голову.       — Такова воля Киры. Ты же всё знаешь. Нет желания объяснять снова. — Повторяет Сабал и, пошатываясь, плетётся в свою комнату. Я должна выйти замуж в четырнадцать лет.       Не ради того, чтобы получить мощное оружие или боеприпасы. Не ради того, чтобы нам продали какое-нибудь хорошее лекарство. Всё лишь для того, чтобы потешить религиозного старшего брата. Я была готова связать свою жизнь с любым человеком, только лишь закончилась бы война. Как жаль, что на неё никоим образом не повлияют желания Сабала поддерживать Киратские традиции и поклоняться Кире и Банашуру…       Следующие недели пронеслись с огромной скоростью. Моя черепная коробка была наполнена белым и густым, как молоко яков, туманом, в котором терялись абсолютно все мысли. Я никогда не была капризным ребёнком, во всём беспрекословно слушалась взрослых и не перечила им, мол «чем больше возраст, тем мудрее человек». Но повороты судьбы порой шептали мне: Взбунтуйся, пойди хоть раз против воли взрослых, покажи им, чего ты стоишь.       Моим верным помощником стали вылазки в горы. Вместе со стариком-торговцем Шерпой я смогла выбираться в величественные снежные Гималаи в тайне от брата. Мы заходили недалеко и невысоко в целях безопасности из-за моей неопытности, но этого хватало с головой.       Я полюбила покалывающий холод, пробирающийся под тёплую одежду и проникающий через покрытую мурашками кожу до мозга костей. Именно в горах, сминая в покрасневших пальцах пушистый снег, я приводила мысли в порядок, размышляя о своей дальнейшей судьбе. Мой жених старше меня лет так на десять, если не больше. Через несколько лет мне придётся родить ему ребёнка, желательно сына, наследника рода. Я пообещала себе быть сильной и гордо выстоять всё, что преподнесёт мне судьба. Но даже сильный настрой и самый чёткий, продуманный план может дать трещину. И всё рассыплется на миллионы осколков, хотя бы парочка из которых обязательно прилетит в грудь и пронзит отчаянно бьющееся сердце.       По правилам почти все церемонии бракосочетания должны были проходить в Храме Джаленду, находящемся в северной части Кирата, неподалёку от Королевского моста. Но Золотой Путь потерял Север достаточно давно, и Сабал постоянно трясся за свой драгоценный храм, приговаривая излюбленную фразочку «Сила в традициях». Обычно в такие моменты Амита закатывала глаза, с усмешкой поглядывая на моего братца, хлещущего дешёвое пиво из стеклянной бутылки, а пыталась сидеть и смиренно слушать, как выражалась Амита, «пьяный бред». И я, пожалуй, была с ней согласна.       В тот роковой день не было ничего, хотя бы чуточку напоминающего праздник даже со стороны. Я встала очень рано и сходила помыться, сделала простую причёску, собрала в хвост очень густые чёрные волосы, доставшиеся мне, по рассказам брата, от нашей матери, и надела первое попавшееся под руки платье с традиционным орнаментом. Сабал скептически осмотрел меня, без слов говоря «могла бы одеться и получше», и коротко кивнул.       Жених заехал за мной на машине примерно через час. До сих пор вспоминаю, как простой рёв двигателя ещё больше разжёг во мне страх неизвестности.       Он приехал один. Полный, грузный мужчина лет тридцати или чуть меньше, сразу после того, как вылез из своего «корыта на колёсах», окинул меня сальным взглядом, от которого у меня тут же задрожали конечности и лицо скривилось от отвращения.       — Извини, без приданного. — Хрипло вместо приветствия заговорил с моим братом мужик и крепко пожал ему руку. — Сам понимаешь, в такое время…       — Ничего страшного, брат мой. — Решительно ответил ему Сабал. — Главное, что Боги вознаградят нас за это.       Пока эти двое перекидывались религиозными фразочками и уточняющими вопросами, я получше рассмотрела того, с кем мне придётся, возможно, всю жизнь разделять кров и быт.       Звали его Камал, но в этом человеке не было ничего, что напоминало бы нежный водяной цветок. Маленькие, хитрющие глазёнки, редкие волосы с залысиной, сильно выделяющийся второй подбородок, толстые, как сосиски, пальцы. Роста он был среднего, чуть ниже Сабала.       — Ну что, красавица. — Противно облизнув сухие маленькие губы, обратился ко мне Камал и протянул руку. — Поехали.       Я шумно сглотнула и вложила свою ладонь в ладонь мужчины. Она оказалась горячей и влажной от пота и, если бы не укоризненный взгляд Сабала, я бы отстранилась.       Пока Камал вёл меня к машине, попутно бормоча что-то себе под нос, я повернула голову и посмотрела назад. Амита стояла на пороге своего дома, провожая меня таким взглядом, что когда я встретилась с ним, меня снова пронзило острой болью. Она пыталась скрыть слёзы, украдкой смахивая их пальцами. Я лишь печально улыбнулась, как бы говоря «Я справлюсь». Как же ошибалась я тогда…       Ехали мы недолго, меньше десяти минут, и всю дорогу Камал похотливо поглядывал на меня, раздевая взглядом, и иногда задавал вопросы, наподобие невинна ли я. Атмосфера стояла напряжённая и дискомфортная, воздух был густой и плотный, в машине смердело спиртом и табаком, но в моих мыслях витало лишь «привыкну».       Небольшое одноэтажное жилище Камала одиноко стоял у подножия невысокого холма. Оно не сильно отличалось от домишек в деревнях. Мужчина аккуратно остановил машину, припарковался подле дома и бегло бросил «Приехали».       Его дом и внутри почти идентичен: стены из тёмного дерева, немного мебели и всё в одном помещении. Лишь только у дальней стены имеется дверь, скорее всего в спальню. Да и пахнет так же. Будто все дома простых людей в Кирате идентичны, если не планировкой, то гнетущей атмосферой, замкнутостью и отсутствием личного пространства, если жить вместе с семьёй.       — Проходи, Джейни, присаживайся. — Гостеприимно говорит Камал и отодвигает стул, но я отчётливо слышу фальшивую ноту в его голосе.       На столе я вижу два не слишком прозрачных, не самых чистых стакана, примерно на четверть наполненных тёмной жидкостью, и смотрю на них с подозрением, не скрывая этого. Но всё же послушно присаживаюсь на стул, поблагодарив Камала, не заподозрив ничего…       — Тебе, конечно, не желательно пить, но сегодня можно. Такой день у девушки случается раз в жизни, а и то, не у каждой. Тебе повезло, крошка. — Садясь напротив, он заигрывающе подмигивает и сжимает свой стакан толстыми пальцами. — Хорошее пойло. Но много лучше не пить. — Мужчина усмехается и поднимает руку, призывая чокнуться с ним.       Я не большой любитель алкоголя, лишь в детстве, когда Амита и Сабал выпивали у нас дома, стараясь что-то спокойно обсудить, случайно пригубила из рюмки толи от собственной глупости, толи от того, что брат уже захмелел и проглядел, не смог остановить свою сестрёнку. Маленькая я тут же прыснула, отодвинула подальше рюмку и, смешно высунув язычок, убежала, как рассказала мне позже Амита.       Решив, что отказаться будет невежливо (а заслуживал Камал вообще моей вежливости?), я обхватила желтоватое стекло и через силу улыбнулась, и мужчина, видимо, заметил мою неискренность.       — Не переживай, детка. Заживём… — Он усмехнулся и с лёгкой мечтательностью закатил глаза. — За тебя, невеста. Да прибудет с нами Кира.       — Да прибудет с нами Кира… — Повторяю шёпотом, словно эхо, и наши бокалы стукаются друг о друга со звоном.       Прикоснувшись подкрашенными губами к липкой кромке стакана, я запрокидываю голову и выпиваю Шангри-Лагер до дна, надеясь, что он действительно поможет расслабиться мозгу. Горький вкус разлился по моей полости рта и показался приятным, растекаясь в меру обжигающим пламенем по горлу и в груди.       Камал смотрел на меня зачарованно, с ноткой задумчивости, узкие глазёнки уменьшились ещё сильнее, огромный подбородок он положил на раскрытую ладонь и постукивал по нему пальцами.       — Знаешь, что мне интересно, детка? — Как бы невзначай спросил он заинтересованно.       Я приподняла одну бровь.       — Когда эта дрянь на тебя подействует? Тот мужик, который всучил мне это, обещал, что быстро…       Меня тут же затошнило, и я была бы рада, если бы «эта дрянь» захотела выйти наружу. Я не могла издать ни звука от шока, рывком вскочила и пошатнулась, падая вперёд, прямо в «распростёртые объятия» моего уже поднимающегося со стула «жениха». Он поставил меня на ноги…       — Ты же в курсе, что твой брат просто продал тебя ни за что? — Вполголоса говорил Камал, обхватив двумя пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в его маленькие глаза. — Избавился от обузы.       — Он выдал меня за тебя замуж… — Моё тело подводило меня, тряслось от страха, хотя я всячески старалась успокоиться и заставить тело подчиниться мозгу. — Если бы не война, то…       — То что? Наи-ивная… — Протяжно перебил меня Камал и засмеялся. — Сабал отдал тебя мне, чтобы я просто развлекался. Вот сейчас ты немного расслабишься и…       После его слов я резко ощутила тяжесть во всём теле, в глазах начало темнеть и двоиться, голова пошла кругом… Как я могла не заметить?! Точно, он сделал это заранее. Стаканы уже стояли на столе, когда мы приехали. Голос мужчины стал тише, отдаваясь эхом в ушах, колени подогнулись, и я почувствовала грубые скользкие руки Камала на своей талии. Помню, как пыталась отбиться от него, помню обманчиво мягкую кровать, пропахшую потом, омерзительные прикосновения и порванное в некоторых местах платье.       Я была плохо знакома с сексуальным желанием. Но о насилии была наслышана, знала об ужасе, который сковывал жертв, как леденящий холод, видела несчастных девушек, которые бросались в ноги к матерям, умоляя забрать их из семьи мужа, на что матери лишь печально качали головами, сами не имея понятия, как помочь дочерям.       Я не умела защитить себя. Брат не научил меня этому, а когда Амита пыталась показать хоть пару приёмов самообороны, Сабал отмахивался и говорил что-то вроде «Ей это не понадобится. Джейн под моей защитой, она не столкнётся с Армией короля, а уж тем более не пойдёт воевать». После чего брал меня за локоть и утаскивал в дом, чтобы без причины прочитать очередную лекцию о важности традиций, либо заставить убираться или готовить еду, бормоча «Не женское дело в драку лезть» и накидывая следом ещё сотню моих обязанностей и навыков, которые беспрекословно должны находиться в мысленном списке «Что умеет Джейн?»       Но мои походы в горы, придавшие немного ловкости, не прошли даром. Этот мужчина хоть и был, откровенно говоря, толстым, но силы в нём почти не было, и даже под препаратом мне удалось оттолкнуть от себя грузное тело Камала, выпутаться из кольца его рук и вскочить с кровати, придерживая платье. Участки кожи, которых успели коснуться его влажные мерзкие ладони, неприятно горели, хотелось содрать её ногтями, разорвать в кровь, чтобы это ощущение покинуло меня. Голова всё ещё кружилась и болела от невольно употреблённого вещества, хоть оно, слава Кире, оказалось слабоватым.       — Боишься? — Камал похабно усмехнулся и привстал на кровати, оперевшись на спинку. — Не переживай, не обижу. В первый раз, правда, больно бывает, но…       — Что ты мне подсыпал? — Не дала договорить ему я.       — Это… Просто успокоительное, чтобы ты… — Мужчина замялся. — Немного расслабилась. По религии…       — Да пошёл ты. — Ситуация придала мне смелости, и я, снова перебив, выплюнула слова в его противную рожу. — Пошли вы ВСЕ со своей блядской религией! Я верю в Киру, но терпеть такое всю жизнь. НИ-ЗА-ЧТО! Это должно быть по любви и по обоюдному согласию! А я тебя после такого… НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — Говорю по слогам, выделяя каждую букву, а из слов сочится огромная доза змеиного яда, и он будто заполняет дурманящим туманом крохотное помещение и оседает на лицо, жировые складки и кровать Камала.       — Как ты смеешь, мерзавка? Да я тебя… — Он переменился в лице и попытался встать.       Но я не дослушала, как стрела вылетая из спальни и через пару секунд из хижины, хватая ртом воздух и бегло осматриваясь. Плевать на его оправдания и ругань. Стресс пережитого взял верх, и по моим раскрасневшимся щекам потекли солёные ручейки.       — Умела бы водить, угнала бы к чёртовой матери. — Сквозь слёзы злобно усмехнулась я, подходя к «ведру на колёсах», которое привезло меня сюда. — Сука. — Носок ботинка со стуком ударяется о покрышку.       Я слишком резко развернулась, отчего в затылке неприятно кольнуло, и побежала. Настолько быстро, насколько позволял остаток сил, головная боль и спадающее платье, помятая ткань которого уже болталась как тряпка.       За это время Камал успел выбежать в погоню, но по понятным причинам остановился через метров десять и, тяжело дыша, покрываясь потом и крича мне что-то вслед.       — Боги покарают тебя, идиотка! Вот увидишь! — Слышу я вполуха его истошные, почти истеричные оры.       — Пусть так! — Поворачиваю голову я, взмахнув копной волос, кричу я в ответ, не сбавляя темпа.       Я верю, что Кира не покарает меня. Она мудра и прекрасно поймёт, что я не хочу страдать, не осудит, откликнется на мой зов, если я помолюсь. И так будет с каждым, кто не приносит в мир много зла. Да, все люди неидеальны, и каждый в своей жизни делал что-то ужасное, неправильное, ошибочное. Но кто-то сознаёт свою вину, если возможно, искупляет её, ищет, находит и заслуживает прощения и принятия. А другие продолжают сеять зло, не признавая вины. Они будут отвергнуты. Навсегда.       Мчась в деревню, первым, что я ожидала встретить, была поддержка и понимание со стороны небольшой семьи — от брата. В тот момент мне не было страшно наткнуться на опасность. Мой главный страх остался позади. Он мог запятнать мою судьбу и сломать жизнь. Я не позволила этому случиться и немного гордилась собой, хотя слёзы ещё катились по щекам и слетали с них из-за бега, глаза пощипывало, и я несколько раз умудрилась споткнуться и прочесать песок с мелкими камешками коленями и ладонями.       Когда вдали появились очертания родных и знакомых домов, меня охватило неприятное предчувствие, маленький червячок сомнения прогрыз оболочку моего мозга и проник внутрь. Но я тут же отогнала его и постаралась ускориться, чтобы побыстрее оказаться дома.       Знала бы я, что меня там ждёт, я бы никогда, даже под страхом смерти не зашла бы в дом Сабала…       Дверь оказалась открытой, и забежала внутрь, наконец-то позволив себе передышку. Платье половой тряпкой тут же свалилось и сложилось у моих ног. Большие для моей ноги туфли я, видимо, потеряла по дороге. Или сама их сбросила, чтобы было удобнее бежать.       «Походу и правда женишку дерьмецо продали.» — Подумала я, ощущая, что вещество почти перестало действовать, оставив после себя лишь лёгкое головокружение. — «Или это адреналин в крови всему виной?»       Я смыла с себя пыль и промыла в умывальнике ссадины, возникшие из-за падений, и переоделась в старенькую рубашку и брюки, а так же влезла в любимые и привычные армейские облегчённые ботинки с тканевой сеткой. Схватив со стола кусочек хлеба, я быстро сжевала его и прилегла на диван вздремнуть…       Разбудил меня громкий хлопок двери. Я тут же подскочила и увидела на пороге взбешённого брата со стеклянной бутылкой пива в кулаке. По его дыханию и потемневшим обычно свело-зелёным глазам я могла сказать лишь одно: он очень зол. Он не просто зол, а я ярости. Смотрит на меня и не моргает.       — Сабал… — Осторожно начала я. — Я как раз сказать хотела…       — Как ты посмела?! — Не дослушав, вскрикнул Сабал и сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я заходил к Камалу по дороге домой. Он всё мне рассказал…       — Я сейчас всё объясню… — Попыталась спокойно продолжить я, но в меня тут же полетела бутылка, заставив взвизгнуть. Благо, я могла увернуться, и она разбилась о стену, оставив на ней пятно хмельного напитка и разлетевшись на кусочки.       — Мне нахер твои жалкие оправдания не нужны! Ты предала богов! Взрослая стала?! — Сабал в одно мгновение приблизился, схватил за ворот рубашки и отбросил к ближайшей стене так, что я больно ударилась затылком.       — Услышь меня, пожалуйста! Он хотел меня… — Жалкий скулёж, в который сразу превратился мой почти уверенный голос. Брат пьян. Он не поверит ни единому слову…       — Да мне плевать, я же сказал тебе, дура… Кого я только воспитал… — Сабал расстёгивает и снимает свой армейский ремень. — Руки.       Я замешкалась, мои зубы застучали в такт сердцу.       — Я сказал руки! — Сабал ударил ремнём по стене рядом с моей головой, и я опять пискнула. — Ещё одно слово, сука, ещё один звук, и ты пожалеешь…       — Пожалуйста, услышь меня… — Мне было всё равно на угрозы. Мне важно быть услышанной…       — Не понимаешь по-хорошему… Будет по плохому. — Он снова прикладывает меня к стене головой…       — Ты безбожная тупая девочка! — Всё, что я могла слышать в тот момент, это громкие крики старшего брата и звон ремня с тяжёлой бляшкой. От Сабала неприятно разило алкоголем, а в светло-зелёных глазах явно читалась ничем не прикрытая ярость. Мои руки с закатанными рукавами мятой и в некоторых местах порванной рубашки теперь вытянуты вперёд. — Как моя родная сестра могла предать Киру? Как?!       Предательством великой богини Сабал посчитал мою попытку защитить себя. Но в четырнадцать лет я думала, что определённо лучше быть обруганной старшим братом, чем быть изнасилованной взрослым мужчиной, которого я видела пару-тройку раз в своей жизни. Из двух зол нужно выбирать меньшее. Синяки, ссадины и раны заживут какими бы глубокими они не были и самое ужасное, что они могут оставить, это болезненное жжение и в дальнейшем светлые грубые шрамы на коже.       Удар пришёлся по правой руке. Меня били в первый раз. Я зашипела, в глазах слегка потемнело, а на раскрасневшиеся щёки брызнули горячие ручьи слёз. Второй удар был более сильным, но я со всей силы сжала зубы, стараясь больше не издавать звуков, кроме жалких всхлипываний и тяжёлого, прерывистого дыхания. Я прикрыла веки, не имея желания смотреть на свои руки и на старшего брата, принимая удар за ударом. Скрыть нельзя было лишь мои чувства и ощущения, бьющиеся во вздымающейся груди. К горлу подкатил огромный ком. Пустой желудок неприятно свело судорогой, я рефлекторно согнулась пополам, и меня стошнило желчью на пол, поношенные ботинки и рубашку. Подняв голову, я полными слёз глазами затравлено посмотрела на Сабала, не в силах произнести и слова. С моих губ срывались лишь тихое хрипение и рваные выдохи.       — На сегодня достаточно. Завтра же отправишься к Камалу и извинишься перед ним и его семьёй.       Моё лицо обдало горячим дыханием брата, пахнущим перегаром, что вызвало новый приступ тошноты.       — И да, вытри здесь пол и приведи себя в порядок.       Я громко сглотнула, опуская дрожащие руки, по которым стекали тонкие струйки крови. После такого я естественно не собиралась ничего вытирать. Оттолкнув Сабала, я со скоростью пули выбежала из нашего небольшого домишки. Второй дом, откуда я сегодня выбежала с ужасом и обидой. Сердце билось в моей груди о рёбра словно заточённая в клетку птица. Раньше я уважала и любила старшего брата за то, что он поставил на ноги и воспитал меня после смерти матери. Но теперь я его боялась. Страх навсегда засел в моей голове, пуская толстые крепкие корни в мозг и стремительно распространяясь по телу, словно ядовитое растение или ненавистный сорняк, который сколько не выдёргивай, вырастет снова.       Убежать получилось недалеко, ноги стали ватными, и я упала в мягкую траву, не в силах больше сделать ничего, кроме как закрыть лицо грязными руками и громко беспомощно расплакаться, впиваясь ногтями в нежную кожу на лице. Боль раздирала меня на части, будто огромная кошка царапала мою грудь острыми когтями, вырывалась наружу через рыдание и крик. Я повторяла лишь одну фразу на протяжении пары минут: за что?       — Джейн! — Сквозь звон в ушах я услышала женский крик. Амита вернулась. Она подбежала ко мне и села на землю рядом, бегло осматривая мои ссадины, грязную одежду и лицо. — Что с тобой?!       Я пыталась сказать хоть слово, но все звуки, срывающиеся с моих потрескавшихся губ, превращались в однородную кашу из рваных выдохов и всхлипов. Я смогла выдавить из себя только приглушённое: Сабал.       Амита ахнула, прикрывая рот ладонью. Она недолюбливала Сабала за его методы воспитания и взгляды на Кират и на жизнь в целом, но теперь в её потемневших глазах горела ненависть, приправленная отвращением и щепоткой обиды.       Я позволила Амите взять меня за запястья и поднять с прохладной травы. Она приобняла меня за подрагивающие от рыданий плечи и медленно повела к себе, ничего не спрашивая и иногда поглаживая меня по спине ладонью.       В доме у Амиты я, сбросив грязные ботинки и рубашку на пол подле своих ног, оставшись в очень коротком бежевом топе, уселась на маленький диванчик и накинула на себя тонкое одеяло, немного пахнущее стиральным порошком и мылом. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить мелкую дрожь в теле, и закуталась в чистую прохладную ткань.       — Отдохни немного, я сделаю тебе чай и обработаю ссадины. — Амита забирает мою рубашку и уходит в кухню.       Я молча киваю и кутаюсь в одеяло, словно затравленный напуганный зверёк, прячась от внешнего мира, слегка покачиваясь. Здесь я ощущаю себя в чуть большей безопасности.       Амита вернулась через несколько минут. В одной руке она держала большую кружку с дымящейся ароматной жидкостью, а в другой — влажную тряпку, чтобы протереть меня, бинты и йод. Я взяла чай и сразу отхлебнула, обжигая лопнувшие губы и рот. Амита опустилась рядом, положив ладонь на мою ещё слегка подрагивающую спину.       — Ты можешь рассказать мне всё.       Эти пять слов оживили меня, развязали язык. Я выложила Амите, что испытала за последнюю неделю своей жизни, начиная от приготовления супа, заканчивая «наказанием за безбожность» от брата. Слова лились из меня, и я чувствовала, как внутри груди что-то разрывается на маленькие кусочки, поднимается вверх и выходит вместе с откровениями, рассеиваясь в воздухе помещения. Это были мои боль, отчаяние. злость, раздражение, негодование. Когда рассказ был закончен, а кружка осталась пустой, мне стало легче. Хаотичные мысли стали яснее и чище, грудь больше не болела так сильно. Глаза продолжало щипать от пролитых слёз, усталость тисками сдавила голову. Амита закрыла баночку с йодом и закончила перевязывать мои руки.       Отложив бинты и баночку, она без лишних слов притянула меня к себе и обняла, медленно и аккуратно поглаживая мою спину и прошептав: «Всё будет хорошо». Я очень хотела верить ей.       — Ложись и отдыхай, Джейн. Ничего не бойся. — Успокоила меня Амита. — Завтра придумаем, что нам делать. Тебе нужно поспать.       — Только обещай, что не пойдёшь к Сабалу. — Слегка испугалась я, зная взрывной характер женщины. — Обещай мне.       — Обещаю, Джейни. Отдыхай. — Повторила она и в последний раз протёрла мне лицо чистой стороной тряпочки.       Амита отправилась в свою спальню, а я, немного пройдясь по комнате, нашла на одной из полочек гребешок и, распустив хвост, причесала и расправила спутанные волосы. Хотелось бы, конечно, сходить в душ и смыть с себя всё пережитое за неделю дерьмо, но сил не осталось, тело налилось свинцом, а на руках красовались свежие повязки.       Я улеглась на диван, укрывшись с головой одеялом, и заснула почти моментально, стараясь не вспоминать о произошедшем, словно это случилось не со мной.       — Она не будет извиняться перед ним!       — Она должна извиниться. Обязана. Эта глупая девчонка пошла против воли Киры!       — Джейн — твоя сестра, Сабал! Этот подонок подсыпал ей какую-то дрянь и чуть не изнасиловал!       — Это не насилие, идиотка… Это называется первая брачная ночь.       — Ты взрослый мужик, Сабал. А мозгов у тебя…       Проснулась я рано утром от очередного спора Амиты и Сабала, что всегда было обычным делом — эти двое всегда находили причину поругаться и выпустить пар друг на друга, и на этот раз причиной стала я. Голова раскалывалась, словно по ней ударили кувалдой, а глаза я еле-еле разлепила. Скинув одеяло и с трудом подняв бренное тело с дивана, я умылась холодной, почти ледяной водой и поставила чайник, чтобы заварить себе и Амите кофе. Она никогда не возражала, если я хозяйничала на её кухне.       Вернулась женщина взвинченная, заведённая, громко хлопнув дверью, и уселась за стол. Я подала ей кружку с крепким кофе без сахара, она всегда пила его по утрам, и села рядом, поставив перед собой такую же кружку, только уже с маленькой ложкой сахара.       — Спасибо. — Сухо поблагодарила Амита и отпила кофе, после чего облизнув верхнюю губу. — Этот религиозный фанатик совсем выжил из ума.       — Слышала. — Усмехнулась я и еле заметно вздрогнула. — Представляю, как он сейчас зол. Страшно на глаза попасться.       — Оставайся у меня, пока он не успокоится. — Сразу предложила Амита, положив ладонь на моё плечо и сжав его.       — Спать можешь на диване, да и дела у нас с тобой найдутся.       — А вещи? — Призадумалась я, допив кофе. — У меня здесь только рубашка, и то.       — Можешь взять мои. Или забрать некоторые, пока Сабала не будет дома. У тебя же есть ключи?       Я отвела взгляд и тяжело вздохнула, оперевшись лбом на руку. Свои ключи я оставила где-то на полке…       — Понятно. — Издала смешок женщина и сразу же подбодрила меня, легонько хлопнув по спине. — Ну ничего, тогда возьми мою одежду. Да и бельё тоже бери, не страшно, постираем. И, если хочешь, сходи в душ. Я нагрела воды с утра пораньше.       Кивнув и улыбнувшись в благодарность, я забрала кружки, ополоснула их на кухне и отправилась переодеваться.       В комнате я быстро сориентировалась, нашла в шкафу чистое бельё, длинную светлую футболку и свободные штаны. Вчерашнее грязное бельё я бросила в железный таз, где уже лежали мои рубашка и брюки.       Благо, у Амиты в доме имеется нормальная душевая, но воду всё равно приходится таскать вёдрами из ближайшего озера и нагревать, чтобы убить всю заразу. Далековато, но ничего не поделаешь. Это гораздо лучше, чем мыться голышом в не очень чистой реке или в том же озере, где твоё нагое тело не застраховано от чужих нахальных и сальных взглядов мужчин, наширявшихся герычем, накурившихся дешёвой травы, потому что на кокс не хватает, готовых трахнуть что угодно, чтобы удовлетворить животную потребность, или же оценивающих взглядов женщин, сравнивающих себя со всеми вокруг и порой добавляя друг другу парочку лишних комплексов и самоутверждаясь.       Запрыгнув на поддон, я подвинула к себе деревянную кадку и опустила в неё кисти рук. Тёплая. Подняв с пола ковш, я несколько раз зачерпнула воду и намочила и так взмокшее от привычной жаркой погоды тело и длинные волосы. С полочки я стащила небольшой кусочек мыла, надеясь, что его хватит, и начала агрессивно водить им по коже, смывая и сдирая слой пота, пыли и грязи, налипшей на меня вчера во всех смыслах этого слова. Аккуратной я была лишь в интимных местах и на ссадинах, на которых ещё виднелся тускло-оранжевый слой йода. Волосы я ополоснула водой, окунув голову в кадку и прочесав их, пропуская чёрные густые пряди между пальцами.       День действительно пролетел незаметно. У Амиты нашлось достаточно работы, чтобы ни о чём не думать, кроме того, как выполнить всё правильно и хорошо. Лишь иногда воспоминания проносились перед глазами, словно гонимые ветром облака, и тут же уплывали, стоило мне только дёрнуться. Я старалась смириться. И, кажется, у меня неплохо получалось. Главное — занять чем-то свой потрясённый мозг, гнать взашей все «чужеродные» мыслишки, и они разбегутся, как мелкие доставучие букашки.       Но выход и спасение я встретила в другом, после того, как кожа на руках затянулась, оставив белые твёрдые шрамы. Я ощущала жизнь, радость и удовлетворение лишь тогда, когда мышцы и связки болезненно ныли от многочисленных упражнений, горячее и измотанное тело покрывалось потом, на который липла ткань лёгкой одежды, дыхание тяжелело, а сил хватало только на то, чтобы помыться в душе, упасть в постель с мокрой башкой и сразу же вырубиться от усталости, со счастливой и немного глупой улыбкой на лице. У меня были дни отдыха, дабы избежать выгорания или чего похуже, но на тренировки, а тем более в Гималаи я всегда бежала с огромным удовольствием, не важно, насколько сложными в этот день были мои цели. Я научилась защищать себя, благодаря упорству и постоянному желанию совершенствоваться.       Сабал несколько раз пытался вразумить меня, извинялся, каялся, что был не прав, приплетал Божеств. Но он, как и я, подсознательно понимал: говорить это поздно. Доверие не вернёшь никакими словами, обещаниями исправиться. Простить человека можно и даже в каком-то плане нужно, чтобы не тяготить душу, но принять его обратно, впустить в свою жизнь уже не получится. Даже если мозг и разум очень захотят этого, сердце наотрез откажется от такой идеи и не позволит этому случиться.       Через некоторые время я переехала к Амите. Ей только в радость, а мне спокойнее. Сабал оставил жалкие попытки достучаться до меня, но всё ещё продолжает конфликтовать с Амитой на старые темы и иногда вскользь упоминает меня.       Моя жизнь налаживается. Предплечья и бёдра начали потихоньку, едва заметно увеличиваться от растущих мышц, выносливость и ловкость стремительно росли, а вылазки в Гималаи с каждым разом всё длиннее, сложнее, интереснее и главное плодотворнее.       Что же дальше?