Часть I. Глава 1. Историю положено рассказывать с начала

      С началом зимы всё замирало: природа стремилась сохранить свою энергию до весны, как и люди, закутывающиеся в тёплые свитера и длинные куртки с меховой подкладкой, дабы не замёрзнуть. Особенно в условиях, когда отопление в домах отсутствует вот уже какой год из-за начавшейся ещё со времён распада СССР гражданской войны на почве процветающей до сих пор коррупции и криминала — двух, казалось бы, вполне естественных течений. Однако от них не смогло найти «лекарство» даже ООН, почему всё легло на плечи молодых активистов, верящих, что их страна, их государство, находящееся под репрессивно-тоталитарным режимом, ещё способно обрести прежнюю свободу и независимость.       Выражалось это в нескончаемых протестах со знаменем кровоцвета — ярко-алого цветка, росшего в местах, где проливалась кровь мирных граждан — и битвах с полицией, которая стала действовать более агрессивно после того, как на площадь начали выходить даже дети. Обычные маленькие дети, чьи дома оказались разрушены, а семьи убиты американскими снарядами и миномётами с одной отличительной надписью — «Stark Industries», принадлежащей никому иному, как самому Тони Старку. Железному Человеку. Защитнику Америки или как там его ещё называли, что, впрочем, было и не важно на фоне того, что он и его компания сделала для ни в чём не виновного городка, где в какой-то момент для того, чтобы наконец хоть как-то изменить мир, активисты пошли на отчаянный шаг.       Они ещё не знали, как это изменит их жизнь, да и изменит ли вообще, но одно было ясно точно — перемены однозначно стоили того, чтобы разыграть эту карту. Тем более, что организация, дающая практически даром возможность получить силу, способную положить конец боям на улицах, имела точно такие же интересы и цели, а значит, не была враждебной. По крайней мере на первый взгляд, до попадания внутрь огромного бункерного помещения, где несколько сотен мужчин и женщин в белых халатах с вышивкой черепа с щупальцами без остановки носились из стороны в сторону с планшетами в руках. И всё это под пристальным взором главнокомандующего в лице Доктора Листа, вселяющего страх одним своим видом, если не во всех добровольцев, то одного точно.       Им была двенадцатилетняя Мёрфи О`Нилл — ирландка по отцу, чьё тело разорвала случайно прилетевшая ему под ноги граната, и румынка по матери, похороненной под обломками их старого дома, который разрушило сразу два снаряда, прихватив за собой заодно её маленькую, только-только родившуюся сестру, о чём напоминала не отстирывающаяся от одежды кровь. Багряная кровь, которую смогли смыть только люди в белых халатах прежде, чем отвести в кабинет, отдалённо напоминающий стоматологический из-за стоящего по центру кресла с ремнями на подлокотниках и железным обручем там, где должна была располагаться голова пациента.       Мёрфи это пугало, но отступить назад к тому времени уже не представлялось возможным, поэтому она послушно следовала тому, что ей говорят: села на кушетку перед Доктором Листом, назвала чётко и ясно своё имя, фамилию и дату рождения в лежащий на столе диктофон, потом сняла с себя всю верхнюю одежду, оставшись в одном лишь белье, и наконец уселась в кресло, позволив приковать себя к нему, несмотря на страх. Страх перед неизвестностью. Перед этим Доктором, подкатившему поближе стойку с капельницей и прибор, в который был вставлен необтёсанный камень бледно-жёлтого цвета. Перед всем, что последует за этим, потому что, скажи ей кто-нибудь раньше, что, переступив порог этого здания, она приобрела билет в один конец, может, всего бы этого и не случилось. Может, камень не засветился бы наподобие солнца, к которому подтягивается множество маленьких щупалец, а огромный поток нескончаемой энергии не вырвался бы на свободу, растворившись в извилистых линиях вен, не оставляя выбора, кроме как принять эту бурлящую инородную массу, что теперь будет сниться в кошмарах.       И не важно, сколько прошло лет — три, пять, десять… Каждую ночь Мёрфи могла поклясться, что чувствовала всё в точности как тогда, пускай, конечно, после этого эксперимента, её жизнь в какой-то степени стала проще засчёт подаренных способностей вроде телепатии, телекинеза и создания энергетических проекций, контролю над которыми пришлось учиться достаточно долго для того, чтобы быть абсолютно уверенной в том, что это никому не навредит. Ведь люди не любили мутантов. В особенности тех, кто толком ничего не знает о своей силе, а Мёрфи была именно такой до осознания, что ничего уже не изменить и нужно просто жить дальше, в своё удовольствие, придерживаясь придуманной легенды о переезде сюда из Румынии для осуществления «американской мечты» — единственной постоянной переменной при знакомстве с новыми людьми.       Хотя за последние пять лет проживания в Штутгарте её круг общения сузился до коллег с работы и нескольких постоянных клиентов, почему выуживание из себя первого, что придёт в голову, стало не актуальным. В том числе во время диалогов с первыми встречными парнями, нередко пытающимися флиртовать с помощью всех возможных комплиментов, адресованных в первую очередь внешности. Ведь Мёрфи и правда достаточно красива, а вот, что касается характера… никто никогда не знал, какой он настоящий из-за того, что она по привычке скрывала его от всех за маской, если и позволяя приближаться, то только на указанное расстояние, отмеченное в голове огромной ярко-жёлтой полоской, не дающей забыть о том, что, пускай контроль давно взят в свои руки, рисковать не стоит. Ни собой, ни кем-то ещё.       Одиночество в этом плане очень неплохо. Да и дом — единственное место, где она может ненадолго побыть настоящей собой, курящей сигареты прямо в квартире во время того, как поддерживаемая золотистой аурой кружка с кофе сама перемещается от кофемашины к столу вместе со скудным завтраком в виде творожного пирожного из ресторанчика на углу улицы. Там, где работает милая замужняя пара, не на шутку отказывающаяся воспринимать, что сейчас далеко не семидесятые, в которые, по их словам, народ был куда свободнее и счастливее, чем сейчас. В частности в Румынии, на что приходилось всегда согласно кивать, дабы не придумывать заведомо ложные «воспоминания» из «самого лучшего» детства для поддержания дальнейшего разговора. Людям же не объяснишь, что на самом деле это не так. Да и смысл?       Выпечка у них отменная и этого вполне достаточно для того, чтобы не разочаровываться хотя бы в первой половине дня, до момента прихода на работу в небольшой бар, освещённый всегда тремя зелёными конусообразными лампами с жёлтым светом, отражающимся в густо покрытой лаком стойке, за которой нужно стоять до поздней ночи в роли бармена. Или, если быть точнее, бармена-психолога, поскольку сюда приходили не столько для того, чтобы выпить, сколько для того, чтобы кто-нибудь выслушал, и этим «кем-нибудь» вот уже на протяжении пяти с лишним лет была именно Мёрфи. Сначала против своей воли, а потом уже по привычке, постепенно переросшей в искренний интерес к историям тех самых завсегдатаев, которые сразу, стоило начать протирать только что помытые предыдущим сменщиком стаканы, подлетали к двери и выливали из себя поток произошедшего за последние несколько часов.       Взять в пример рыжекурую тридцатилетнюю незамужнюю Марию с сигаретной зависимостью — сегодня она завалилась сюда с нотариусом в застёгнутой на все пуговицы рубашке и ругалась с кем-то громко по телефону, одними только жестами прося добавить побольше ликёра в кофе. Или сидящего через одно место от неё старикана Клеменса — с момента, как врачи сказали, что ему осталось чуть меньше года из-за отказа почек, он каждый божий день умоляет всех, кого только знает, стать его донором и даже не за определённую плату, а за просто так. Якобы по дружбе, отчего с каждым разом становится всё смешнее и смешнее, ведь ни для кого не секрет, что это пустые слова для человека, обозлённого на всё вокруг и продолжающего ворчать на всех до тех пор, пока кому-нибудь не придётся заткнуть его хотя бы на несколько минут ради рассказа следующего человека, покорно ждущего своей очереди за стаканом утреннего виски.       Его себе не наливала разве что Мёрфи, несмотря на то, что многие бы делали так на её месте, дабы избавиться от неприятных покалываний в голове, в последний год ставших особенно частыми. Возможно, из-за развившейся мигрени, возможно, из-за усердной работы — сказать было трудно, да и значения это никакого не имело, потому что так или иначе к врачу не пойти из-за чего остаётся только терпеть. Или в крайнем случае — пить обезбол, когда боль усиливалась настолько, что перед глазами начинали проплывать различные картинки: обрывки диалога между мужчиной и женщиной, живущих в деревянном домике где-то у озера; сцены битв, словно из какого-то недавно снятого боевика с колоссальным сюжетом; парящие в космосе огромные машины, похожие на целый здравомыслящий организм; и ещё много чего другого.       Так, последнее, что Мёрфи видела — винтовая лестница, по которой грациозно спускался мужчина, одетый полностью в чёрное, как герой нуарного фильма, что смотрелось очень несуразно на фоне кучи металлических приборов и людей. В халатах. Белых халатах. Прямо как тогда, когда жизнь перевернулась с ног на голову без возможности откатить всё назад, почему если бы не понимание, что вся эта картина нереальна и люди, носящиеся вокруг какого-то огромного металлического предмета с вставленным внутрь ярко-голубым кубом, не видят её, Мёрфи, наверное, захотела бы тут же забиться в какой-то угол — лишь бы не испытать это снова.       Лишь бы дальше существовать в своей «нормальной» жизни, где надо проснуться и прийти на работу, идущую обычным чередом: опять те же гости, опять те же разговоры. Разве что к двум часам дня в бар заходит Леон Круш — босс данного заведения, появляющийся здесь примерно раз в месяц для того, чтобы пропустить парочку бокалов пива, выдать зарплату и спросить, не случилось ли ничего нового за время его отсутствия. Или, наоборот, обсудить то, что произошло во всём мире, особенно если это связано с мутантами, потому что их Леон ненавидел. А вот, что касается супергероев — Тони Старк ему очень даже импонирует, судя по тому, как он стремится пересказать все его выступления и появления на публике, не догадываясь, что тот, о ком идёт речь, когда-то разрушил жизнь его работницы, которая слушает лишь из уважения, пока в голове на самом деле крутятся совершенно другие мысли.       Обычно они были о чём-то банальном: «надо заказать новую партию алкоголя», «этот постоялец с горечью ударил бокалом о стол — значит, скоро попросит повторить», «тряпку менять пора», но сегодня Мёрфи думала о последнем сне. Конечно, за уже десяток лет сосуществования с неизвестной силой приходилось ни раз вспоминать о Докторе Листе и всём том, что происходило с Заковией после, и всё же… в этот раз всё показалось чересчур реальным. Словно она стояла в одном помещении с теми людьми, крутящимися вокруг странного синего огонька, вокруг которого витал лёгкий гул, напоминающий голоса, в какой-то момент ставшие более отчётливыми:       — Кое-что нашли: совпадение на семьдесят девять процентов.       — Расположение?       — Штутгарт, Германия.       — Кёнингштрассе, 28, — послышалось следом уже намного ближе и в сопровождении толчка за плечо, что позволяет вернуться «с небес на землю» и снова встретиться с лицом начальника. — Ты слушаешь меня?       — А? — Мёрфи хлопает глазами.       — Говорю, меня пригласили на конференцию и дали пригласительный билет, — повторил Леон. — Находится это совсем недалеко, на Кёнингштрассе 28 и начало в восемь, так что… может, хочешь пойти со мной?       — У меня же работа.       — Как твой работодатель, я могу поменять смены и на время твоего отсутствия выйдет Джулия, — быстро нашёл решение он, услышав при этом сбоку бурчание кого-то из постояльцев, явно разочарованных, что их любимый бармен уйдёт раньше положенного времени.       — С чего вдруг такая щедрость? — Мёрфи посмотрела исподлобья с лёгким недоверием, ведь, несмотря на в принципе доверительные, насколько это возможно, отношения, таких предложений ещё не поступало.       — Ну… ты тот человек, на котором в большинстве своём держится мой бизнес, поэтому будет справедливым взять тебя с собой немного расслабиться, — без промедлений послышалось объяснение. — Да и вдруг там что-то будет полезное для барменов! Или что-нибудь ещё, потому что там что-то связано с общим ведением бизнеса.       — Очень вряд ли, — отмахивается Мёрфи, после чего делает шаг в сторону, чтобы обновить стакан сидящему у стойки мужчине, не замечая, как босс двигается следом:       — Почему же?       — Во-первых, на меня посмотри, — одним только кивком головы как бы делается акцент на внешний вид: свободная кофта зелёно-коричневый оттенков с растёгнутым воротником на молнии, джинсы на высокой талии и излюбленные многоуровневые браслеты и кольца, — разве я похожа на того, кто может сопровождать «бизнесмена»?       — Внешний вид можно подправить запросто поправить.       — Ай-яй-яй… — неожиданно зацокал сбоку тот, кому налили полный бокал безалкогольного мохито. — Нельзя такое женщине говорить. Тем более такой прекрасной женщине!       — А вы, простите, кто? — Леон с очевидно читающимся непониманием на грани с возмущением повернулся в сторону посетителя, который почти каждый день приходил ровно после обеда, так как здесь закуски и прилагающиеся к ним коктейли намного вкуснее и внешне приятнее, чем то, что у него в офисе, расположившимся через дорогу.       — Финн Бакер, — ответил тот.       — Местный адвокат, кстати, — добавила Мёрфи с лёгким озорством в голосе, отчего босс поморщился. — Кстати, лучше скажи, что там по моей оплате?       — Она будет после того, как сходим вместе на мероприятие, где, несмотря на твою безусловную красоту, лучше всё-таки переодеться. Уверен, у тебя же есть платья какие-нибудь красивые, так что выбери что-нибудь до полседьмого, посидим там пару часиков, а потом я вызову такси до дома.       — Каждому до дома, надеюсь.       — Что?       — Что? — также переспросила как бы невзначай она, при этом сделав вид, что не услышала краем уха, как тот самый Финн Бакер хихикнул сперва как можно тише, а потом, когда начальство, проговорив ещё что-то незначительное, поспешило к выходу, практически во весь голос. Как, возможно, сделала бы и сама Мёрфи, если бы не лёгкое покалывание в висках.       Именно такое, как во время мигрени, что опять заставило подумать о сне — удивительно, что часть диалога продублировалась в реальном мире, и, конечно, это могло быть простым совпадением, но… что-то внутри подсказывало, что всё несколько иначе. А вот насколько конкретно узнать можно будет только в полседьмого, когда вызванное такси остановилось у красивого большого здания, горящего жёлтыми огнями — как могут гореть и её руки во время использования магии, которой здесь, конечно, будут не рады. Особенно учитывая ненависть Леона к мутантам, почему, чуйка подсказывала, нужно держать себя в руках в двойном объёме и вместе с этим не забывать делать вид, что слушать чужие разговоры о бизнесе интересно.       Так босс сразу с кем-то начал говорить о своём баре, периодически кивая в сторону Мёрфи и вместе с остальными улыбаясь, когда замечали её не «парадный» костюм, учитывая, что большинство женщин здесь отдали предпочтение дорогим коктейльным платьям. Некоторые даже нацепили дорогие украшения, что сверкали в ярком освещении разными цветами и несомненно привлекали внимание — как «бизнесменов», так и саму Мёрфи, чей взгляд в один момент упал на гостя в чёрном костюме, который блестел и переливался зелёными оттенками.       Походка его при этом напоминала короля, восходящего на трон, и шарма этому прибавляла золотистая трость с гравировкой змеи, казалось бы, не являющийся какой-то примечательной деталью, и всё же в висок ударил импульс. Совсем маленький и почти не болезненный, однако достаточный для того, чтобы что-то внутри сжалось и заставило схватить Леона за плечо.       — М? — тот лишь поворачивает голову, словно неохотно отвлекаясь на свою подопечную.       — Думаю, нам уже пора, — Мёрфи произнесла это абсолютно спокойно, хотя с каждой последующей секундой, что гость в необычном костюме продолжал расхаживать, тревога усиливалась.       — Ты что? Вечер же только начался! — вполне ожидаемо отмахнулся босс и сделал небольшой глоток шампанского прежде, чем продолжить с кем-то диалог.       — Боюсь, он сейчас и закончится… — пробубнила себе уже под нос она, и ровно в этот момент на том человеке из ниоткуда стали вырисовываться золотой шлем с рогами и посох с двумя острыми наконечниками, между которыми находился голубой огонёк.       Точно такой же, как уже доводилось видеть, почему где-то на уровне подсознания мозг и забил тревогу, хотя раньше казалось, что мутант мутанта не может чувствовать благодаря тому, что каждый научился маскироваться под общество и лишь в редком случае проявлял свои способности на публике. Ведь за такое грозила публичная порка в лице того же Тони Старка, о котором Леон сто процентов успел подумать при виде того, как из посоха вырывается яркий луч, заставляя всех в панике ринуться к выходу, где однако лучше не стало: в толпе появилось несколько точно таких же, как тот мужчина, силуэтов, образовавших круг. Края его обвиты синим лучом и, находясь неподалёку от одного из таких, Мёрфи смогла расслышать тот самый, ранее уже знакомый гул в виде нескольких десятков или тысяч голосов, сливающихся теперь в один:       — На колени!       От звонкого голоса и устрашающего вида каждый замолчал и покорно, словно слуга великого короля, исполнил приказ.       — Ну вот, разве так не проще? — мужчина аккуратно, но величественно, шаг за шагом, стал заходить в перепуганную толпу, пока его клоны продолжали стоять. — Вся глубинная суть человечества — рабство. Соблазнительный луч свободны заставляет вас не радоваться жизни, а мечтать о завоевании власти, о самопознании. Вы были созданы, чтобы служить и до конца дней своих стоять на коленях!       — Точно не перед такими как ты, — послышался голос какого-то старичка, что поднялся на ноги и выпрямил гордо спину, вызвав у властного незнакомца ехидный смех.       — Люди, не хотите взглянуть? Для вас это должно послужить хорошим примером, — с этими словами мутант направил в сторону старика свой посох, из которого в следующее мгновение вырвался голубой луч, должный убить ни в чём не виновного.       Однако его отражает нечто бледно-жёлтое, похожее на щит. И Мёрфи не сразу осознаёт, что это благодаря ей, ведь руки загорелись раньше, чем до мозга доходит то, что подобное только напугает ещё больше и привлечёт лишнее внимание, как незнакомца, так и ещё одного силуэта — на этот раз известного всем засчёт звёздно-полосатого костюма и круглого щита, чуть вошедшего в асфальт из-за приземления с воздуха.       Конкретно — с квинджета, появившегося прямо над толпой с боковыми пулемётами и громкоговорителями, приказывающими Локи Лафейсону сдаться. В противном случае, его ждёт более жестокий арест в подтверждение чего, когда оказывается явное сопротивление, Капитан Америка начинает драку, позволившую какой-то части людей сбежать, как Леон и хотел поступить. В том числе потому, что у Мёрфи продолжали гореть руки и рядом с ней голубой луч из посоха будто бы начинал расти в размерах и искрить сильнее, чем несколько мгновений назад, что явно давало понять: она — мутант. Чёртов мутант, чего, опять же, не скажешь о Тони Старке — его кумире, также оказавшемся здесь.       — Это наш спаситель! — бодро закричал кто-то.       Вслед за ним раздалось ещё несколько таких же голосов прежде, чем все бросились прочь при виде того, как девушка в, казалось бы, обычном кантри-наряде, не желает «затухать». Скорее, наоборот, чем дольше Локи сопротивляется аресту, тем сильнее разгорались её способности, хотя сама Мёрфи никогда бы не пожелала вот так засветиться почти в самом центре Штутгарта, потому что это всё равно, что вырыть себе могилу. Ведь мутантов не любят. Мутантов желают истребить. Да и Старк, некогда пускающий ракеты в её дом, вряд ли сможет закрыть на подобное глаза, и совершенно точно убьёт её — об этом Мёрфи успела подумать за минуту раз десять точно.       И лишь на одиннадцатый кто-то схватил за руку, а потом дёрнул с такой силой, что показалось, её сейчас оторвут. Ноги же перестали чувствовать землю — как оказалось из-за буквального поднятия в воздух каким-то длинноволосым блондином, что хорошо и плохо одновременно.       Хорошо, так как Тони Старк или Капитан Америка не попытаются убить ни в чём ещё невиновного заковианского мутанта.       Плохо, так как теперь Мёрфи у кого-то другого. Кого-то, кто вместе с источником того самого голубого огонька приземляется на выступ скалы, окружённой почти непроходимым лесом, и что хуже всего — первый начинает разговор, суть которого уловить удаётся не сразу. Да и есть ли смысл вообще пытаться вслушиваться, когда твоя жизнь в опасности и лучшее, что можно сделать — кинуться прочь в надежде, что ни один, ни второй не смогут догнать, позволив скрываться в чаще до тех пор, пока в один момент тело не пронзает ударная волна, сравнимая с самым мощным цунами, из-за которого несколько десятков деревьев в округе складываются пополам, а маленькое сознание Мёрфи проваливается в нечто тёмное и в то же время приятное. В то место, где чей-то бархатистый голос негромко произнёс:       — Давно, ещё до начала вселенной, было шесть сингулярностей. И когда грянул взрыв, давший начало вселенной, все остальные фрагменты систем со временем спрессовались в слитки…