Темный дракон: часть 1, глава 1

      Как найти и подобрать нити прежней жизни, как жить дальше, когда в глубине души начинаешь понимать, что возврата к прежнему нет? Есть вещи, которые не излечит время, некоторые раны уходят так глубоко, что не заживают никогда.

Д. Р. Р. Толкин Властелин колец. Возвращение короля 

      Я никогда не называла тебя сестрой, но ты одна всегда была ей. Мой век клонится к закату, и в первый раз в своей жизни я понимаю, что победить страх можно лишь большим страхом. Мне страшно, что в тот день, когда я уйду, больше не останется никого, кто будет о тебе помнить. И поэтому, как бы ни сковывал меня ужас, я должна вернуться в прошлое, на много лет назад, чтобы оживить тебя на этих страницах.        Вот уже несколько дней у меня болит голова, краски Малфой Мэнора гаснут, а долгие прогулки не дают мне успокоения. Я выуживаю запрятанные в шляпные коробки флакончики с твоими воспоминаниями, и они всё ещё окрашены в розоватый цвет твоей крови.         Тот вечер я запомнила очень хорошо: его запахи, его цвета, его ощущения. Ты лежишь на кровати, задыхаясь от крови, кровь в волосах, на лбу, руки, ноги кровоточат. Ты сжимаешь мою руку, не подпуская никого к себе. Даже твоя мать, упав на колени и задыхаясь от беззвучного рыдания, не может подойти. Ты пытаешься мне что-то объяснить, рассказать, ты передаёшь мне серебряные нити своей памяти, и они смешиваются с твоей кровью, приобретая розоватый оттенок. А еще ты смотришь на мой живот, в котором уже растёт маленький Драко, и я знаю, что ты просишь меня беречь его. Говорить ты почти не можешь, изо рта выходят только нечеловеческие хрипы, но, приближаясь к твоему лицу, я всё же слышу, как ты несколько раз повторяешь «Ааа…Ааа...А…».        Я слишком опустошена и слишком напугана, чтобы понимать, что именно ты имеешь в виду, и принимаю это за бессвязный стон. Кажется, ты не хотела передавать мне столько воспоминаний, только какое-то одно, очень важное. Но силы покидали тебя, и поэтому избирательной ты быть не могла.        Самое страшное случилось, когда наступили последние секунды. Я больше не узнавала твоего лица и с трудом сдерживала рвотные позывы от приступившего ужаса. Ты была совсем чужой, видимо, уже всматривалась в смерть, и она искажала тебя. Когда все было кончено, ты не была собой, и только холод был запечатлён на изменённом болью лице.        Я все думаю, изменило бы это что-то, если бы я отнесла воспоминания тому, кому они были адресованы. Но чтобы понять, кому, я должна была посмотреть их все. Я не могла, ты ошиблась во мне. Ты всегда думала обо мне лучше. Поэтому я просто уложила их все в шляпную коробку и задвинула так далеко, как только могла.        У меня долгое время были только твои воспоминания. Из-за них я даже как-то заявилась в дом на Площади Гриммо 12. Там сейчас живет сын Джеймса и Лили Поттер со своей семьёй. Думаю, ты была бы рада это узнать. Они удивились моему появлению, но, зная о моей связи с этим местом, не могли отказать в визите. Так я узнала, что старый Кикимер все еще живее всех живых. Молодые Поттеры в его услугах не нуждались и даже были очень обрадованы моим предложением забрать его в Малфой Мэнор. Он остался единственным живым существом, который помнил о времени нашего детства. Больше он не прислуживает. Иногда мы гуляем вместе по тропинкам парка в поместье. Я часто думаю, что бы сказали на это Люциус? Белатрисса? Вальпурга? Но их уже нет. Однажды, забывшись, я отдала ему свою шаль — в октябре было необычайно холодно. Он боязливо принял её, я даже не успела подумать, что этот простой жест может значить для него.        Жаль, что ты не увидела Драко. У него уже давно своя семья. Когда у меня родился внук, я попросила назвать его Скорпиус. Мне почему-то было важно, чтобы ему дали звёздное имя. Как было у Регулуса и Сириуса, как было у Ориона. Может, мне показалось, что так я могу обеспечить и им бессмертие? Я не знаю. А ты молчишь, и никогда больше не заговоришь со мной, и это разрывает мне сердце даже сейчас, спустя столько лет.        Я никогда не писала истории. Думаю, что буду сбивчивым рассказчиком. Во мне так много мыслей и чувств одновременно, что очень трудно понять, с чего всё началось. Пожалуй, начну с тебя.        Наша дружба с Меланией Макгонагалл началась в тот день, когда умерла моя двоюродная бабушка. Её положение обязало моих родственников устроить пышные проводы, на которые была приглашена добрая половина магического мира, другая же половина заявилась и без приглашения. Мелания Блэк из моей жизни ушла, а Мелания Макгонагалл в ней появилась.       — Если выйдешь замуж за кого-нибудь из нас, —  совершенно бесцеремонно сообщил Сириус, указывая на себя и Регулуса, — то будешь как наша бабушка.        — Мертвой? — совершенно невинно уточнила Мелания.        То ли из-за самого ответа, то ли из-за тона её голоса, я начала смеяться так громко, что довела себя до икоты, и из-за этого получила строгий выговор от матери. Но с того самого момента я знала, что у меня появилась новая и совершенно гениальная подруга.        Я стала часто приезжать зимой в Лондон, чтобы встречаться с Меланией, семья которой тоже жила на Площади Гриммо, через несколько домов от Вальбурги и Ориона. Сириус тоже отлично подружился с Меланией, да так, что мне приходилось её ревновать. А вот Регулус никогда особо не жаловал Меланию. С самого первого дня, как он увидел её, было между ними что-то такое невыразимое. Его раздражало то, как легко и непринуждённо она держалась с Сириусом, её неуклюжесть и громкий смех. Раздражал тон её голоса, все её придумки, игры, в которые она нас втягивала.       Родители Мелании не запрещали ей общаться с маглами. У нее была магловская одежда и их деньги, и часто они с Сириусом уходили на долгие прогулки по Лондону. Играли в вопящие машины с рычажками, кажется, они называются игровые автоматы, и ездили на странной штуке с двумя колёсами и перекладиной, название которой настолько банально, что постоянно выпадает у меня из головы. Ни я, ни Регулус, конечно, никогда к ним не присоединялись. Я — потому что боялась наказания, а Регулус — просто потому что никогда особо не интересовался ничем магловским. Мелания, при всей её невнимательности к настроению других, вполне замечала презрение, исходившее от Регулуса. Однажды она вдруг подошла к читающему в библиотеке Регулусу и медленно произнесла название книги, которую тот держал в руках:        — «История магии» Батильды Бэкшот, — она сделала выразительную паузу,—  к твоему сведению, — а потом нагнулась прямо к лицу Регулуса, — я прочитала её полностью год назад.        Она самодовольно хмыкнула и, не утрудившись ожиданием ответа, вышла прочь. Регулус потом два дня сидел в своей комнате и отказывался от еды. Он вышел в общую столовую на третий день, бледный, с неестественно запавшими веками, но глаза его сияли торжеством. Может быть, тогда началось это их соревнование, которое Ани так упорно не замечала.         Ты знала, что домовые эльфы обладают чрезвычайным слухом? Конечно, об этом всегда можно было бы догадаться по размерам их ушей. Но ты знаешь, в каком доме я выросла, на домовых эльфов мы особого внимания не обращали. Принимали их за домашних зверьков, ничего более. Когда Кикимер поделился со мной воспоминаниями о Сириусе и Регулусе, а также принес воспоминания нескольких эльфов из Хогвартса, я была поражена насколько они отчётливы. Думаю, что это высокомерие волшебников и абсолютная слепота по отношению к другим обитателям магического мира обязательно бы нас когда-нибудь погубили. Иногда я даже радуюсь войне, которая случилась через много лет после твоей смерти, она всё изменила.        Ты была бы рада узнать, что мой сын счастливо женат на очень проницательной маглорождённой девушке, гриффиндорке. Иногда она напоминает мне тебя. Особенно её волосы, такие же каштановые и непослушные. А еще она так же упряма, гениальна и самоотверженна. Прибыв в Малфой Мэнор, она освободила наших домовых эльфов, а когда большинство никуда не ушли, заявила, что мой сын должен платить им зарплату.        Люциус, конечно, был в ярости, первые наши совместные ужины были полной катастрофой. Мне тогда казалось, что это ты сидишь напротив него, бросаешь грозные взгляды, споришь. Но кто же выстоит перед гриффиндорским упрямством и напором? В конечном итоге и мой, совершенно непреклонный муж, смягчился. Особенно после рождения внука.       Хотя думаю, что в душе он до самой смерти так и не примирился с произошедшими в мире изменениями. Чем старше мы становимся, тем тяжелее нам их принимать. Может быть, мы боимся того, что за миг до конца просто не узнаем мир, который вот-вот покинем.