Глава 2

      Я часто думаю, что могло произойти по-другому, если бы Люциус хотя бы недолго посмотрел на всё твоими глазами, как это сделала я. Жаль, что тогда я не думала, к каким последствиям может привести вражда между вами.        Первые месяцы лета перед первым курсом были самыми жаркими на моей памяти. Даже мухи как будто бы не летали, а грузно перебирали лапками по загустевшему воздуху. Сжалившись, родители отправили нас с Меланией в Кейтнесс, к ее тётке, Минерве Макгонагалл. Там было холоднее, чем во всей остальной Британии.        Когда я впервые увидела Шотландию, мне подумалось, что она точь в точь такая же как Минерва. Её жесткие скулы сродни утесам, а внутри, несмотря на холодную спокойность бушует что-то такое же сильное, как море, неотвратимо обрушающееся на скалистые берега.        Внешне Мелания совсем не походила на тётку, скорее на отца, но Шотландия определённо что-то подпитывала в ней, здесь она была намного свободнее, чем дома.  Минерва отвела нам всю чердачную комнату, ловко преобразив несколько предметов в кровати, шкафы — всё то, что было необходимо для нашего комфортного пребывания. Она почти не досаждала нам дисциплиной, лишь изредка уточняя, во сколько нас ждать к ужину или обеду. Мы никогда не приходили вовремя, следить за временем не входило в наши заботы.        Дом Макгонагллов стоял на самой окраине Чарминуика и почти сливался со сдержанным пейзажем. А сразу за ним начиналось небольшое озеро и Уикский лес. Здесь, на самом шотландском побережье, почти не было ни волшебников, ни других людей.  Нам обеим уже исполнилось 11 лет, и мы оказались в том удивительном возрасте, когда обладали осознанностью подростков, но ещё не превратились в девушек. Такая свобода в женской жизни бывает только в детстве и глубокой старости, и мы, будто бы чувствуя это, были ей одержимы.        Вечерами мы читали книги. Это была странная смесь из сказок волшебников и магловских легенд. Не доверяя всем написанным словам, мы изобретали собственные истории. Я, конечно, была принцессой вейл, а Мелания всегда хотела быть драконом. Маглы боятся драконов и пытаются их убить, волшебники, напротив, хотят драконов использовать. В наших же играх все было наоборот — это драконы охраняли принцесс от рыцарей, принцев, королей.        Каждая минута того лета бросала нам вызов. Мы охраняли друг друга от мнимых опасностей. Я смастерила себе лук и прикрепила к поясу палочку из боярышника, я совсем не была какой-нибудь беззащитной принцессой. Мы отбивались от коварных принцев, грозившихся лишить нас нашей свободы и нашего озера, и все лесные обитатели — тролли, феи, речные монстры — сражались бок о бок с нами.        Мы забирались на отвесную скалу и Мелания наклонялась над пропастью, бесстрашно заглядывая в пустые глазницы равнодушной вечности. Она расправляла руки так, словно они были крыльями величественного дракона.        — Однажды я стану драконом. Вот увидишь, Цисси. Анимагию можно развить. Я смогу стать драконом.        Моё сердце замирало при этих словах. Никогда больше в жизни я не чувствовала столько силы и целостности. Мелания вдохновляла меня, объединяла разрозненные кусочки моего сознания.        Я и сейчас часто возвращаюсь именно в эти наши воспоминания. Невидимая и неосязаемая, я вглядываюсь в её глаза, глаза одиннадцатилетней девочки, распростёршей руки над пропастью. Догадывалась ли Ани тогда, что придет день, когда она, и правда, безвозвратно туда шагнёт? В её глазах я ищу намёки на побеждённый страх, потому что мне искренне хочется верить, что когда семь лет спустя она падала с утёсов близ Хогвартса, то не боялась ни секунды.        Мы каждый день купались в озере. Моя кожа совершенно не выдерживала солнца, и мне приходилось прятаться в тени деревьев, или под широким палантином. В это время Мелания бесстрашно подставляла лицо лучам. Её кожа тоже не могла вынести много солнца, но Ани это не волновало. Ей нравилось смотреть, как на носу, щеках, плечах образуются маленькие чешуйки. Она яростно отбивалась от всех попыток тётки намазать её лечебной мазью.        — Видишь, Цисси! Я становлюсь драконом.        Мы смеялись только для виду — обе в глубине души искренне верили, что это было правдой.        Думаю, что именно в то лето, я абсолютно её полюбила. Её, бесстрашно шагающую к краю скалы, её, по пояс стоявшую в озере, её, с жаром рассказывающую мне новые истории.        Женская дружба так сложна, даже если нам нечего делить. Думаю, что было бы с нами, если бы Мелания дожила до моих лет. Стали бы мы ещё ближе или отдалились бы. Мне хочется верить, что первое. Как бы я ни была зла на нее за ее упёртость и эгоизм, я все равно любила её.        Мы были связаны через то шотландское лето, она и была для меня тем летом. Или же чем-то, что хранилось в моём сердце и давало мне силы бороться со своим одиночеством и справляться с приступами осознания собственной никчёмности.  Может, я просто перечитала слишком много магловских книг, которыми меня снабжает Гермиона, но я думаю, все эти надменные мужчины-философы были в чём-то правы. Привилегия родиться целостным есть только у мужчин. Женщины же вынуждены всю свою жизнь искать себе опору: в страстях, в детях, в фанатизме. Иначе кто из нас в здравом уме стал бы рожать? Нас сотворили с дефектом, необходимым для выживания всего человечества. Природа — та еще злобная сука. Но, конечно, тем летом мы еще ничего этого не знали.        Последнее воспоминание из Кейтнесса связано с последним днём августа. Вечером мы пили какао, рассматривая, как небо постепенно заволакивает чёрными тучами. Мы оставляли озеро, лес, наши тайнички, лесных обитателей, мой лук и палочку, старую метлу, на которой Мелания летала над садом. Мы оставляли здесь одиннадцатилетних себя.        Я была в Чарминуике на днях. Прошлась по берегу озера, лесу — к дому приблизиться не решилась — он теперь стоит в ужасном запустении. Сад зарос высокой травой, и совсем скоро лес поглотит его, приспособив под нужды своих обитателей. Глубоко вздохнув, я поднялась на выступ отвесной скалы и заглянула вниз. Странно, но сейчас расстояние не показалось мне таким уж большим. Шагнув к краю, я распростерла руки. Я хотела кое-что проверить.        Думаю, тогда Мелания была слишком молода, чтобы контролировать свою силу легилимента. Возможно, мы ненароком обменялись чем-то, что лежало глубоко внутри нас обеих. Может быть, даже частичками наших душ?       Я думаю так, потому что теперь вижу это в своём сыне. Если бы я тогда была сильнее, такой, каким со временем стал Драко… Смогла бы я защитить её? Да. Да, я бы сделала это. Чёрт возьми, не колеблясь. Я бы сожгла этот мир дотла, я бы уничтожила всех маглов, если бы их смерть отняла у нее мотивацию так безрассудно рисковать собой.       Я бы ввергла и волшебный мир в ад — только бы она жила.       Я знаю это. Откуда? Я видела, что совершил мой сын ради любви. А мы с ним слишком похожи.       Я зависла над пропастью. Так же, как это когда-то делала Ани, и моё тело неожиданно будто вспомнило это ощущение. Я оказалась права. Когда-то я тоже была девочкой-драконом. А она в той же мере была цветком.