Возвращение

Весенний вечер, лёгкий юго-восточный ветерок. Солнце лениво катилось за неровную линию горизонта, а небо, будто выкрашенное в пастельные тона, переливалось градиентом оранжевого и розового. Пейзаж, способный смягчить сердце любого — от закалённого в битвах воина до воркующей парочки влюблённых. Но в нашем случае путник не был ни тем, ни другим. По мощёной камнем тропинке шагал усталый странник, закутанный в плащ, с небрежно свисающим с плеча рюкзаком. Сбоку у него болтался добротный лук, а через другое плечо был перекинут пустой, но крепко сбитый колчан. Из-под капюшона торчали два светлых, аккуратных треугольничка — по одному с каждой стороны. Эльф. Остановившись у очередного фонарного столба с покачивающейся керосиновой лампой в бронзовой оправе, путник поднял взгляд на открывавшийся перед ним вид. Глубокий вдох, плавный выдох — и капюшон сброшен. Под ним скрывалась необычная для этих мест причёска: длинные пепельные волосы, собранные в толстую косу, и две короткие косички у висков, перехваченные пурпурными лентами. Задержавшись всего на мгновение, эльф поправил надоевшую лямку рюкзака и зашагал быстрее. Прекрасный пейзаж лишь напоминал ему, что он сбился с темпа. До ночлега нужно успеть до темноты. До леса оставалось совсем немного — метров сто по удобной, освещённой дороге, которая вскоре сменится узкой, едва заметной тропкой. Порой ему казалось, что этот путь знает только он один. Быстро преодолев оставшееся расстояние, тёмный силуэт нырнул в чащу, скрываясь за плотным кустарником. Ловко проскользнув под упавшим деревом, он оказался в другом мире — царстве дикой природы. Шёпот ветра и шелест травы теперь дополнялись пересвистами вечерних птиц и журчанием родника, который где-то впереди, наверняка, превращался в реку. Но главным отличием был запах — густой, насыщенный аромат расцветающей жизни: цветы, хвоя и озон, смешивающийся с запахом свежей росы. Медленно гаснущее небо, весенние ароматы и убаюкивающие звуки леса сопровождали эльфа до самого места ночёвки. Его временного пристанища. Лагерь не блистал роскошью, но в нём чувствовалась педантичная аккуратность хозяина: два поваленных дерева, образующих навес у небольшого пригорка, под которым была устроена лежанка из травы и веток; потухший костёр, аккуратно обложенный круглыми камнями; а слева — пень, превращённый в импровизированный столик. Скинув рюкзак у «стола», путник потянулся и в последний раз взглянул на небо, где угасали последние отблески заката, уступая место глубокой черноте. Раздумывать было некогда — костёр требовалось оживить. Пригоршня хвороста из запасов за лежанкой, слабый всполох огненной магии — и вот уже пламя разгоняет вечерний холод и сгущающиеся тени. Устало опустившись у костра, эльф уставился в танцующие языки пламени. Постепенно мысли его путались, веки тяжелели, и прежде чем он осознал это — сон уже накрыл его.