Часть 5 «Она почти вспомнила»

Иногда она смотрела на меня так, как будто что-то знала. Как будто что-то знакомое царапалось в уголках её памяти. Как будто внутри неё тихо звенел колокольчик прошлого, и она не понимала, откуда этот звук. Я видела это. Ловила каждый взгляд. Я надеялась. Надеялась, как сумасшедшая. В каждом её слове искала знак. В каждом движении — отклик. Иногда мне казалось, что она вот-вот скажет: «Я помню». Но она молчала. Она продолжала жить, как будто мы впервые встретились только здесь, в этой жизни. Только в этом классе. Только с этой доской, этим дневником, этими простыми школьными днями. А у меня внутри уже давно всё пылало. Я иногда спрашивала её про душу. Про то, верит ли она в перерождения, в то, что люди встречаются не один раз. Она смеялась. Или уходила от ответа. Или говорила что-то обтекаемое, вроде: «Может, кто знает». Но я видела — ей страшно. Потому что часть её будто чувствовала, что правда ближе, чем она готова признать. Иногда она говорила, что я странная. Что я слишком взрослая. Что у меня в глазах будто не четырнадцать, а сотни лет. И я только усмехалась. А внутри хотелось закричать: «Ты же знаешь! Просто скажи!» Однажды она сказала: «Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем должна. Будто ты — это что-то своё. Родное». Я тогда не выдержала и отвернулась. Потому что в тот момент я готова была схватить её за руку и вырвать всю правду наружу. Но она снова замолчала. Просто посмотрела в окно и сделала вид, что ничего не сказала. А я молчала, потому что знала — она почти вспомнила. Почти. Я слушала её рассказы о детстве. О страхах. О том, что её трогало и что бесило. И каждый раз я ловила знакомые оттенки. Я знала эти слова. Знала её голос, когда он срывался от усталости. Знала, как он звучал, когда она говорила «горжусь тобой» — и это не имело отношения к школе. Это было больше. Глубже. Сильнее. Но она не знала. Или делала вид, что не знала. А может, просто не могла. Может, её душа была не готова вспомнить то, что моя кричала каждый день. Я представляла, как однажды она встанет передо мной, возьмёт за руку и скажет: «Теперь я всё понимаю». И в тот момент я бы не расплакалась. Нет. Я бы просто села рядом и сказала: «Я всё это время тебя ждала». Но этого не случилось. Она жила дальше. Смеялась, иногда злилась на меня, называла упрямой, сумасшедшей, странной. Я была для неё кем-то важным — но не той, кем была на самом деле. Не дочерью. Не душой, прошедшей с ней сквозь вечности. Просто девочкой. Просто рыжей. Просто бестией. И всё же — она почти вспомнила. А значит, не всё потеряно.