Пролог

В далёком-дряхлом королевстве, где магические существа жили в дружбе с людьми, обитал сатир по имени Элиосфос, сокращена Элай. У него были ловкие козлиные ноги, покрытые тёмной шерстью, хвост, вечно норовящий зацепиться за что-нибудь неудачное, и пара изящных рогов, которые выходили из прекрасных каштановых кудрей. Элай любил украшать свои рога лентами, в предчувствовие особенно торжественного вечера. Вёл он обычную жизнь, но обладал сомнительно прекрасным талантом: играл на лютне так, что даже каменный голем мог заплакать — правда, не от красоты музыки, а от стыда за человечество. Элиосфос зарабатывал на жизнь тем, что сочинял и исполнял забавные баллады о дворянах и их нелепых страхах. Своими шутками высмеивал их, показывая самые плохие стороны. Он воспел графа, который боялся собственного отражения, и королеву, использующую корону как дуршлаг. Простые люди смеялись, а знать негодовала. Впрочем, негодование знати мало беспокоило барда — он просто переходил в следующий город, унося с собой лютню, пару монет и лёгкую ностальгию по тем местам, где его ещё не успели объявить персоной нон грата. Всем известно, что музыка в исполнении сатиров может ввести противника в состояние сна или внушать ему страх, это является одним из талантов Элая. Но даже у самого свободного странника иногда появляются привязанности. Так однажды Элиосфос встретил Грея — человека с непоседливым нравом и голосом, который мог бы убедить дракона обменять сокровища на пару кружек эля. Они быстро нашли общий язык, стали выступать вместе, и, несмотря на любовь к авантюрам, Элиосфос впервые ощутил, что такое настоящая дружба. Но судьба сатира была такова, что однажды он дошутился до того, что оказался при королевском дворе — по приглашению, которое звучало как шанс, но на деле оказалось приговором. Король потребовал гимн в свою честь, угрожая заточением в подземельк в случае отказа. Элай выбрал третий вариант — сбежать через окно, зацепившись хвостом за гобелен. С тех пор он вместе с Греем странствовал по миру, воспевая чью угодно доблесть, кроме собственной, и скрывался от всех, кто слишком хорошо запомнил его куплеты. Так продолжались их странствия — день в дороге, ночь в таверне, новый город, новые истории. Элиосфос давно привык к жизни на бегу, но иногда его выдавали собственные особенности. Например, было непросто скрыться в толпе, когда вместо сапог у тебя козлиные копыта, а хвост время от времени предательски подёргивается. В одном герцогстве, поместье герцога Франденбурга, они устроили настоящий переполох. Всё началось в трактире, где сатир исполнил песенку о местном герцоге, который так боялся за свою жизнь, что даже в бане носил доспехи. Публика покатилась со смеху, но среди слушателей оказалась жена того самого герцога. Женщина была, в общем-то, с чувством юмора, но к утру весь город уже знал, что два бродячих музыканта находятся в розыске. — Что теперь делать? — спросил Грей, когда они в очередной раз прятались в повозке с капустой. — Думаю, пора сменить жанр, — задумчиво протянул Элай. — Может, начнём петь о прекрасных дамах и благородных рыцарях? — Чтобы те самые дамы и рыцари сразу вызвали нас на дуэль? — хмыкнул Грей. В этот момент повозка остановилась, и послышались голоса. — Эй, купец! Ты не видел тут двух подозрительных бродяг? Элиосфос и Грей переглянулись. — Ладно, — прошептал сатир. — Пора проверить, смогу ли я довести до слёз не только големов, но и городскую стражу. Он взял лютню, набрал воздуха и, высунувшись из-под мешков с капустой, заиграл и запел. Это была самая печальная песня, когда-либо посвящённая утраченному молодому вину. Лошади опустили головы, командир стражи всхлипнул и махнул рукой: — Ладно… Уходите уже… И не пойте так больше, это слишком жестоко. Элиосфос и Грей выбрались из повозки и поспешно скрылись в переулке. — Ну, хоть какой-то талант у тебя полезный, — признал Грей. — А ты сомневался? — ухмыльнулся сатир, отряхивая свою шерсть и поправляя ленту на рогах. Так они снова отправились в путь — с лютней, шутками и новыми приключениями впереди.