Глава 3. Будущее

      Айдасгуй всегда знала свое будущее: Дайн не делал из него тайны, открыл сразу же, как убедился поутру, что новая смертная жена его дышит.       Она знала, что должна умереть в сражении, забрав жизни у бессчетного числа врагов — только так смерть ее будет почетной и славной. Потом… она отправится во владения божественного мужа — навсегда — и будет вместе с другими мертвыми сестрами прислуживать ему на пирах и на ложе, развлекать битвами и охотою на злых духов…       Иногда — на людей.       Быть может, ее посмертие окажется таким долгим, что она увидит нового избранника: человека, что понесет волю Дайна в иные далекие земли, пройдет по ним огнем и мечом…       Вряд ли он будет похож на Джурджи.       Айдасгуй еще раз проверила подпруги, подтянула повыше стремена. Похлопала беспокойного мышастого по морде, подула ему в ноздри, успокаивая.       Это была ее последняя битва. Чутье никогда не подводило; но к смерти все равно спешить не хотелось.       «Заставь меня гордиться тобою, моя Бесстрашная», — сказал покровитель воинов едва народившейся Айдасгуй. Рассветное солнце коснулось его лица — и оно превратилось из чудовищного обратно в человеческий образ.       Сейчас ей хотелось, чтобы не он, а Джурджи гордился ею.       Пошел мелкий дождь. Над головой загрохотало сильнее.       Айдасгуй взлетела в седло, быстро приладила стрелу. Перво-наперво нужно перебить лошадей, спешить врага, пока не подобрался близко, а там…       Она кинулась всадникам наперерез, стреляя так быстро, как позволяли ей дождь и холмы. На Айдасгуй с вершин сползала целая лавина из людей, сплошь закованных в железо, и их коней. На них железа пожадничали, только бока прикрыли цветными холстинами. Это было ей на руку.       Лошадей было жалко.       Оказавшись ближе, Айдасгуй еще раз уверилась, что перед нею — враг. У некоторых всадников к седлам были приторочены головы, что принадлежали воинам Великой Степи. Через Серебряные Горы прошли не лучшие из лучших — просто живучие и удачливые; а теперь люди здешних ханов загоняли их, будто добычу в нердже. Обкладывали со всех сторон, истребляли, как волчью стаю, что осталась без вожака.       Айдасгуй была в ней последней волчицей.       Над головой громыхнуло сильней и торжественней. Яркая молния ослепила на миг; Айдасгуй попробовала нашарить новую стрелу в колчане… но он был пуст. С криком она сбросила его в траву вместе с бесполезным теперь луком. Вслед полетели ножны.       Возле уха просвистела стрела. Потом еще одна. Айдасгуй прижалась к шее мышастого. Стиснув коленями его горячие бока, заставила жеребца петлять ужаленным зайцем.       Враги не были дураками.       Славная будет битва.       Когда Айдасгуй немного подняла голову, показалось: в небе несутся мертвые сестры на своих освежеванных конях. Зовут к себе. Ждут, как стервятницы.       «Рано еще!» — крикнула она им в мыслях и поймала первый клинок на свой.       Железные люди были сильны, только им неведомо было, что свадебным ее подарком стала великая сила: вот отчего не находилось равных Айдасгуй в суровой степной борьбе, и даже великаны падали под ее руками в пыль. Эти воины были не крепче. Даже в своем железе.       Жаль, что она почти не видела их глаз: когда в глазах врага плещется страх, руки сами собою становятся тверже.       Мышастого под ней убили.       Какой-то уже спешенный воин подрубил ему ноги, и Айдасгуй едва успела вынуть ступни из стремян. Степною кошкой мягко приземлилась в траву, завертелась во все стороны.       «Выйдешь одна — и дрогнут они», — посмеивался в седые усы Лхагва-баатар, видя ее рвение и ярость. Первый наставник Айдасгуй в воинском деле был хорошим человеком и хорошим темником, но чудища из Звяровой Чащи достали даже его.       «Выслали вперед гонца!» — кричал благородный Байгаль, приказывая ханскому кэшику придержать коней, но ворота трусливого города Бялы все равно еще долго дрожали на петлях, пока не сорвались в пыль: мирное посольство оказалось обманкой. Байгаль однажды уехал возвращать Джурджи золотой трон… а вернулся одной головой в корзине.       Видели боги, Айдасгуй была последней живой средь ближнего ханского круга.       Будущее дохнуло в лицо кровью. Своей или чужою, было не разобрать. Плеснуло на плащ, оставило красную полосу на руке. Железные люди осмелели, увидав раны. Полезли настойчивей. Над головой просвистел тяжелый шипастый шар; Айдасгуй ткнула мечом куда-то в дыру между железом — и у воина ослабела хватка, а грозный шар вывалился, придавив кого-то из своих.       Она вспомнила, что во время последней битвы должна молиться Дайну, но слова не шли, а эти люди и вовсе не поняли бы ничего. Они были не только врагами ей, но и жертвою. Платой, чтобы вернуться к божественному мужу и не разлучаться с ним больше никогда.       Ливень застил глаза. Он был серым, как чужие доспехи, как собственный плащ. Айдасгуй не видела, куда бить. Просто рубила. Колола. Спотыкалась о мертвых, взбиралась на трупы, как на живую гору, что хотела расти до самого неба.       «Сестрица Айдасгуй, сестрица Айдасгуй, мы ждем тебя!» — слышалось ей в громовых раскатах и шипении дождя.       Стрела воткнулась ей в правую руку. Еще одна — куда-то под лопатку; другая, почти сразу же, прилетела в ногу. Айдасгуй упала на колено, но встала. С криком бросилась прорубать себе дорогу.       Дайн уже ждал ее.