Глава 2. Настоящее

      Солнце дергалось в пелене облаков, как привязанный зверь: показывало на пару мгновений золотистый нос, потом снова прятало. Осмелев, иногда вылезало целиком — желтым шаром; а испугавшись чего-то в небе — опять скрывалось. Оно было равнодушным, как и всё в этой земле. Чужим. Почти не грело — и, конечно, — не слышало молитв.       Айдасгуй сильнее закуталась в волчий плащ, оставшийся у нее с прошлой жизни. Подкинула ветки в огонь, поворошила острием клинка золу да угли.       Отросшие пряди упали ей на лицо.       Так никуда не годилось.       С длинным волосом она ничем не отличалась от прочих девушек, даже здешних — разве доспехом что. Смертные жены Дайна, небесного покровителя воинов, всегда носили волосы короткими. Это было их знаком, клеймом и защитой. Так все видели, кто перед ними, и обращались с почтительностью, рожденной из страха.       Рядом с Айдасгуй не было сейчас тех, кто низко поклонился бы ей, отдал часть своей добычи и попросил сражаться под ее рукой. Она сама сказала им над телом Джурджи, к которому даже самые храбрые побоялись прикоснуться: «Я ухожу одна».       Она сказала: «У меня своя дорога», — и никто не встал у нее на пути.       Кажется, это было очень давно… А еще Айдасгуй потеряла счет дням.       Холодное солнце больше не дергалось: кралось где-то за облаками, подглядывало за ней. Ветер окреп, засвистел в холмах, взметнул ее волосы, ослепив на мгновение. Пораздумав, Айдасгуй достала нож из сапога, повертела в пальцах, прищурившись. У нее отродясь не водилось зеркал, да и ручей, у которого она нашла недолгое пристанище, был слишком мал и тонок, чтобы разглядеть в нем свое отражение…       Значит, вслепую. Не привыкать.       Она резала прядку за прядкой. Выдирала их зло, если оружие плохо справлялось. Вспоминала далекую ночь обряда, отчаянный свой призыв, изменивший всё…       Той ночью, истерзанная жестокой страстью, под божественным мужем умерла слабая Болорцэцэг, предназначенная в рабыни за проступок брата, — и родилась Айдасгуй. Бесстрашная. Сильная.       Сейчас родиться заново она не могла. Не могла и сбросить незримую цепь со своей шеи, что с каждым днем затягивалась все сильнее, уже почти душила…       У Джурджи была такая же. Но короче. Страшней. Простой люд, наградив его прозванием «Зверь Войны», даже не знал, насколько это было правдою… Неприглядной, ужасающей правдою.       При мыслях о мертвом Джурджи опять навернулись слезы. Шмыгнув носом, Айдасгуй утерла их сердито ребром ладони. Снова поворошила ветки, недолго погрела озябшие руки.       Она знала, чувствовала: небесный муж и господин уже ждет ее в своих владениях. Его воительницы никогда не умирали старыми и иссохшими, как осенний ковыль; нет, они уходили молодыми, полными сил…       Айдасгуй исполнила то, чего желал Дайн: во имя его она покорила вместе с Джурджи все земли от Великой Степи до Последнего Моря; теперь же… срок ее вышел.       Огонь мерзко пах жженым волосом. Айдасгуй поморщилась и подкинула ему еще веток. Взялась бездумно за морин хуур, единственное, что осталось на память о Джурджи. На пробу долгим жестом провела смычком по струнам.       Инструмент заплакал: низко, гулко, как буря, что наступала на серую землю откуда-то с моря.       Айдасгуй знала: он всегда приходит с грозой.       Значит, времени у нее не осталось.       Песня потекла сама. Разлилась в воздухе, как река по весне. В ней была зеленая степь, вечное синее небо, белый войлок юрт. Знамена и бунчуки трепал ветер, развевал гривы коням, предчувствовавшим битву и большую кровь. Джурджи тоже был в ней: сильный, храбрый… каким был всегда; до того, как ханово проклятье искалечило ему и душу, и тело. В песне костер его мечты согревал тысячи тысяч воинов… и потом сжигал их дотла.       Мимо ручья со скрипом проехала тэрэг бедняков-харачу. Взрослые покосились на Айдасгуй с испугом, дети заверещали, как сурки, увидавшие ястреба. Спину полудохлой клячи тут же вытянули кнутом, принуждая тащиться быстрее; в вязкий предгрозовой воздух что-то крикнули. Айдасгуй не было до них дела, она едва ли приметила их серые лица и порванную одежонку… Только темные пятна припекшейся крови стоили внимания.       Эти люди бежали от чего-то.       К беднякам война всегда была беспощадна; и в этом Страна-У-Последнего-Моря ничуть не отличалась от Великой Степи.       Может, в их деревню явились остатки ордо и спалили ее дотла. Может, здешние ханы из высоких каменных домов затеяли вражду между собою.       Айдасгуй было все равно.       В смерти этой семьи не было чести, а еще — у них нечего было взять.       Гроза приближалась.       Айдасгуй думала, что ветер все же снесет ее в море, как бывало частенько, но буря шла прямиком на нее. Гром ворчал, перекатываясь с тучи на тучу, изредка сверкали молнии. Холодное солнце предпочло пугливо уползти вовсе; порыв ветра затушил ослабший костерок.       Где-то далеко, за грядою холмов, задрожала земля под копытами многих коней.       Особым чутьем Айдасгуй поняла: они не были рождены Великой Степью, Матерь Первого Коня не вдыхала в них вольную душу.       Сюда скакали воины здешнего края.       Ее мышастый тоже это почуял. Вскинув голову, он оскалился и заржал, требуя, чтобы спутанные ноги его освободили. Айдасгуй быстро проделала это, а затем вынула меч и щелкнула пальцем по лезвию — оно отозвалось чистым высоким звоном.       Айдасгуй улыбнулась.       Будет славная битва.       Ее последняя битва.