17. Проснувшийся дар

Сэм стоял над своим кухонным столом, и его обычно невозмутимое лицо было омрачено глубокой тревогой. Перед ним лежал не привычный альбомный лист, а большой лист ватмана, заполненный причудливыми и мрачными образами. Сам формат пугал — он намекал на масштаб и значимость видения. — Катерина, — его голос прозвучал тише обычного, — почему ватман? Раньше ты обходилась альбомами. Катерина, услышав вопрос, оторвала задумчивый взгляд от стола. Она молча взяла яблоко из фруктовницы Эмили, нервно откусила и начала мерять шагами кухню, словно хищница в клетке. — Я и сама не уверена, но… — она заговорила, глядя в пустоту, будто пытаясь прочесть ответ в воздухе. — Это не Форкс и не Ла-Пуш. Это Сиэтл. — Она остановилась, ее пальцы сжали яблоко так, что костяшки побелели. — Вчера Ким рассказывала мне о пропажах людей в городе, о комендантском часе в ее общежитии… И ночью мне пришлось это нарисовать. — Она снова замерла перед Полом, и тот, сидя на стуле, молча притянул ее к себе на колени, обвив руками ее талию. Его молчаливая поддержка была хоть каким-то успокоением в ее урагане мыслей. Она сделала еще один отчаянный укус. — Это… старое промышленное здание. Склад или завод. И там… там толпа тех самых пропавших. Студенты, взрослые… — ее голос дрогнул, и она резко встала, снова начиная ходить, нервно постукивая пальцами по столу, мимо которого проходила. — Точнее, это уже не люди, Сэм. Они все… вампиры. И их там к чему-то готовят. Тренируют? — Кто? Кто их готовит? — голос Сэма был жестким, как сталь. Катерина в ответ лишь бессильно пожала плечами, и хруст яблока в ее руке прозвучал в тишине кухни оглушительно.  Они были втроем — Сэм и пришедшая к нему пара: его лучший друг и его нареченная-банши, оба со следами недосыпа и взвинченные бессонной ночью. — Когда это происходит? — спросил Сэм, его руки сжались в кулаки. Катерина резко обернулась к столу, ее взгляд снова прилип к ватману. — В том-то и проблема, — прошептала она, больше себе, чем им. — Я не чувствую временного промежутка. Ни прошлого, ни будущего. Обычно я… знаю, где это в хронологии. А сейчас — пустота. — Она снова обхватила себя руками, прижимая ко лбу надкушенное яблоко, словно оно могло охладить ее пылающие мысли. — Может, это как-то связано с обращением сына Билли? Он ведь обращается, да? Сэм замер, и взгляд его стал пронзительным. Они с Билли намеренно скрывали это, чтобы проверить ее связь со стаей. И она почувствовала. — Да, — коротко кивнул он. — Вторые сутки. Катерина ответила кивком, уже ожидая этого. Затем она полезла в задний карман своих джинсов и вытащила смятый, сложенный в несколько раз листок. Она протянула его Сэму. — Еще сутки, — ее голос прозвучал уверенно, без тени сомнения. — И он обратится. Сэм развернул листок. На нем он и Пол в волчьем облике стояли над крупным рыжим волком, который в испуге сжался у самой границы их земель. Будущее, нарисованное рукой Катерины, было неумолимым. Дверь тихо скрипнула, нарушив напряженное молчание, царившее на кухне. На пороге стояла Эмили, ее глаза округлились от удивления при виде неожиданного совещания троицы. Воздух в комнате был густым, наэлектризованным невысказанными тревогами, и она, обладая врожденной тактичностью, мгновенно это ощутила. — Ой, — тихо выдохнула она, встречаясь взглядом с Сэмом. Не спрашивая ни о чем, она мягко прошла к своему жениху, их губы встретились в коротком, привычном поцелуе, полном безмолвного понимания. Затем она так же бесшумно двинулась к стойке, где начала разбирать принесенные продукты, погрузившись в имитацию обыденности. В этом заключалась ее особая магия — она умела быть рядом, не вторгаясь, создавая пространство для решения важных дел, просто своим спокойным присутствием напоминая, что за стенами этого дома все еще существует нормальная жизнь. — Эмили. Именно поэтому, когда ее имя прозвучало из уст Катерины, она вздрогнула, чуть не уронив банку с соусом. От девушки, все еще нервной и с поджатыми губами, она меньше всего ожидала услышать обращение. — Ты же еще не ходила к Сью? — голос Катерины был тихим, но четким. Эмили отрицательно покачала головой, все еще не приходя в себя. — Могу я пойти с тобой? — Катерина продолжила, ее пальцы нервно теребили край стола. — Гарри уже давно звал в гости... а мне сегодня нужно отвлечься. Очень. На лице Эмили расцвела теплая, ободряющая улыбка, способная растопить лед любой тревоги. — Конечно! — воскликнула она, и в ее голосе зазвучали искренние нотки радости. — Сью будет только счастлива! Она уже который месяц ворчит, что видит тебя только мельком в магазине. Давай... через час? — Хорошо, — уголки губ Катерины дрогнули, отвечая на улыбку. Она перевела взгляд на своего парня. — Я вернусь. Ты пойдешь со мной домой? Пол, не говоря ни слова, поднялся со стула. Его молчаливая солидарность была красноречивее любых клятв. Они вышли из дома Сэма, и тяжелая дверь закрылась за ними, оставив вожак наедине с тревожным рисунком. Свежий воздух, пахнущий хвоей и влажной землей, был глотком свободы. Пол обнял Катерину одной рукой, притянув ее к себе так, что ее плечо уперлось в его грудь. — Ты в порядке? — его вопрос прозвучал тихо, почти в унисон с их шагами по хрустящему гравию. — Да, — она выдохнула, и в этом выдохе было облегчение. — Поговорили... и сразу как-то легче. Прости за это... — она запнулась, глядя куда-то в сторону леса. — Наверное, жутко наблюдать за мной в таком состоянии. — Все в порядке, — он мягко перебил ее, и его губы коснулись ее виска, заставляя ее на мгновение прикрыть глаза. Это простое прикосновение было лучшим лекарством. Уже дома Катерина быстро сбегала в душ, смывая с себя остатки нервного напряжения. Когда она спустилась в гостиную, полностью собранная, расчесывала высушенные волосы. Пол стоял перед мольбертом, задумчиво изучая почти законченный горный пейзаж, заказанный Калленом. — Они сейчас на Аляске? — спросил он, услышав ее шаги. Катерина кивнула, подходя к зеркалу, чтобы собрать волосы в высокий хвост. В отражении она увидела, как он медленно приближается к ней. Его руки скользнули по ее бедрам, обвили ее талию и притянули ее спину к своему телу. Прикосновение его горячей кожи сквозь тонкую ткань рубашки заставило ее вздрогнуть. — Видимо, ты и правда невероятно талантливая, раз даже древний кровосос оценил твои навыки, — он хмыкнул, и его губы коснулись ее шеи, осторожно, почти благоговейно, в том месте, где багровый синяк уже начал желтеть и сходить. — Он больше не болит? — его шепот был горячим у нее за ухом, и она почувствовала, как по ее коже побежали мурашки. — Нет, все хорошо, — ее собственный голос прозвучал чуть хрипло. Она затянула резинку на волосах, и в этот момент их взгляды встретились в зеркале. Его глаза, темные и интенсивные, пылали таким голодом, что у нее перехватило дыхание. Он снова прикоснулся губами к ее шее, на этот раз чуть ниже, и его руки на ее бедрах сжались сильнее. — Ты не хочешь переехать ко мне? — ее вопрос повис в воздухе, неожиданный и в то же время давно назревший. Пол удивленно приподнял брови, но не смог сдержать широкой, счастливой ухмылки. Его ладони скользнули еще ниже, крепче сжимая ее мягкие бедра, пытаясь притянуть ее еще ближе, хотя между ними уже не оставалось и миллиметра. — Жить без меня уже не можешь? — его голос был низким, хриплым от нарастающего возбуждения, и она почувствовала, как его твердый член упирается ей в ягодицы, подтверждая его слова. — Ты все равно тут постоянно пропадаешь, — парировала она, пытаясь сохранить безразличный тон, но ее дыхание сбилось, когда одна из его рук скользнула под ее рубашку, а затем и под тонкую ткань майки. Его пальцы нашли ее грудь, сжали ее через кружевной бюстгальтер, и она невольно выгнулась, прижимаясь к нему. — Так какой смысл тебе тратить время на походы к себе за вещами? — ей с трудом удалось закончить фразу. — Прекрати, — сдавленно выдохнула она, зная, что это звучит как прямая противоположность тому, чего она на самом деле хочет. — У нас еще есть двадцать минут, — прошептал он в ответ, и его другая рука, ловкая и наглая, расстегнула пуговицу на ее джинсах. Теплые пальцы скользнули под резинку трусиков, без промедления найдя ее влажные, горячие складки. — Ты же сама хочешь этого. Он смотрел на нее в зеркало, и его ухмылка стала еще шире, когда он начал водить пальцами по ее чувствительному клитору, выписывая медленные, дразнящие круги. Вторая его рука высвободила грудь из чашечки бюстгальтера, и его большой палец принялся теребить затвердевший сосок. Она не смогла сдержать тихого, прерывистого стона, ее бедра сами начали двигаться в такт его пальцам. — Что скажешь? — его голос был соблазнительным шепотом, полным торжества и желания. Она закрыла глаза на секунду, полностью отдаваясь ощущениям, а затем снова встретилась с его горящим взглядом в зеркале. — Давай уже, — ее ответ был коротким, хриплым и полным капитуляции, за которой скрывалась буря нетерпения и возбуждения. Полу и вправду не требовалось повторять дважды. Его движения были лишены всякой нерешительности, словно ее тихий, сдавленный выдох был для него прямым приказом. Одним плавным, но стремительным движением он приспустил с ее бедер джинсы вместе с тонкой тканью нижнего белья, обнажив ту самую изгибистую фигуру, что сводила его с ума с первого дня. Его горячие ладони впились в ее упругие ягодицы, сжимая их с почти болезненной интенсивностью, прежде чем он провел своим напряженным, готовым членом по складкам ее влажного влагалища. Катерина резко выгнулась в спине, ее пальцы впились в полированную поверхность тумбочки перед зеркалом. Ее отражение было картиной, от которой захватывало дух — полуприкрытые глаза, полуоткрытый в беззвучном стоне рот. Не дав ей опомниться, Пол одним сильным, безжалостным толчком вошел в нее, перехватывая ее поперек талии и прижимая всей тяжестью своей мускулистой груди к ее спине. Он вошел в нее максимально насколько позволяла поза, что у нее из груди вырвался не стон, а глубокое, довольное, почти животное мычание. — Не смей отводить от меня глаз, — его голос прозвучал у нее прямо возле уха, низкий, хриплый и властный. Его губы вновь прильнули к ее шее, оставляя горячие, влажные следы, пока он начал свой ритм. Он не сводил взгляда с ее отражения, жадно впитывая каждую перемену на ее лице — как затуманивались глаза, как губы складывались в беззвучный стон, как по щекам разливался румянец страсти. Одна его рука держала ее за талию, прижимая к себе, а другая снова нашла ее грудь, сжимая ее так, что по телу пробежала смесь приятной боли. Он ускорил темп, почувствовав, как ее веки начинают смыкаться, а стоны становятся громче, отчаяннее. Воздух в гостиной был полон — звучными, влажными хлопками плоти о плоть, его тяжелым, прерывистым дыханием и ее срывающимися на высоких нотах вскриках. Внезапно ее стоны прервались, сменившись тихим, задушенным всхлипом. Все ее тело затрепетало в его хватке, она прижалась к нему, как к единственной опоре, и откинула голову ему на плечо, полностью отдаваясь нахлынувшей волне оргазма. Но Пол не был настроен останавливаться. Переместив руку с ее груди, он мягко, но твердо взял ее за подбородок и развернул ее лицо к себе, прижавшись губами в жадном, требовательном поцелуе. В то же время он прижал ее к краю тумбы, используя это как точку опоры, и усилил толчки, сделав их еще более глубокими и резкими. Ее новые стоны, полные переполнявшего ее удовольствия, он ловил своим ртом, не давая ей и вздохнуть, поглощая каждую ее эмоцию. Его вторая рука легла на ее залитую потом кожу ягодиц, сжала ее, оставляя на нежной коже красные следы от пальцев, а затем со звучным, эхом разнесшимся по комнате шлепком, опустилась на нее. Теперь он уже не сдерживался, его контроль треснул под напорством дикого, всепоглощающего желания. Он вжался в ее податливое, трепещущее тело с новой силой, ускоряясь, его пальцы вновь нашли ее разгоряченный клитор, начиная быстрые, точные массирующие движения. Он хотел, чтобы они пришли вместе, чтобы она испытала оргазм снова, на этот раз под его полным, безраздельным контролем. Несколько долгих, почти болезненных минут толчков — и ее тело снова затряслось в его руках, на этот раз с такой силой, что ей показалось, будто собственные ноги не держат. Громкий, срывающийся крик вырвался из ее груди, ее ноги подкосились, и она повисла на его руках, полностью обессиленная. Пол, почувствовав, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, с низким, победным рыком вышел из нее, и его горячая сперма пульсирующими потоками выплеснулось на ее покрасневшую, влажную кожу бедер. Он стоял, тяжело дыша, все еще прижимая ее к себе, и его взгляд снова встретился с их отражением в зеркале. И в этот момент он мог поклясться всеми духами предков, что единственное, чего он хочет в этой жизни — это оставаться в этом доме, с этой женщиной, до самого конца.

***

Катерина сидела в уютной гостиной Клируотеров, стараясь вслушаться в плавный поток беседы между Эмили и Сью. Но что-то мешало. Не громкий шум, а навязчивый, низкочастотный гул где-то на задворках сознания, словно далекий радиопомехи, которые то нарастали, то затихали, неумолимо отвлекая ее. Она ловила обрывки фраз о новом рецепте варенья, но ее собственные мысли путались, уступая дорогу этому внутреннему фону. — Сью, — наконец тихо, почти извиняясь, произнесла Катерина, привлекая к себе внимание обеих женщин. Ее пальцы нервно теребили край рубашки. — Вы не против, если я ненадолго отойду? — Конечно, милая, без вопросов! — Сью Клируотер тут же поднялась с кресла, ее добродушное лицо озарилось улыбкой. — Поднимайся на второй этаж, дверь сразу налево. Тот, что на первом, опять капризничает, завтра Гарри обещал разобраться. Поблагодарив кивком, Катерина быстро поднялась по лестнице, ощущая, как с каждым шагом давящая тяжесть в висках немного отступает. Наверху, в тишине коридора, ее слух, обостренный внутренним напряжением, уловил другие звуки — не ее собственные, а внешние. Из-за одной из приоткрытых белых дверей доносились взрывные спецэффекты и взволнованный мальчишеский возглас: — Давай, добей его! Справа, справа! Уголки губ Катерины непроизвольно дрогнули в улыбке. Этот азарт, этот знакомый до боли геймерский жаргон мгновенно перенес ее в прошлое, в тесную гостиную одноклассника, где пахло пиццей и пылью от старого телевизора, а они, сгорбившись, по очереди часами бились над пиксельными монстрами. Выйдя из ванной, она почти столкнулась с высоким, долговязым подростком. Он отшатнулся с грацией молодого жеребенка, и яркая краска залила его щеки, едва он встретился с ее взглядом. — Здрасьте, — выпалил он и тут же, смущенно выругавшись под нос, поправился, стараясь придать голосу серьезности: — То есть, здравствуйте. Да. Здравствуйте. — Привет, — ее улыбка стала шире. Она протянула руку. — Я Катерина. — Сет, — парень пожал ее ладонь — его пальцы были слегка влажными, а взгляд метался по стенам, потолку, куда угодно, лишь бы не задерживаться на ней слишком открыто. — Вы к... к маме в гости? — Ага, — кивнула она, чувствуя, как его юношеская неловкость вызывает у нее прилив нежности. — И, пожалуйста, давай сразу на «ты». А то от этого «здравствуйте» я себя чувствую, будто мне сто лет. — Нет, что вы! — он вспыхнул еще сильнее, словно раскаленная лампочка. — Я просто... из уважения! Ты выглядишь... ну, очень молодо и... — он запнулся, отчаянно пытаясь подобрать слово, и в итоге выдавил: — ...красиво! Сказав это, он с таким видом, будто совершил величайшую ошибку, закатил глаза к потолку, явно мысленно коря себя за эту вспышку откровенности. Катерина мягко рассмеялась. — Спускаешься вниз? Он кивнул, движения все еще немного скованные. — Тогда пошли, мне тоже туда. — Они пошли рядом по коридору. — Я, когда проходила, слышала — ты во что-то яростно сражался? — А, да, — он засунул руки в карманы, стараясь казаться непринужденным, но украдкой бросая на нее быстрые, любопытные взгляды. — Мы с ребятами новую игру обкатываем.  Его смущение было таким искренним и беззащитным, что Катерина не удержалась от легкого поддразнивания. — Понятно, — кивнула она, и в ее глазах заплясали озорные огоньки. — Значит, в следующий раз я приду в гости не к твоей маме, а прямо к тебе — посмотреть на эту игру и, может, даже сыграть против тебя. — Ты... ты играешь? — его брови взметнулись к линии волос, а глаза округлились от неподдельного изумления. Он полностью развернулся к ней, забыв о своей неловкости. — Играла, — с ностальгической улыбкой ответила Катерина. — Еще когда училась в школе. У нас приставка была только у одного парня из класса, если не из всей школы, так что мы собирались у него всей толпой и играли по очереди, пока кто-нибудь не начинал кричать, что его очередь уже три часа назад наступила. Они сошли с последней ступеньки и одновременно вошли в гостиную. И в этот самый миг Катерина наконец поняла, что это за навязчивый, давящий шум преследовал ее все это время. Прямо перед ней, у камина, стоял Гарри Клируотер. Он о чем-то говорил с Сэмом, и его лицо было спокойным, умиротворенным. Но для Катерины мир словно перевернулся. В ее голове что-то щелкнуло — резко, болезненно, как будто лопнула туго натянутая струна. Одновременно в горле запершило, защекотало, вызвав знакомый, леденящий душу позыв. Тот самый, что предшествовал крику. Она едва сдержала вздрагивание, ее пальцы сжались на крае рубашки, лишь бы не потянутся к бедной шее. Она смотрела на Гарри, и сквозь его улыбку, сквозь теплый свет лампы, она видела нечто иное. Словно на него легла прозрачная, но неумолимая тень. Воздух вокруг него казался ей зыбким, искаженным, будто она смотрела на него через толщу воды. Ее дар, дремавший до этого момента, проснулся с оглушительной ясностью, и он шептал ей одну-единственную, ужасающую истину: Гарри Клируотера скоро не станет.