16. Запечатленный волк

Ким сбежала с поистине волчьей скоростью, едва заслышав на пороге тяжелые шаги Пола. Она провела с Катериной полдня, но мысль стать свидетелем грядущей ссоры между самым вспыльчивым оборотнем и его внезапно обретшей голос нареченной не вызывала у нее энтузиазма. — Как тренировка? — спокойно спросила Катерина, ее спина была повернута к нему, пока она собирала чашки со стола. — Нормально, — отрезал он, останавливаясь в дверном проеме. Его поза — скрещенные на мощной груди руки, напряжение в широких плечах — кричала о злости внутри. — Видел, ты все-таки решила порадовать кровососа своим искусством? Катерина медленно повернулась. На ее губах играла не вызывающая, а скорее тайная, знающая улыбка. Она сделала шаг к нему, затем еще один, пока не оказалась в сантиметре от его напряженной фигуры. — Начала, — просто подтвердила она, глядя, как его скулы побелели от сжатых челюстей. — У него потрясающий заказ. Горы Аляски на рассвете. Непередаваемая красота. — Он вампир, Катерина! — слова вырвались у него низким, сдавленным рычанием. Он наклонился к ней, и в воздухе запахло грозой. — Ходячий труп! Тварь, из-за которых мы все здесь! Но Катерина не отступила. Вместо этого она поднялась на цыпочки и мягко, почти невесомо прикоснулась губами к его сжатым, негодующим губам. И чары сработали. Мгновенно. Его сопротивление рухнуло под натиском этого простого прикосновения. С глухим стоном он впился в ее губы, его руки вцепились в ее бедра, прижимая ее к себе так, что она почувствовала каждый мускул его торса. Его язык властно вторгся в ее рот, а ее пальцы тут же запутались в его волосах, скользнули по затылку, притягивая его еще ближе. — Милый, — она оторвалась, запыхавшаяся, ее губы были влажными и припухшими от поцелуя. Она смотрела на него снизу вверх через опущенные ресницы, и он бы отдал все на свете, чтобы она никогда не прекращала так смотреть на него. — Скажи честно, чего ты хочешь прямо сейчас больше: продолжить наш… плодотворный диалог о моральном облике заказчиков… — ее пальцы медленно скользнули с его шеи на грудь, оставляя по коже мурашки, — …или же, наконец, снять с меня эту майку и шорты, и доказать, что все твои угрозы — просто следствие долгого воздержания? Мы вместе два месяца, а ты ведешь себя как затворник. Может, поэтому такой нервный? Ее кончики пальцев легли на пояс его шорт, и он сглотнул, не в силах оторвать от нее взгляд. Его дыхание стало прерывистым. — Ты просто… пытаешься меня отвлечь, — прохрипел он, чувствуя, как ее ладони скользят ниже по ткани шорт, к тому месту, где напряжение было уже не только эмоциональным. — Разве? — ее губы снова прикоснулись к его коже, оставляя влажный, горячий след у ключицы. Она медленно спускалась ниже, к солнечному сплетению, и каждый ее поцелуй был подобен капле расплавленного металла. — Неужели ты… откажешь мне? — ее шепот был таким тихим, что лишь его обостренный слух мог уловить его, но он прозвучал громче любого крика. Собственное ворчание, больше похожее на торжествующий рык, было его ответом. В следующее мгновение он резко подхватил ее за бедра и усадил на край кухонного стола, встав между ее раздвинутых ног. Его глаза пылали уже не гневом, а совсем иным, диким и нетерпеливым огнем. Его губы вновь нашли ее в жадном, властном поцелуе, поглотив первый же сорвавшийся с ее губ стон. Этот звук, хриплый и полный желания, едва не свел его с ума. Пальцы Пола лихорадочно тянули вниз ее шорты, и ему пришлось на мгновение оторваться от ее губ, чтобы снять их. Но он тут же вернулся, и его встретила ее ладонь, которая без тени сомнения проникла под резинку его шорт и уверенно обхватила его возбужденный член. Ее пальцы сжались, и она начала мерный, наглый ритм, заставляя его выдохнуть ей в губы прерывистый, хриплый стон. В ответ его собственные пальцы скользнули по шелковистой коже ее внутренней поверхности бедра, достигли влажной ткани трусиков и нащупали под ней горячую, готовую плоть. Нетерпеливое рычание вырвалось из его груди. Едва он надавил, проводя подушечками пальцев по ее чувствительному клитору, как ее тело выгнулось навстречу, а из груди вырвался новый, более громкий и отчаянный стон. Ее ладонь на его члене сжалась еще крепче, ускоряя движения. Пол оторвался от ее губ, чтобы вглядеться в ее лицо. Распухшие, алые губы, полуприкрытые, трепещущие ресницы и взгляд — темный, мутный от страсти, прикованный только к нему. На его лице расплылась торжествующая, дикая ухмылка. Его свободная рука сдернула бретельку ее майки, обнажив плечо, а затем стащила ткань ниже, открывая грудь. Когда его палец медленно, почти с наслаждением, проследовал от ключицы вниз, очерчивая изгиб груди и остановившись на затвердевшем розовом соске, Катерина снова застонала, и на этот раз в ее голосе послышались нотки мольбы. Он следил за каждым ее изменением, чувствуя, как ее рука в его шортах с трудом сохраняет ритм, пока он сам отодвигал мокрую ткань в сторону и вводил в нее два пальца. Она резко вскрикнула, ее бедра инстинктивно рванулись вперед, пытаясь принять его глубже. Он с жадностью приник к ее груди, захватывая сосок губами, и его терпение было на исходе. Дикое, животное желание войти в нее, почувствовать ее изнутри, пожирало его. Но вид ее — такой потерянной, такой раскрытой и жаждущей, — был слишком сладкой пыткой, чтобы ее прекращать. — Пол… — ее голос, хриплый и срывающийся, прозвучал прямо у его уха, и это свело его с ума окончательно. В ответ он слегка, предупреждающе впился зубами в ее сосок, одновременно ускоряя движения пальцев внутри нее, чувствуя, как ее ногти впиваются в его плечо. Ее тело трепетало в его руках, и он знал, что ее терпение тоже на грани. Пол отстранился, его пальцы, блестящие от ее смазки, покинули ее тело. Он впился в ее губы жестким, почти животным поцелуем, в котором было все — и ярость, и собственная невыносимая потребность. Одним резким движением он спустил с себя шорты. Его ладони легли на ее бедра, властно придвигая ее к самому краю стола, так что холодная столешница впилась в ее кожу. Обхватив свое член, пульсирующий от желания, он провел чувствительной головкой по ее разгоряченному клитору, и Катерина, срываясь с его губ, издала резкий, нетерпеливый вздох. Ее бедра сами потянулись к нему, ища большей близости. — Пожалуйста, Пол… — ее голос был хриплым шепотом, полным отчаянной мольбы. Этого было достаточно. Он больше не мог ждать. Он вошел в нее медленным, но уверенным толчком, постепенно заполняя ее собой. Ее ладони впились в его спину, прижимая его так близко, что их сердца, казалось, бились в унисон. Ее грудь прижалась к его груди, а ее глаза, широко раскрытые, сияли таким темным, бездонным огнем, что он утонул в них. Ее губы оставались приоткрытыми, и, когда он вошел до конца, ее дыхание перехватило, а на лице застыло выражение блаженного, почти шокового удовлетворения. Пол попытался двигаться медленно, сдерживая бушующего внутри зверя. Но ее стоны, горячим шепотом льющиеся ему в ухо, ее ноги, крепко сцепившиеся на его пояснице, и этот пожирающий, требовательный взгляд — все это сметало его самообладание. Его руки, сжимавшие ее бедра, стали жестче, направляя ее встречные движения в такт его все ускоряющемуся, неистовому ритму. Катерина уже не сдерживалась; ее крики, полные чистого, животного наслаждения, оглашали кухню. Он чувствовал, как она приближается к краю, по судорожным сокращениям внутренних мышц ее влагалища, обхватывающих его. С последними усилиями воли он удвоил напор, и она, с резким, пронзительным стоном, впилась в его губы, кончая. Ее тело затрепетало в его объятиях, а ноги, все еще сцепленные на его спине, задрожали от переживаемого потрясения. Пол сделал еще несколько глубоких, неконтролируемых толчков и, с низким, хриплым рыком, успел вытащить член и извергнуться на ее гладкий, влажный от пота лобок. Они замерли, тяжело дыша, их лбы соприкоснулись, а в одинаково темных, полных страсти и изумления глазах отражалось одно и то же — ослепительное, всепоглощающее удовольствие. Спустя долгую минуту, Пол медленно, почти благоговейно, коснулся губами ее влажного лба. Он чувствовал, как ее сердцебиение постепенно утихает, сливаясь с ритмом его собственного. — Если для такого состояния ты будешь рисовать картины для этого кровососа, — его голос прозвучал низко и хрипло, но в нем слышалась смиренная, обезоруживающая уступка, — я сам буду закупать для тебя все краски и холсты в округе. Катерина ответила негромким, довольным хмыканьем, и ее тело полностью обмякло, уткнувшись лбом в его плечо. В ее расслаблении, в этом жесте безграничного доверия, была такая полнота и покой, перед которыми меркли вся его ревность и принципы. В этот момент он понял, что готов мириться с чем угодно, даже с вампирами, лишь бы она всегда оставалась такой — умиротворенной и счастливой в его объятиях.

***

На следующий день вся стая двинулась к скалам. Парни, воспользовавшись редким потеплением, решили посвятить новичков в традицию прыжков в океан, а девушки отправились за компанию. Шествие напоминало скорее неспешную прогулку, во время которой стая с плохо скрываемыми улыбками наблюдала за Полом и Катериной, шедшими чуть впереди. Они о чем-то оживленно болтали, их плечи постоянно соприкасались, а лица светились таким безмятежным счастьем, что, казалось, могли затмить хмурое форкское солнце. Сэм впервые за все годы видел своего самого угрюмого и вспыльчивого друга настолько… умиротворенным. В Поле не осталось и следа от привычной напряженности; его внимание было целиком поглощено девушкой рядом. И если раньше вожак иногда сомневался в мудрости духов, избравших для него в нареченные хрупкую молчаливую девушку, то сейчас все сомнения развеялись. Они были идеальным балансом. Когда Катерина начинала нервничать, ей было достаточно одного прикосновения Пола — его ладонь на ее руке или спине мгновенно унимала дрожь в коленке или беспокойное постукивание карандашом. А Катерина, к особенному удовольствию Эмили и Ким, оказалась на удивление быстрой ученицей в искусстве мягкого управления своим оборотнем. Наглядный пример они увидели, как только собрались у дома Сэма. Только Сэм и Эмили вышли на порог, как заметили, каким ледяным, гневным взглядом Пол проводил бедного Квила. Вчерашняя «тренировка» едва не закончилась серьезными травмами для новичков, и Сэм теперь понимал, что гнев Пола подпитывался еще и утренним спором с Катериной. Но сегодня та же Катерина была прижата к плечу Пола, беззаботная, как ни в чем не бывало. Заметив, что Квил и Эмбри боятся лишний раз вздохнуть в ее сторону, она развернулась к Полу, взяла его лицо в свои ладони и заговорила так тихо, что лишь сверхъестественный слух Сэма позволил ему подслушать. — Пол, — ее голос был мягким, но настойчивым. Плечи парня тут же потеряли часть напряжения, стоило ей заглянуть ему в глаза. — Прекращай пугать волчат. Они же еще мальчишки. Пол попытался было буркнуть что-то в ответ, но Катерина мгновенно заткнула его быстрым, нежным поцелуем. Сэм не мог не отметить, с каким почти мальчишеским удовольствием его друг откликнулся на это. — Я не договорила, — продолжила она, чуть отстранившись. — Я сама пользовалась тем, что Квил не сможет мне отказать. Он был напуган своей новой сущностью, ответственностью и странной немой девушкой. Если бы не это, он ни за что не ослушался бы тебя. И, думаю, он уже достаточно от тебя получил. Сэм видел, как ладони Пола инстинктивно прижали Катерину ближе, и тот, нехотя, кивнул. Довольная улыбка снова озарила ее лицо, и она поцеловала его снова, на этот раз позволив поцелую стать глубже и продолжительнее. — Только не при всех, — наконец прошептала она, отрываясь, ее щеки порозовели. Пол, оглянувшись и убедившись, что никто не видит, легонько шлепнул ее по бедру, заставив ее возмущенно ахнуть. — Это за то, что манипулируешь мной, используя мои же чувства, — проворчал он, но в его глазах плясали чертики. Катерина вспыхнула еще сильнее и сделала вид, что ничего не происходит. Но Пол тут же привлек ее к себе, прижался губами к ее виску и прошептал так, чтобы слышала только она:  — Но продолжай. Мне нравится, когда ты мной командуешь... в таких вопросах. И, как по волшебству, слова подействовали. Пол, еще минуту назад напоминавший грозовую тучу, теперь спокойно, почти отечески беседовал с новичками. А Катерина, стоя рядом, нежно перебирала пальцами его коротко стриженные волосы на затылке. Под ее прикосновениями он выглядел на удивление умиротворенным — большим, довольным котом. Бедные Квил и Эмбри, кажется, были шокированы этой трансформацией больше, чем вчерашним разносом. Как и всегда, наверху скал царил свой, пронизывающий микроклимат. Девушки тут же натянули кофты, а их волки с почти комичной синхронностью проследили, чтобы застежки были застегнуты до самой шеи. Ким, ежась от холода, наклонилась к подругам и фыркнула: — Ну теперь-то я поняла, как ты раскусила нашу тайну. Они как три одинаковых няньки! Один в один! — Теперь понимаешь, откуда у меня была хроническая раздражительность? — весело хмыкнула Катерина, поправляя складки летнего платья и усаживаясь на расстеленный плед. Она достала из сумки альбом и карандаш — верных спутников, ставших теперь частью ее новой жизни. — Но надо признать, сегодня вы двое выглядите куда... довольнее, чем вчера, — Ким многозначительно подмигнула, отчего Катерина вспыхнула, а Эмили рассмеялась. — Замолчите немедленно! — зашипела Катерина, украдкой кивая в сторону парней, столпившихся у края обрыва. — Они же наверняка все подслушивают! И вообще, — она буркнула, открывая альбом, — не понимаю я этой их мании прыгать в ледяную воду. — Сэм говорит, волчья сущность требует выброса адреналина, — пояснила Эмили, откусывая кусок яблока. — А это самый простой и быстрый способ. — А Джаред говорит, что в полете будто все тревоги отступают, — добавила Ким, и обе девушки понимающе кивнули, как будто это было самой разумной вещью на свете. Катерина тоже кивнула, но как-то рассеянно, с преувеличенным вниманием выводя на бумаге контуры деревьев, обрамлявших цветущую поляну. Эмили и Ким встревоженно переглянулись. Воздух вокруг них словно сгустился. — Эм, Катерина... — тихо начала Ким, замечая, что парни на краю скалы тоже насторожились и повернули головы. — Это ты просто... цветочки рисуешь? Или это твое… видение? Катерина нахмурилась и, к явному раздражению Пола, снова пожала плечами. Этот жест начинал действовать ему на нервы. — Мы все равно ничего не поймем, пока она не закончит, — Сэм остановил Пола, уперев ему ладонью в грудь. Его голос был спокоен, но в глазах читалась готовность к действию. — А тебе, друг, не помешает как следует охладиться. Пошли. Два волка — вожак и его самый яростный боец — встали плечом к плечу, на мгновение встретились взглядами, полными общего понимания и решимости, и, разбежавшись, одним мощным, синхронным движением ринулись вниз, навстречу ледяным объятиям океана. Вода сомкнулась над ними, унося прочь и адреналин, и тревогу, оставляя на поверхности лишь расходящиеся круги. Парни один за другим возвращались на скалу, их волосы и тела струились ледяной водой, но они лишь бодро отряхивались, словно сбросили с себя груз забот. Джаред с новичками уже присоединились к компании, а девушки сидели в необычном, напряженном молчании, прерываемом лишь шепотом. В центре этого затишья была Катерина, все так же погруженная в свой альбом. Пол, с которого струилась вода, присел рядом с ней на корточки, его мокрая грудь коснулась ее плеча, оставив темное пятно на кофте. — Ты весь мокрый, не капни на бумагу, — тихо упрекнула она, но не отстранилась, чувствуя исходящий от него жар. — Это она? Рыжая? — его голос прозвучал приглушенно, когда он увидел, как на поляне проступает женский силуэт. — Нет, — коротко ответила Катерина, не отрывая взгляда от листа. Фигура была изображена со спины, и понять, кто это, не представлялось возможным. Но вдруг Катерина с резким, рвущим бумагу движением начала перечеркивать только что нарисованные цветы. — Что случилось? — мгновенно отреагировал Сэм, его спокойный тон выдавал внутреннюю тревогу. — Цветов здесь не будет, — прозвучал ее ровный, лишенный эмоций ответ. Пока все обменивались недоуменными взглядами, ее рука вновь ожила. Она резко поставила карандаш рядом с женским силуэтом и начала выводить очертания другой фигуры — более крупной, мужской. Легкими, уверенными штрихами она обозначила тени, и Пол понял: у этого мужчины была темная кожа. Пальцы Катерины вывели на бумаге странный, узнаваемый рисунок — густые, ниспадающие на плечи дреды. — А это теперь кто? — тихо спросил Пол, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Катерина наконец подняла на него глаза, поймав его напряженный взгляд. Потом она медленно перевела взгляд на Сэма. — А это... уже вампир, — ее голос был тихим, но каждое слово падало в наступившую тишину с весом свинцовой гири. Она снова посмотрела на рисунок, и ее пальцы сжали карандаш. — Глаза должны быть красными. — Она оторвалась от альбома, и ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела куда-то сквозь время и пространство. — Я уже знаю, куда повешу этот рисунок в хронике. Воздух на скале стал густым и тяжелым. Веселье и беззаботность момента были сметены холодным ветром предчувствия. Рисунок был не просто картинкой. Он был новой главой в истории, которая только начинала разворачиваться, и никто не знал, какую цену им придется за нее заплатить.