Конец.

У Пола было время подумать. Не то чтобы это занятие было ему особенно свойственно, но в последнее время он ловил себя на этом все чаще. И, на удивление, мысли текли не беспорядочным, яростным потоком, а размеренно и глубоко. До появления Катерины все в его жизни было иначе. Проще. Прямолинейнее. Злиться, драться, патрулировать, есть, спать. Теперь он с ностальгией вспоминал ту пустоту — она была предсказуемой и безопасной. Катерина ворвалась в этот упорядоченный хаос, словно ураган, принеся с собой целую палитру чувств, о которых он и не подозревал. Она стала первым и единственным человеком, который принимал его целиком. Да, она могла отчитать его за несдержанность или грубость, но она никогда не пыталась его переделать. Она лишь направляла его бурлящую энергию, давая ей выплеснуться в нужный момент и в нужном месте. Как и сейчас, Пол Лейхот думал. Он сидел на ступеньках веранды, на излюбленном месте своей нареченной, и смотрел, как солнце тонет в верхушках деревьев. И вопрос, который вертелся у него в голове, был одновременно простым и пугающим: а что их ждет дальше? — Ты чего застыл? — ее голос прозвучал прямо над ним, мягкий и знакомый. Он почувствовал, как ее пальцы коснулись его волос, вновь повторив тот самый, ставший ритуалом жест нежности. Он не удержался и притянул ее к себе, уткнувшись лицом в мягкость ее живота, вдыхая ее запах — краски, лаванды и чего-то неуловимого, что было просто ею. Ее сердцебиение, ровное и спокойное, было лучшим лекарством от его тревожных мыслей. — Тебя что-то беспокоит? — она не прекращала водить ладонью по его затылку, и он чувствовал, как напряжение понемногу покидает его плечи. — Пол, не молчи, — ее голос прозвучал настойчивее. Тогда он усадил ее себе на колени, все еще не выпуская из объятий, словно боясь, что она исчезнет. Уткнулся носом в ее шею, оставил там короткий, влажный поцелуй и, наконец, поднял на нее взгляд. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему уязвимость. О, Катерина знала. В отличие от него, ей не нужны были слова. Достаточно было взглянуть на него — на его преданный, почти собачий взгляд, на его постоянную потребность в прикосновениях, на его бешеную, не скрываемую ни от кого ревность. Он был ее, целиком и полностью, и ему было плевать, что подумают другие. Главное — что думала она. И она никогда не сомневалась в его любви, давно переросшей рамки одного лишь запечатления. — К чему ты спрашиваешь? — тихо проговорила она, поймав его взгляд. Пол глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Прошлый год пролетел как один сплошной, сумасшедший вихрь: свадьба Каллена и Свон, рождение их странной дочери, запечатление Джейка, наконец-то состоявшаяся свадьба Сэма и Эмили, запечатление Квила и Эмбри, нервная встреча с древними вампирами из Вольтерры… И вот сейчас, последние пять месяцев, впервые за долгое время, в их жизни воцарилось хрупкое, но настоящее затишье. Угроз не предвиделось, и он, наконец, мог расслабиться и подумать о том, чтобы по-настоящему начать жить. С ней. Пусть и с вечным волком внутри. — Может, поженимся? — выпалил он, и тут же почувствовал, как глупо это прозвучало. Катерина усмехнулась, прикоснулась лбом к его лбу, и ее пальцы снова перебрали его короткие волосы. — Ты иногда бываешь таким романтичным, — прошептала она, и в ее глазах танцевали смешинки, — но сейчас ты беспощадно запорол предложение руки и сердца. Он тихо хмыкнул, сгорая от стыда. А как еще он мог это сказать? Эта мысль сидела в его голове неделями, вытесняя все остальное. Вся стая только и делала, что подкидывала ему дурацкие советы, еще сильнее запутывая. И вот сейчас, в этот идеальный, тихий момент, когда они были одни, когда она пахла им и домом, а ее прикосновения были такими нежными… Он не видел момента лучше. — Ты хотя бы кольцо мне купил? — спросила она, и в ее голосе зазвенела игривая нота. — Естественно, — буркнул он, уже горько сожалея о всей этой затее. Он представил, как бы это сделал Сэм — с цветами, на одном колене, с подготовленной речью. А он… он просто брякнул. Но тогда Катерина положила ладонь ему на щеку, заставив его снова встретиться с ее взглядом. Она приблизилась так близко, что ее дыхание смешалось с его, и прошептала прямо в губы: — Я бы и без него согласилась. И тогда все сомнения, вся неловкость исчезли. Пол поцеловал ее так, как целовал всегда — жадно, безудержно, сжимая ее губы своими, проникая в ее рот, стараясь вобрать ее в себя всю. Боги, как он любил эту девушку! Когда ее ладонь скользнула вниз по его груди, заставив все его тело напрячься в предвкушении, и уверенно опустилась на ткань его шорт, Пол Лейхот резко поднялся на ноги. Не выпуская ее из объятий, он на руках внес ее в дом, прижав к только что закрывшейся двери, чтобы доказать ей без слов все, что он чувствовал, и начать ту самую жизнь, о которой только что думал.

***

Сорок лет спустя. — Сегодня мы собрались, чтобы проводить в иной мир двух людей, чьи жизни были неразрывно связаны с нашими — Пола и Катерину Лейхот. Голос священника звучал приглушенно и торжественно, разносясь под низким, пасмурным небом. Стоявший в первом ряду Сэм Улей, его некогда могучие плечи теперь слегка ссутулились, с трудом сглотнул горький комок, подступивший к горлу. Его крупная рука сжимала хрупкие пальцы Эмили, которая, отбросив всю привычную сдержанность, тихо и безутешно плакала, прижавшись к его плечу. Ее слезы были данью не просто друзьям, а целой эпохе, безвозвратно ушедшей вместе с ними. Они были к этому готовы. Последний месяц поведение Пола и Катерины было тому красноречивым свидетельством. Та внезапная, полная тихого счастья поездка в Сиэтл к сыну и его семье, целая неделя, проведенная с внуками. Затем — череда тихих, прощальных вечеров: ужины в их общем доме, наполненном воспоминаниями, обеды у Джареда и Ким, долгие часы, проведенные в молчаливом созерцании заката на веранде вместе с Лией и ее мужем. Сэм видел это в глазах своего лучшего друга, брата по оружию и судьбе. Он видел ту тихую, спокойную прощальную печаль. И в глазах Катерины он читал то же — безмерную, светлую любовь, с которой она проживала каждую оставшуюся минуту рядом с теми, кого считала семьей. Все пазлы сложились воедино, когда он зашел к ним в дом и увидел последнюю картину Катерины. Там, на холсте, они были снова молоды — вся стая, собранная за одним большим столом в доме Сэма и Эмили. Их лица, залитые смехом, полные жизни и силы. Это был не просто рисунок. Это было прощание. И когда ночью над резервацией пронесся тот самый, знакомый до боли, но на этот раз тихий и примиренный плач Банши, все, кто его знал, поняли. Не было нужды входить внутрь. Они ушли вместе. Легко. Так, как и должны были — рука об руку. Сэм знал. Он знал с того самого дня, как Катерина слегла. Пол, всегда бывший ее тенью и щитом, заболел следом. Волк внутри него, давно усмиренный годами счастья, не выл от боли, но Сэм чувствовал его тихое, покорное угасание. Он чувствовал, как его брат уходит вслед за своей нареченной, не в силах и не желая существовать в мире, где нет ее. Сэм поднял взгляд на две простые урны, украшенные цветами, и тут же опустил его, не в силах вынести тяжести этой потери. Рядом Эмили пыталась прикрыть рот ладонью, но ее тихие всхлипы разрывали тишину. Ким и Джаред сидели, крепко обнявшись, их взгляды были устремлены в никуда, не слыша слов священника. Эмбри, Квил и Джейкоб стояли молча, неподвижно, как скалы, но агония утраты была высечена на каждом их черте. Лия, всегда такая стойкая, уткнулась лицом в плечо младшего брата, ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. А Сет, все такой же эмоциональный, как в юности, не пытался скрыть слез — они молча текли по его покрытым морщинами щекам, оставляя влажные следы. Первым к месту их последнего упокоения подошел Карлайл Каллен. Он возник из тени деревьев, его вечно юное лицо было омрачено редкой, но глубокой печалью. Он молча положил по белой лилии на каждую из могил, на мгновение задержавшись, словно отдавая последнюю дань уважения необыкновенной связи, которую ему довелось наблюдать. А затем растворился в воздухе так же бесшумно, как и появился. Стая еще долго стояла вокруг, не в силах вымолвить ни слова. Не было громких речей, не было пафосных прощаний. Была только тишина, нарушаемая шелестом листьев и прерывистым дыханием тех, кто остался. Пол и Катерина Лейхот ушли из жизни стаи первыми. Но они прожили ее — полную, яростную, преданную и безгранично счастливую. И ушли так, как жили, — вместе, унеся с собой частичку души каждого, кто их любил.