Свечи горят (Сугуру Гето)

Наступила глубокая ночь, время, когда проклятия расползаются с удвоенной силой. В храме Звездной религиозной группы стоял тяжелый воздух. Он был пропитан сандалом, смолистым удом и сладковатым дымом угасающих благовоний. Чувствовался легкий металлический привкус старого камня и воска, который медленно стекал по черным свечам, оставляя жирные горячие дорожки. Тишина почти гудела. Казалось, ее можно резать ножом. Звучали только редкое шипение фитиля и твой собственный пульс в ушах. Гето сидел на холодных плитах, спиной к древней колонне, чуть откинувшись. Хаори его было распахнуто, обнажая длинную линию груди и живота, где кожа блестела от пота. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, и несколько прядей прилипли к влажной ключице. Черные полированные плаги в ушах ловили слабый отсвет свечей, как и глаза Сугуру, в которых плясали крошечные язычки пламени. Ты медленно подошла к нему, ступая босыми ступнями по ледяному полу. Ленивый, тяжелый взгляд поднялся на тебя, и ты заметила, что внутри его зрачков Гето сгорает предвкушение. Уголки его губ дрогнули. — Пришла-таки? — молвил он голосом, который обволакивал подобно мёду, смешанному с дымом. — Я уж думал, не дождусь. Ты остановилась в двух шагах от него и посмотрела сверху вниз. — Еще чего, — произнесла ты спокойно, почти насмешливо. — Или, может, ты надеялся, что я приду забрать тебя обратно? Гето тихо усмехнулся, на миг прикрыв ресницами глаза. — Обратно? — повторил он медленно, смакуя слово. — В те белые стены, где все притворяются, что мир не прогнил? Нет, спасибо. Я уже выбрал свою религию. Ты присела на корточки перед ним, так, что ваши лица оказывались на одном уровне. — Ты ушел, не сказав никому ни слова. Даже Сатору тогда… — ты замолчала, подбирая слова, — даже он выглядел так, будто ему вырвали часть легких. А то, что ты сделал в той деревушке… Ты осеклась на полуслове. Сугуру чуть прищурился, всматриваясь в твое лицо напротив. Улыбка его стала горькой, но не исчезла. — Сатору переживет. А вот ты… — он наклонился ближе, и его дыхание дошло до твоих губ, — ты ведь пришла сюда не для того, чтобы оплакивать мою академическую карьеру, правда? Ты не отстранилась, но протянула ладонь и положила ее на гладкую щеку Гето. Он едва заметно дернулся, но не отпрянул. Твой большой палец медленно прошелся по его нижней губе. Сугуру инстинктивно приоткрыл рот и прикусил твой палец, криво ухмыляясь. — Нет, я здесь не для того, чтобы оплакивать. Мне стало интересно, насколько далеко ты готов зайти в своей новой вере. И… — прошептала ты, — насколько ты все еще мой. Мгновение тишины. Звучали только треск свечи и тяжелое дыхание Сугуру. Он облизывал твой палец, а глаза уже начинали темнеть. — Тогда не тяни, — прошептал он хрипло. — Замолчи, — ответила ты тихо, но резко, и тут же запустила пальцы в его волосы у корней. Через секунду ты встала на колени, возвышаясь перед Гето, заставляя его шире раздвинуть ноги. Теперь ты была выше и тянула назад его голову за волосы. Сугуру снова смотрел на тебя снизу вверх. Его горло обнажилось, дернулся кадык, а из груди вырывался хриплый, почти животный то ли стон, то ли рык. — Так и знал… — он улыбнулся краем рта, сверкая глаза от восторга, — ты обожаешь доминировать. Хочешь, чтобы я смотрел на тебя снизу и сходил с ума. Ты сделала движение ногами и, приподнимая подол своей юбки, опустилась на его бедра, почувствовав, какой он стал твердый и горячий под тканью свободного кроя штанов. Твои ногти медленно скользнули по его груди, оставляя бледно-розовые полосы, задевая соски. Потом толкнула его, заставляя припасть спиной к полу, и поставила колени по обе стороны его шеи, прижимая его затылок к холодным плитам. Гето все еще смотрит вверх, прямо на тебя. Во взгляде плещется смесь благоговения и самой грязной, неприкрытой покорности. От этого вида у тебя закружилась голова и сладко заныл низ живота. — Как же красиво ты выглядишь сверху… Мокрая уже, да? Я понял это, как только ты пришла, — произнес Сугуру, с горящими глазами смотря на тебя. — Только я знаю, как ты любишь… — Открой рот, Сугуру, — властно прошептала ты. — И докажи, что не врёшь. Его ладони легли на твои бедра. Пальцы впились в кожу и дрожали от сдерживаемого желания. Следом он отодвинул в сторону полоску трусиков. Первое касание его языка было медленное, широкое, горячо-влажное, будто он пробовал тебя на вкус впервые. Долгий, тягучий мазок от низа до самого чувствительного места. Ты вздрогнула, вжимаясь в его рот сильнее. Он низко и вибрирующе зарычал в тебя. Язык стал настойчивее. То плоский, то острый. Движения были круговые, глубокие и жадные. Губы обхватывали клитор, втягивали, посасывали с такой силой, что у тебя подкашивались колени. Ты качнула бедрами, растирая себя о его лицо и почувствовала, как его нос упирается в тебя, как слюна стекает по его подбородку и по твоей нижним губам. — Тебе нравится? — выдохнула ты и услышала, как сорвался твой голос. — Нравится чувствовать, как моя влага размазывается по твоим губам? Он не отстранился ни на миллиметр. Только сильнее прижил тебя к себе, вдыхая твой аромат всей грудью, будто хотел запомнить запах навсегда. Голос его приглушало твое тело, но слова были отчетливо слышны: — Обожаю… Я бы утонул в тебе, и благодарил бы за каждый глоток. В тишине раздался твой грудной смех, а Гето рычаще застонал, продолжая выписывать пируэты своим языком на твоем клиторе. Язык стал резче, быстрее и настойчивее. Губы втягивали ритмично и жадно. Ты начала терять контроль над дыханием и своими движениями. Осталось лишь желания быстро двигать бедрами на его лице, ощущать только его горячий рот, только нарастающий, невыносимый оргазм. Когда он накрыл тебя, это ощущалось резким, яростным и почти болезненным чувством. Ты закричала в пустоту храма, вцепившись в волосы Сугуру так, что, кажется, выдернула пару прядей. Но он не отпустил. Пил тебя, сглатывает каждую каплю с благоговейной жадностью, будто это священный нектар. Его горло дернулось под твоими пальцами. А потом он отстранился ровно настолько, чтобы ты увидела его блестящие губы, мокрый подбородок, потемневшие от возбуждения глаза. Глядя снизу вверх, Гето тяжело дышал. — Обожаю твой запах на моем лице… Хочу вдыхать его каждую ночь… — возбужденно пролепетал он, поглаживая твои бедра. Ты все еще сидела на его лице, ноги дрожали, грудь вздымалась рваными толчками, когда его пальцы внезапно вцепились в твою талию с новой, пугающей силой. Он не просил разрешения. Просто рывком поднялся вместе с тобой, будто ты весила не больше пушинки. Твои колени соскользнули с его плеч, ступни коснулись ледяного камня, а он уже стоял перед тобой. Высокий, мокрый от тебя, с подбородком и губами, блестящими твоим же оргазмом. Запах секса поднимался между вами густой, сладко-солёной волной, смешиваясь с дымом сандала и остатками благовоний. В его глазах больше не было той мягкой покорности. Там горел огонь. Черный, голодный, почти безумный. — Думаешь, я буду лежать под тобой вечно? — прошипел Сугуру, наступая так близко, что ты почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань. Его голос стал ниже и грубее. — Ты правда думала, что можешь вот так оседлать меня, кончить прямо в рот и просто уйти, оставив меня пахнущим тобой, как проклятым? Он крепко схватил тебя за шею, чтобы показать кто тут власть. Большим пальцем прошелся под подбородком, заставляя смотреть только на него. Кожа его ладони была горячей, влажной от пота и твоей влаги. — Ты села на меня, как на алтарь. Но я не твой жрец. Я тот, кто сейчас разложит тебя на этом самом алтаре и будет трахать, пока ты не забудешь, как дышать. Одним движением он развернул тебя спиной к себе. Его широкая рука легла между лопаток, и уже ты была наклонена над ближайшим низким деревянным столом, где лежали пожелтевшие свитки и бронзовые курильницы. Он смахнул всё одним яростным рывком: бумага, металл, пепел полетели на пол с сухим шорохом. Твои ладони распластались по теплой от свечей древесине, щека прижалась к поверхности, пахнущей старым лаком и пылью. Гето задрал твою юбку одним рывком. Пальцы были грубыми и нетерпеливыми. Скользнули между ног, раздвинули и вошли сразу двумя. Это движение было глубоким. Без предупреждения. Ты ахнула, вздрогнув. Внутри всё ещё было горячо, влажно, пульсировало после первого оргазма. — Chikushou… — выдохнул он прямо в твою шею, голос дрожал от сдерживаемого бешенства. — Ты всё ещё такая узкая, такая мокрая, будто специально ждешь, когда я войду. Он вытащил пальцы резко, и ты почувствовала пустоту на грани боли. А в следующую секунду он подставил головку члена, размазывая твою смазку по ней. Он входил не спеша, погружался медленно, чтобы ты ощутила всю его длину, тяжесть и жар. От этого предвкушения у тебя дернулись колени. Под конец Гето вошел быстро и беспощадно. — Вот так? — вырвалось у тебя хрипло от возмущения. — А чего ты ожидала? — прорычал он, прижимаясь грудью к твоей спине и вдавливая тебя в стол сильнее. — Ты села мне на лицо, как императрица. Теперь я император. И я буду править тобой, пока ты не закричишь так, что стены этого храма запомнят твой голос. Он начал двигаться резко и глубоко, без милосердия. Каждый толчок вышибал воздух из твоих легких, заставлял бедра биться о край стола. Его руки вцепились в твою талию, ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы. Он наклонялся, рычал прямо в тебе ухо, и зубами цеплял мочку, потом оставлял укусы на шее. — Кричи мое имя. Хочу, чтобы весь этот проклятый храм пропитался твоими стонами. — С-сугуру… — выдохнула ты. — Громче! — он вбился в тебя особенно сильно, до упора, и замер на секунду, давая тебе почувствовать, как член пульсирует внутри. — Громче, или я остановлюсь прямо сейчас. Ты вскрикнула громко. Он удовлетворенно зарычал в ответ и ускорился. Пот стекал по его груди тебе на спину. Запах секса стал невыносимо густым: мускус, соль, твоя смазка, его пот, дым благовоний, старое дерево — все смешалось в одно опьяняющее облако. — Ещё чуть-чуть… — прохрипел Сугуру. — Я сейчас залью тебя так глубоко, что ты будешь чувствовать меня внутри еще неделю. Как напоминание, что ты принадлежишь мне, как я — тебе. Ты сорвалась снова, и оргазм пришел как удар, яркий, длинный, почти болезненный. Стенки сжались вокруг члена, тело выгнулось в пояснице, а ноги подкосились. Гето прорычал что-то нечленораздельное, жестко вбился ещё несколько раз, до предела, и наконец кончил, вдавливая член внутрь тебя всей тяжестью, выплескиваясь горячо, обильно и заполняя до краев. Его стон был низким, глухим, почти звериным. Ты осталась лежать грудью на столе, щекой прижатая к дереву, рвано дышала. Он вышел не сразу. Остался внутри, медленно двигаясь, растягивая момент, пока последние спазмы не утихли. Потом наклонился, провел языком по твоему позвоночнику от поясницы до шеи. Внутри тебя все пульсировало: смесь его семени, твоей влаги, спазмов, которые медленно утихали. Теперь звучало только тяжелое дыхание вас двоих, треск свечей и далекий гул ветра за стенами храма. — Теперь мы квиты, — прохрипел Сугуру, губами касаясь твоего уха. Ты почувствовала, как он наконец вышел, и сразу же вязкая сперма потекла по твоим бедрам, оставляя липкий, теплый след. Он повернул тебя к себе, и его ладони легли на твои щеки, большие пальцы гладили скулы, стирая следы слёз, которые ты даже не заметила. Глаза Сугуру уже не были такими черными, в них было что-то другое. Глубокое, тёмное, почти растерянное. Это была и та ярость, с которой он только что владел тобой, и та покорность, с которой он лизал тебя минуту назад, и что-то ещё. То, что он так долго прятал даже от самого себя. — Я ушел из академии, потому что не мог больше притворяться, — произнес Гето, прижимаясь лбом к твоему. — Но от тебя… От тебя я не могу уйти. Никогда не мог. Даже когда пытался. Ты подняла руки, запустив пальцы в его мокрые волосы и потянув к себе ближе. Ваши губы встретились, и на языке смешался вкус секса, пота, слез и благовоний. — Останься со мной, — прошептал Сугуру, будто не надеялся. — Здесь. В этом храме, в этом аду, где угодно. Ты замерла. На секунду кажется, что ты была готова отстраниться. Но Гето крепче обнял тебя, прижал к себе так, будто хотел вдавить в свою грудь, растворив в себе. Он поцеловал тебя в висок, затем в уголок глаза, в шею. Туда, где пульс бился, как сумасшедший. Потом опустился на колени перед тобой. — Позволь мне быть с тобой, — повторил Сугуру тихо, прижимаясь губами к твоему животу. Ты стояла рядом, обнимая его за голову. Ваши тела все еще горячие и липкие пахли друг другом. — Я останусь, — прошептала ты, не представляя, что теперь тебя ждет. — Я останусь, даже если завтра весь мир рухнет. Даже если проклятия сожрут нас обоих. Я останусь, потому что без тебя я не могу существовать. На всю ночь. И завтра. И всегда. Свечи догорали, и тени танцевали по стенам. А вы стояли на холодном камне, обнявшись, как два человека, которые наконец перестали убегать друг от друга.