Брат твоего друга (Чосо)

Они смеялись, болтали и шумно ввалились в квартиру, в которой жил Юдзи. Друзья небрежно стащили обуви, раскидав по маленькому коридорчику. Всё происходило наскоком, вспешке. Пахло лапшой, кондиционером и чем-то сладким из кухни. Ты шагнула внутрь последней, придерживая дверной косяк, чтобы снять кеды. Уже хотела что-то крикнуть Юдзи, как вдруг замерла. — Заходите, заходите! — крикнул Юдзи, подзывая друзей рукой. — Я как раз пиццу заказал, скоро привезут! Из кухни, как ни в чём не бывало, вышел мужчина, встав за спиной Итадори. Высокий, крепкий, бледный, с непокорно взлохмаченными черными волосами. Влажная прядь прилипла к виску. На нём были только темные штаны, низко сидящие на бедрах. Торс полностью обнажен. На груди — родинка. На животе рельеф, как у изваяния. Чосо. Ты знала его только по рассказам Итадори, тот не уставал повторять, какой Чосо крутой, надежный, заботливый старший брат. «Он немного мрачный, но это только снаружи», — всегда добавлял Юдзи с гордостью. Ты слушала и кивала, а внутри всё сжималось от странного, необъяснимого волнения. Потому что на каждой фотографии, которую Юдзи показывал в телефоне, Чосо выглядел слишком идеально. Тёмные волосы, собранные в два пучка, резкие черты лица, тяжёлый взгляд и тело, которое даже под свободной чёрной рубашкой угадывалось мощным, тренированным. Ты тогда отводила глаза и тихо ругала себя: «Это же брат моего друга, прекрати». А сейчас он стоял вживую. Метрах в трех от тебя. Чосо коротко кивнул вошедшим, произнеся низким, почти равнодушным голосом: — Привет. — О... Эээ... — только и смог выдавить один из друзей, заткнувшись посреди фразы. Юдзи, уже появившийся в дверях комнаты, хмыкнул: — А, точно. Знакомьтесь, это Чосо, мой… Ну, в общем, родственник. Старший. — А потом обращаясь к брату: — Слушай, надень футболку. Тут же девчонки. Взгляд мужчины скользнул по компании и задержался на тебе на долю секунды дольше, чем на остальных. Или показалось? Сердце всё равно уткнулось в горло. Но внимание старшего брата Итадори уже переключилось. Он прошёл мимо с каким-то вкрадчиво-ленивым достоинством. Ты почувствовала, как щекой прошел жар, а в животе что-то стянулось в тугой узел. Ты в прострации сняла обувь, стараясь не смотреть в его сторону, но периферийным зрением всё равно ловила каждое его движение на кухне. Как он небрежно оперся плечом о косяк, скрестив мускулистые руки на груди. Как темная татуировка на переносице подчеркивала хмурое выражение лица. Как он, не говоря ни слова, прошел на кухню, и спина напряглась так, что ткань слегка натянулась. — Ты видела? — прошептала рядом с тобой подруга. Но ты не отвечала. Ты всё ещё смотрела туда, где исчез его силуэт, и слышала только, как кровь стучит в ушах. «Господи, успокойся», — мысленно шипела ты сама на себя, чувствуя, как щеки начинают гореть. Ты влюбилась в него ещё по тем дурацким фотографиям и рассказам Юдзи. А теперь он здесь, настоящий, и от одного его присутствия в комнате воздух казался гуще. Юдзи тем временем тараторил без умолку, размахивая руками: — Чосо, смотри, это та самая девушка, о которой я тебе говорил! Она в нашем классе, суперская, правда? Чосо повернул голову, что-то делая на кухне, снова посмотрел на тебя. На этот раз прямо. Глаза тёмные, почти чёрные, и в них не было ни улыбки, ни тепла, а только спокойное, внимательное изучение. Он чуть кивнул. — Ага. Привет, — повторил он уже лично тебе. Голос был тихим, но от него по спине пробежали мурашки. Ты выдавила улыбку, надеясь, что голос не дрогнет: — Привет… Юдзи столько о тебе рассказывал. «Дурак Юдзи, зачем ты это сказал», — тут же подумала ты, потому что Чосо слегка приподнял бровь, и уголок его губ едва заметно дернулся. То ли усмешка, то ли просто тик? — Надеюсь, ничего страшного, — ответил он сухо и отвернулся, открывая холодильник. Ты выдохнула. Ноги слегка подкашивались. Весь вечер ты старалась быть спокойной. Сидела на диване между друзьями, смеялась над шутками Юдзи, ела пиццу. Но каждый раз, когда Чосо проходил мимо или садился напротив, ты невольно следила за ним. Как он молча подливает Юдзи сок, не спрашивая. Он все-таки надел футболку, но это не спасало. Ведь очертания мышц так и просвечивали через серо-голубую ткань. Ты смотрела, как откидывает голову назад, когда усталость берет верх, обнажая линию шеи и ключиц. Как иногда бросает короткие взгляды в твою сторону, и каждый такой взгляд будто выжигал кожу. Ты знала, что он ничего не подозревает. Знала, что для него ты просто очередная подруга младшего брата. Знала, что это глупо, безнадежно и вообще неправильно. Но сердце всё равно билось так громко, что ты боялась, вдруг он услышит. Спустя пару часов гостиная гудела от смеха. Юдзи рассказывал очередную дурацкую историю из школы, Нобара визжала, Мегуми закатывал глаза, но всё равно улыбался. Впрочем, смех друзей стал мягче, ленивей, разговоры перескочили на шёпот. Кто-то уже начал клевать носом на диване, кто-то уткнулся в телефон. Пицца давно кончилась, чипсы тоже, и в какой-то момент ты почувствовала, что горло пересохло от постоянного смеха и криков. Ты тихо встала с дивана, пробормотала что-то вроде «пойду воды налью» и направилась на кухню. Никто особо не обратил внимания, все были заняты новой темой. Кухня была слабо освещена только светом из-под навесных шкафов. Холодильник гудел тихо и уютно. Ты открыла дверцу, и холодный воздух приятно коснулся лица. Внутри стояли бутылка колы, пара йогуртов, какие-то пакеты с едой Юдзи и почти пусто. Ты взяла бутылку с водой, но всё равно постояла секунду-другую, наслаждаясь тишиной после шумной гостиной. Закрываешь дверцу и резко замираешь. Прямо перед тобой стоит Чосо. Он, видимо, тоже пришёл за чем-то, но теперь просто смотрит на тебя сверху вниз. Близко. Слишком близко. Ты чувствуешь его запах. Что-то лёгкое, тёплое, как древесный дым и чистая одежда. Его руки в карманах черных спортивных штанов, плечи расслаблены, но от этого он кажется ещё больше. Ты невольно делаешь полшага назад, спина упирается в холодильник. Сердце снова колотится так, будто хочет вырваться. — Извини, — тихо говоришь ты, хотя не понимаешь, за что именно извиняешься. За то, что заняла место? За то, что смотришь на него слишком долго? Чосо не отходит. Просто смотрит. Те же темные глаза, то же спокойное, почти равнодушное выражение, но теперь в нём что-то другое. И ты сама не понимаешь что. Лёгкий интерес? Любопытство? Или тебе снова кажется? — Ничего, — отвечает он низко, и голос звучит ближе, чем раньше. Он чуть наклоняет голову, словно изучает тебя. — Ты всё время такая тихая? Вопрос застаёт врасплох. Ты моргаешь, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я… Нет, просто… — ты запинаешься, не зная, что сказать. — Просто рядом с Юдзи трудно вставить слово. Уголок его губ едва заметно поднимается. — Он всегда такой, — подтверждает Чосо. — С детства. Тишина повисает между вами. Не неловкая, но густая, тяжёлая. Ты всё ещё прижата спиной к холодильнику, бутылка воды холодит пальцы. Он не отводит взгляд, и ты физически чувствуешь, как он медленно и внимательно скользит по твоему лицу. Ты хочешь что-то сказать, что угодно, лишь бы разрядить это напряжение, но язык будто прилип к нёбу. Всё, что ты можешь, — это смотреть на него в ответ. На линию татуировки на переносице. На то, как тёмные волосы слегка растрепались. На то, как под футболкой проступают очертания груди и плеч. Он делает полшага ближе, и теперь между вами совсем мало места. — Тебе здесь комфортно? — спрашивает он тихо. Ты киваешь, не доверяя голосу. Чосо молчит еще секунду, потом чуть отстраняется. Ровно настолько, чтобы ты снова смогла дышать. Но взгляд не отпускает. — Если что-то нужно, говори, — произносит он и наконец отходит к шкафу, доставая стакан. Ты остаешься стоять у холодильника, сжимая бутылку так сильно, что пальцы побелели. Сердце стучит так громко! Ты уверена, что он слышал. Всё. — Мы тебя не раздражаем? — попыталась ты разрядить обстановку. — Нет, с чего ты взяла? — он бросил на тебя взгляд из-под опущенных ресниц. — Выглядишь уставшим… — пожала ты плечами. — Бывает, — бросает он, властно забирая из твоих руку бутылку. Его пальцы скользят по твоей коже. Воздух между вами всё равно остался заряженным, густым, как перед грозой. А может тебе опять лишь кажется? Ты ловишь себя на том, что не дышишь — буквально задержала дыхание в тот момент, когда он был ближе всего. Теперь медленно выдыхаешь, стараясь незаметно, но воздух выходит дрожащим. Ты чувствуешь, как внутри поднимается паника от того, что ты не контролируешь себя. От того, что щёки пылают, что губы слегка дрожат, что ты хочешь одновременно убежать обратно в гостиную и остаться здесь навсегда. Ты влюблена. Глупо, безнадежно, болезненно влюблена в человека, который видит в тебе просто подругу младшего брата. И это знание жжёт сильнее всего. Ты наконец заставляешь себя поднять взгляд. Чосо стоит спиной, наливает воду в стакан. Движение простое, обыденное, но ты всё равно смотришь на его руки. Они сильные, с четкими венами, смотришь на то, как мышцы на предплечьях слегка напрягаются. На широкую линию плеч. На то, как темные волосы падают на шею сзади. — Ты нервничаешь, — замечает он. Ты как раз сделала шаг к выходу с кухни, когда его взгляд поймал тебя снова. Он заметил сразу: щёки горят ярко-розовым, почти алым, губы слегка приоткрыты, будто ты забываешь дышать. Глаза большие, блестящие, и ты старательно смотришь куда угодно, только не на него. Он нахмурился. Для него это выглядело именно так: внезапный жар, нервозность, лёгкая дрожь. Юдзи в детстве точно так же краснел и путался в словах, когда у него поднималась температура. Чосо поставил свой стакан на стол и сделал два шага к тебе. — Эй, — сказал он низко, останавливаясь совсем близко. — У тебя всё в порядке? Ты подняла на него глаза и тут же пожалела. Он смотрел внимательно, почти пристально, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни равнодушия. Только тихая, настоящая тревога. Ты хотела ответить «да, конечно», но слова застряли где-то в горле. Только лёгкий кивок вышел быстрый, нервный. Чосо не поверил. Он медленно поднял руку, ты видела это как в замедленной съёмке: большую ладонь, чуть шершавую кожу, четкие вены на запястье. И не успела ты даже вдохнуть, как его пальцы мягко коснулись твоего лба. Тёплые. Очень тёплые. Он провёл тыльной стороной ладони по коже. Осторожно, будто проверял, не обожжется ли. От виска к центру лба, потом чуть ниже, к щеке. Кончики пальцев задержались на миг у линии волос. Ты замерла полностью. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только сердце билось так отчаянно, что ты была уверена: он чувствует эту вибрацию через кожу. — Горячая, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала легкая растерянность. — Ты точно нормально себя чувствуешь? Его рука всё ещё была у твоего лица. Не прижимала, просто лежала легко, но от этого прикосновения внутри всё переворачивалось. Ты чувствовала каждый миллиметр его кожи. Каждое легкое движение. Запах тот же, тёплый, древесный, теперь ближе, чем когда-либо. Ты хотела сказать «это не температура», хотела отшутиться, отойти, спрятаться. Но не смогла. Только смотрела на него снизу вверх, губы дрожали, а в глазах стояло что-то слишком откровенное. Смесь паники, желания и полного бессилия перед тем, как сильно он на тебя действует. Чосо не убирал руку сразу. Он смотрел на тебя сверху вниз, и в его глазах что-то изменилось. Тревога осталась, но под ней появилось другое. Понимание. Он вдруг понял, что это не болезнь. Пальцы его чуть дрогнули у твоей щеки. Не отстранились, но и не двинулись дальше. Просто замерли. Тишина на кухне стала невыносимо громкой. — Это не температура, — произнес он наконец, почти шепотом. Голос был ниже обычного. Хрипловатый. И в нём не было вопроса. Ты не ответила. Только слегка, еле заметно, кивнула — нет. Его взгляд потемнел. Рука медленно опустилась, но не сразу. Пальцы скользнули по щеке, по линии скул, будто нехотя отпуская. И только тогда он отступил на полшага. Но не отвернулся. Смотрел на тебя так же внимательно, глубоко, уже без маски равнодушия. И ты поняла: он всё увидел. Всё, что ты так старалась спрятать. Ты инстинктивно отступаешь назад, пока спина не упирается в холодную кромку столешницы кухонного гарнитура. Всё тело пылает, будто внутри разожгли огонь. Ноги слегка подрагивают, колени мягкие, и ты опираешься ладонями о край столешницы позади себя, чтобы не покачнуться. Чосо не отводит взгляда. После твоего еле заметного «нет» он молчит всего секунду, но эта секунда тянется бесконечно. Потом делает шаг вперёд. Ещё один. И останавливается так близко, что ты чувствуешь тепло его тела, исходящее волнами. Он медленно поднимает руки и ставит их по обе стороны от тебя. Ладони тяжело опускаются на столешницу, пальцы слегка сжимают край. Теперь ты в ловушке: его мощные руки, его широкие плечи, его грудь — всё это создаёт вокруг тебя тесное, интимное пространство, из которого нет выхода. И ты не хочешь выхода. Он нависает над тобой. Такой высокий, тяжёлый. Ты вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, и в этот момент понимаешь, насколько он близко: дыхание касается твоих губ, теплое, ровное, но чуть учащённое. Ты это замечаешь и от этого внутри всё стягивается сладкой, болезненной судорогой. Ты смотришь прямо в его глаза. Тёмные, почти чёрные, сейчас они кажутся ещё глубже, зрачки расширены, и в них отражается слабый свет кухонной подсветки. В этом взгляде больше нет ни капли равнодушия. Только густое, тяжёлое желание. То самое, что ты так боялась увидеть. И то, что теперь заставляет твоё тело реагировать мгновенно. Ты чувствуешь, как низ живота наливается тёплой, тянущей тяжестью. Как между бедер появляется влажное, острое тепло. Как соски напрягаются под тонкой тканью одежды, становясь чувствительными до боли. Дыхание сбивается. Короткие, неглубокие вдохи, и каждый раз грудь чуть касается его груди, даже сквозь одежду это ощущается как электрический разряд. Его руки рядом с твоими. Ты видишь вены на предплечьях, напряженные мышцы, и представляешь, как эти руки могли бы коснуться тебя. Обхватить талию. Прижать к себе. Скользнуть выше или ниже. От этой мысли внутри всё сжимается так сильно, что ты невольно чуть подаёшься вперёд. Едва заметно, но он это чувствует. Чосо опускает взгляд на твои губы. Медленно. Потом возвращается к глазам. Голос, когда он наконец говорит, звучит хрипло, ниже обычного, почти шёпотом: — Ты дрожишь. Не вопрос. Утверждение. Ты действительно дрожишь мелкой, сладкой дрожью, которая пробегает по коже от шеи до бёдер. И он это видит. Чувствует. Знает. Его большой палец правой руки чуть сдвигается. Всего на пару сантиметров, но теперь кончик касается твоего бедра через ткань джинсов. Лёгкое, почти случайное касание. Но от него по телу прокатывается волна жара, и ты тихо выдыхаешь. Звук выходит слишком откровенным, слишком нуждающимся. Ты не отводишь глаз. Не можешь. Хочешь, чтобы он наклонился ещё ближе. Хочешь почувствовать его губы. Его руки. Всё тело. И в этот момент понимаешь: он тоже хочет. Его дыхание стало чуть глубже, грудь поднимается медленнее, но ощутимее. Пальцы на столешнице сжимаются сильнее. Ты слышишь лёгкий скрип дерева. Между вами остаётся всего несколько сантиметров горячего, плотного и пропитанного желанием воздуха. И ни один из вас не двигается, чтобы сократить их. Пока. Ты не успеваешь даже моргнуть. Чосо первым наклоняется медленно, давая тебе последнюю секунду, чтобы отстраниться, чтобы сказать «нет», чтобы всё остановить. Но ты не двигаешься. Только смотришь на него широко раскрытыми глазами, дыхание сбивается, губы дрожат от предвкушения. И тогда он целует тебя. Сначала осторожно: губы едва касаются твоих, тёплые, чуть шершавые. Как будто пробует. Проверяет. Но в тот же миг, когда ты тихо, невольно выдыхаешь ему в рот, вся его сдержанность рушится. Его губы впиваются в твои жадно, сильно, без остатка. Поцелуй сразу глубокий, голодный, будто он месяцами ждал этого момента (а может, и ждал). Одна его рука соскальзывает со столешницы и тут же оказывается на твоей талии. Пальцы крепко впиваются в ткань, притягивая тебя ближе, так что твоё тело полностью прижимается к его. Ты чувствуешь каждый мускул, каждую твёрдую линию под футболкой, и это сводит с ума. Вторая рука поднимается к твоему лицу: большой палец гладит щеку, а потом скользит к затылку, запутываясь в волосах. Он слегка наклоняет твою голову назад, углубляя поцелуй, и его язык тут же проникает внутрь. Горячий, требовательный, исследующий каждый миллиметр твоего рта. Ты стонешь ему в губы тихо, прерывисто, не в силах сдержаться. Этот звук действует на него как спусковой крючок: он рычит в ответ, низко, глухо, прямо в поцелуй, и прижимает тебя ещё сильнее. Бёдра его вдавливаются в твои, и ты отчетливо ощущаешь, насколько он уже твердый, насколько хочет тебя. От этого по телу прокатывается такая острая волна возбуждения, что колени подгибаются, и ты цепляешься за его плечи, чтобы не упасть. Поцелуй становится влажным, горячим, почти яростным. Он кусает твою нижнюю губу. Не сильно, но достаточно, чтобы ты вздрогнула и выгнулась навстречу. Потом успокаивает укус языком, медленно обводя контур губ, и снова врывается внутрь, словно не может насытиться. Ты отвечаешь так же жадно: язык твой переплетается с его, руки скользят по его спине, царапают ткань, пытаются притянуть еще ближе, хотя ближе уже некуда. Дыхания не хватает ни у кого. Вы отрываетесь на долю секунды, только чтобы вдохнуть, губы все еще касаются, мокрые, распухшие, горячие, и тут же сливаетесь снова. Его зубы слегка задевают твой язык, и ты тихо всхлипываешь от удовольствия. Он глотает этот звук, прижимая тебя к себе так сильно, что ты чувствуешь биение его сердца. Оно быстрое, мощное, такое же безумное, как твоё. Время исчезает. Есть только его вкус. Чуть солоноватый, тёплый, мужской. Его запах, заполняющий все лёгкие. Его руки, которые уже не просто держат, а владеют. Его тело, которое хочет твоего так же отчаянно, как ты его. Когда он наконец отстраняется — медленно, нехотя, — между вашими губами тянется тонкая серебристая нить. Он её прерывает языком, проводя по твоим губам ещё раз, словно не может остановиться. Ты стоишь, задыхаясь, глаза полуприкрыты, тело дрожит. Он смотрит на тебя сверху вниз: губы красные, влажные, дыхание тяжёлое, взгляд тёмный, почти звериный. Ни один из вас не говорит ни слова. Просто смотрит. Его лоб почти касается твоего, дыхание всё ещё тяжёлое, горячее, обжигающее твои распухшие губы. Глаза его темные, затуманенные, и в них до сих пор стоит тот же голод, который только что выплеснулся в поцелуе. Он проводит большим пальцем по твоей нижней губе. Легко, почти нежно, словно хочет запомнить, как она выглядит после него. Ты вздрагиваешь от этого касания, и он тихо выдыхает, будто сам борется с желанием снова вцепиться в тебя. Потом голос его звучит хрипло, низко, прямо у твоего уха: — Мы слишком долго здесь. Он делает паузу, прижимаясь лбом к твоему на секунду, и ты чувствуешь, как он сглатывает. — Юдзи и остальные… Они могут начать искать. Или подумать что-то лишнее. Слова звучат спокойно, но в них сквозит напряжение. Он сам не хочет этого говорить, сам не хочет отпускать. Его рука всё ещё лежит на твоей талии, пальцы слегка сжимают ткань, будто не могут заставить себя разжаться. — Нужно вернуться, — добавляет он тише, почти шепотом, и в голосе проскальзывает что-то похожее на сожаление. — Пока они не пришли сюда сами. Он наконец отстраняется полностью. Руки опускаются по бокам, но взгляд не отпускает ни на секунду. Он смотрит на тебя так, будто уже планирует, когда и где это продолжится. Без слов обещает: это не конец. Ты киваешь еле заметно, всё ещё не в силах говорить. Губы горят. Тело ноет от нехватки его тепла. Внутри все кричит остаться, прижаться снова, забыть про всех. Но он прав. Чосо делает шаг назад, давая тебе пространство, и коротко проводит рукой по своим волосам, пытаясь привести себя в порядок. Потом кивает в сторону коридора. — Идём. Он пропустит тебя вперёд, ты знаешь. И всё время, пока вы будете идти обратно в гостиную, ты будешь чувствовать его взгляд на своей спине. Тяжелый, горячий, обещающий гораздо больше, чем один поцелуй на кухне.