Глава 2.

Рассвет над Чёрным озером был холодным и ясным. Золотые лучи солнца пробивались сквозь туман, окрашивая верхушки башен Хогвартса в нежно-розовый цвет. Птицы пели в кронах старых деревьев. Где-то в замке хлопнула дверь — начался новый день. Обычный день для всех. Кроме Кейтлин. Она и Римус просидели под дубом всю ночь. Говорили. Плакали. Молчали. Смотрели на звёзды, а потом на рассвет. Огневиски давно кончился. Плед промок от росы. Но они не чувствовали холода — только друг друга. Только тепло рук, сжатых в замке, который не хотели размыкать. Только дыхание, смешанное с ночным воздухом, и слёзы, которые высыхали на щеках, чтобы через минуту появиться снова. Когда первые лучи солнца коснулись лица Кейтлин, она вздохнула глубоко и сказала: — Нам нужно идти. Римус кивнул. Он не спорил. Он помог ей подняться — ноги затекли, замёрзли пальцы, глаза опухли от слёз. Он укутал её пледом и повёл к замку. Они прошли в Большой зал. Там ещё никого не было — только эльфы накрывали столы к завтраку. Кейтлин смотрела на длинные столы факультетов, на старый камень под ногами, на зачарованный потолок, отражающий небо. Всё было знакомым. И всё было чужим. Римус проводил её до кабинета директора. Дамблдор ждал их. Он стоял у окна, глядя на озеро, и когда они вошли, медленно повернулся. Его лицо было серьёзным — без улыбки, без той лёгкой насмешливости, которую Кейтлин так хорошо помнила по школьным годам. Только глубокая, древняя усталость читалась в его глазах. — Доброе утро, мисс Блэйк, — сказал он тихо. — Прошу, садитесь. Она села на тот же стул, что и вчера. Римус остался стоять у двери — он знал, что этот разговор не для него. Дамблдор подошёл к столу, открыл ящик и достал маховик времени — тот самый, который Кейтлин носила на цепочке. Он был потёртым, с едва заметными трещинами на стеклянной колбе, словно паутина покрыла его поверхность. Серебряные стрелки застыли в неестественном положении. — Я передам его профессору Флитвику, — сказал Дамблдор. — Он лучший специалист по хрономагии в стране. Насколько я знаю, он уже несколько лет работает над теорией временных трещин. Починка займёт время — от нескольких дней до нескольких недель. Возможно, месяцев. Я не могу дать вам точных сроков, мисс Блэйк. Это тонкая работа, требующая предельной аккуратности. Одна ошибка может окончательно разрушить артефакт. Кейтлин кивнула. Она смотрела на маховик, и внутри неё всё сжималось. Это было её единственное окно домой. Её единственный шанс вернуться в 1975-й — к ним. К живым. К тем, кто ещё не умер. К тем, кого она должна забыть. — А пока, — продолжил Дамблдор, и голос его стал мягче, почти отеческим, — вы будете жить в Хогвартсе. Как гостья. Как ученица. Как та, кого мы все рады видеть. Вы будете учиться на пятом курсе — как и учились. Но мы сократим ваше расписание. Уберём те предметы, которые вам не нужны для дальнейшего обучения. Оставим только основные — трансфигурацию, защиту от тёмных искусств, зельеварение, травологию, историю магии и астрономию. Остальные предметы мы пока отменим. Вам не нужно перегружать себя. Вам нужно прийти в себя. Он сделал паузу, посмотрел на неё поверх очков. — Профессор МакГонагалл ждёт вас у себя в кабинете. Она расскажет вам все детали — о расписании, о гостиной, о ваших новых однокурсниках. Мы постараемся сделать ваше пребывание здесь максимально комфортным, насколько это вообще возможно. Кейтлин снова кивнула. Она не знала, что сказать. Слова застревали в горле. Дамблдор посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом — в нём была та же боль, что и у Римуса. Та же тихая, молчаливая скорбь человека, который видел слишком много смертей и слишком много слёз. — Иди, дитя, — сказал он. — Всё будет хорошо. Она не поверила ему. Но встала и вышла. Римус проводил её до кабинета МакГонагалл. Он хотел войти вместе с ней, но она остановилась у двери. — Я сама, — сказала она, не глядя на него. — Ты тоже не спал всю ночь. Иди, отдохни. Римус хотел возразить. Потом посмотрел на неё — на её бледное лицо, на красные глаза, на твёрдо сжатые губы — и кивнул. — Я буду в учительской, — сказал он. — Если что-то понадобится — ты знаешь, где меня найти. Она вошла в кабинет. Минерва МакГонагалл сидела за столом. В руках она держала чашку с чаем, но не пила — просто смотрела на пар, поднимающийся над поверхностью. На столе перед ней стояла тарелка с имбирными печеньями — теми самыми, которые Кейтлин обожала в школьные годы. Она узнала их по характерному золотистому цвету и едва уловимому запаху имбиря, смешанного с корицей. Услышав шаги, профессор подняла голову. И замерла. На одно долгое, тяжёлое мгновение строгая профессор трансфигурации забыла обо всём. Её лицо, обычно суровое и непроницаемое, дрогнуло. Глаза наполнились слезами — она не пыталась их скрыть, не пыталась сдержать. Она медленно встала, обошла стол и остановилась перед Кейтлин — близко, очень близко. — Мисс Блэйк, — произнесла она, и голос её дрогнул, хотя она старалась сохранить привычную строгость. Она не сказала больше ни слова. Но её руки поднялись и осторожно, почти боязливо, обняли Кейтлин. Объятие было крепким, но сдержанным — как у человека, который привык держать себя в руках, но не может удержать слёз. Кейтлин чувствовала, как дрожат руки МакГонагалл, как её дыхание сбивается, как она пытается не разрыдаться. Через силу МакГонагалл отстранилась. Вытерла глаза тыльной стороной ладони — жест, который Кейтлин никогда не видела у своей строгой профессорши. Взяла себя в руки с той железной дисциплиной, которой учила своих учеников. — Садитесь, — сказала она, указывая на стул. — Выпейте чаю. Кейтлин села. Профессор МакГонагалл налила ей чай из серебряного чайника — горячиц, с лимоном, как она любила. Кейтлин взяла чашку в руки, ощущая тепло, исходящее от фарфора. — Я помню, вы любили имбирные печенья, — сказала МакГонагалл, пододвигая к ней тарелку. — Когда вы были на пятом курсе, вы всегда брали их с собой в библиотеку. У меня до сих пор есть запись в журнале — вы съели целую тарелку на уроке трансфигурации и оставили крошки на моём столе. Кейтлин слабо улыбнулась. Она взяла печенье, откусила маленький кусочек. Вкус был знакомым — тёплым, сладким, с нотками имбиря и корицы. Вкус дома. Вкус детства. Вкус того времени, когда всё было просто. — Спасибо, — тихо сказала она. МакГонагалл села напротив неё. Взяла свою чашку и тоже сделала глоток. Несколько мгновений они сидели в тишине, и эта тишина была тёплой и уютной — не той, что давит, а той, что позволяет дышать. — Ваши вещи уже в новой спальне, — сказала МакГонагалл, возвращаясь к деловому тону, хотя в глазах всё ещё блестели слёзы. — Но пока я поселила вас в комнату к Анжелине Джонсон, Кэти Белл и Алисии Спиннет. Девочки с пятого курса, хорошие ученицы. Они сейчас как раз в гостиной. Думаю, вы быстро найдёте с ними общий язык. Я попросила эльфов подготовить ещё одну кровать и шкаф с вещами — это будет готово к обеду. А пока вы можете отдохнуть в гостиной или в библиотеке. Кейтлин кивнула. Она не думала о девочках. Она думала о том, как сложно будет притворяться нормальной, когда внутри всё разрывается на части. — Ваше расписание я сократила, — продолжила МакГонагалл. — Оставила только основные предметы. Но пока вы можете не ходить на занятия — вам нужно прийти в себя. Освоиться. Если захотите — никто не запрещает. Но вы не обязаны. Она сделала паузу, отпила ещё глоток чая. — Я предупрежу всех учителей, — сказала она. — Они будут знать, что вы… новенькая. И что ваш случай особый. Но ученикам об этом знать не обязательно. Пока. Из учеников знают только трое — мистер Поттер, мистер Уизли и мисс Грейнджер. Я поговорю с ними и они будут молчать. Я проинформирую их лично, что вы — новенькая, и что они не должны никому рассказывать о вашем появлении. Кейтлин сжала чашку в руках. Она слушала МакГонагалл, но мысли были далеко — в 1975 году, под дубом, где Джеймс смеялся, а Сириус подбрасывал мяч. Она не хотела быть здесь. Она хотела быть там. Но она была здесь, и это была реальность. — Я хочу прогуляться по Хогвартсу, — сказала она, и голос её прозвучал тихо. — Посмотреть, что изменилось. МакГонагалл нехотя кивнула. В её глазах читалась тревога. — Будьте осторожны, — сказала она. — Завтрак в Большом зале будет через час, — добавила она, но Кейтлин покачала головой. — Я не голодна, — сказала она. — Если что, я найду что-нибудь на кухне. Я помню, где она. МакГонагалл хотела возразить, но не стала. Она понимала, что Кейтлин нужно время. Пространство. Возможность просто быть одной. Кейтлин встала. Она уже взялась за дверную ручку, когда голос профессора остановил её. — Мисс Блэйк, — позвала её неожиданно МакГонагалл. Кейтлин обернулась и наткнулась на мягкий взгляд декана Гриффиндора. В нём не было строгости — только тепло, забота и лёгкая грусть. — В случае чего, вы всегда можете ко мне обратиться, — сказала она. — Я всегда рада помочь вам. Кейтлин улыбнулась. — Спасибо, профессор, — сказала она. Она вышла в коридор. Каменные стены Хогвартса встретили её привычным холодом и тишиной. Коридоры были пусты — ученики ещё сидели в гостиных или завтракали. Кейтлин шла медленно, прикасаясь рукой к шершавому камню, вглядываясь в каждую деталь. Всё было таким же — и всё было другим. Те же портреты, те же лестницы, те же гобелены. Но лица на портретах изменились, а лестницы вели не туда, куда она привыкла. Она бродила по замку, не зная куда идти. Её ноги сами несли её по знакомым коридорам — мимо класса зельеварения, где она сидела рядом с Лили и списывала у неё рецепты, мимо гостиной Слизерина, где она однажды ждала Регулуса почти час, чтобы отдать ему книгу, которую он забыл в библиотеке. Она шла, и каждая стена, каждый угол напоминал ей о ком-то из её прошлого. Джеймс, Лили, Сириус, Римус, Питер, Регулус, Марлин, Мэри, Фрэнк, Фабиан и Гидеон. Все они были здесь. В этих стенах. В этих коридорах. В её памяти. Она остановилась перед дверью библиотеки. Старая дубовая дверь, украшенная резьбой, выглядела так же, как и всегда. Кейтлин положила ладонь на холодное дерево, и внутри неё что-то дрогнуло. Библиотека была местом, где она проводила больше всего времени — после гостиной Гриффиндора и Большого зала. Где они с Лили просиживали ночи над учебниками. Где она впервые заговорила с Регулусом Блэком. Она толкнула дверь и вошла. Внутри всё было таким же — высокие стеллажи до потолка, запах старого пергамента и воска. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Свет из высоких окон струился на полированные столы. Всё было знакомым. И всё было чужим. Кейтлин сделала несколько шагов внутрь, но не успела дойти до стойки, как из-за стеллажа вынырнула мадам Пинс. Увидев Кейтлин, она замерла на мгновение, вглядываясь в её лицо с каким-то странным, почти тревожным выражением. И тут же её глаза сузились, став похожими на два острых лезвия. — Представьтесь, — резко потребовала она, подходя ближе. — Я вас не знаю. Кейтлин сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя говорить. — Кейтлин Блэйк, — сказала она. Этого оказалось достаточно. Глаза мадам Пинс расширились, лицо побледнело, а через секунду на нём вспыхнула ярость. Она шагнула вперёд, буквально нависая над Кейтлин, и её голос, обычно строгий, но сдержанный, сорвался на крик. — Как вы смеете?! — закричала она так громко, что несколько книг на верхних полках дрогнули. — Как вы смеете приходить сюда и оскорблять память мёртвой девочки?! Кто вы?! Кто вас послал?! Кейтлин попыталась открыть рот, чтобы объяснить, но мадам Пинс даже не дала ей шанса. — Вон отсюда! — кричала она, размахивая руками. — Немедленно! Я не потерплю таких гнусных шуток! Я не знаю, кто вы и откуда, но вы немедленно покинете мою библиотеку! — Мадам Пинс, я… — Ни слова больше! — голос библиотекарши стал пронзительным, почти истеричным. — Вон! Вон! Вон! Кейтлин чувствовала, как внутри всё закипает — отчаяние, боль, бессилие, гнев. Она не могла объяснить. Не могла доказать. Она просто стояла посреди библиотеки, на которую кричит человек, который когда-то относился к ней с уважением, и ничего не могла сделать. За спиной послышались шаги. В библиотеку начали входить ученики — привлечённые криками. Кто-то останавливался у входа, кто-то заходил внутрь, чтобы увидеть, что происходит. Кейтлин чувствовала на себе их взгляды, слышала шёпот, но не могла пошевелиться. Мадам Пинс продолжала кричать: — Убирайтесь отсюда! Я вызову профессора МакГонагалл! Я вызову директора! Я не позволю осквернять эту библиотеку! Кейтлин сделала шаг назад. Потом ещё один. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не хотела плакать здесь. Не перед ними. Не перед ней. — Я ухожу, — сказала она тихо, но мадам Пинс не услышала. Она продолжала кричать, и её голос эхом разносился по высоким сводам. Кейтлин развернулась и почти выбежала из библиотеки. Она бежала по коридору, не разбирая дороги, пока не свернула в пустой проход и не остановилась, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Дышать было нечем. Воздух не шёл. В груди разрывалось. Она медленно сползла по стене вниз, села на пол, обхватила колени руками и разрыдалась. Громко. Навзрыд. Сотрясаясь всем телом. Слёзы текли по щекам, капали на мантию, на каменный пол. Она не могла их остановить. Она не хотела их останавливать. Слишком много. Слишком долго. Слишком тяжело. Она сидела в пустом коридоре и плакала — о Джеймсе, о Лили, о Регулусе, о Марлин, о Фабиане и Гидеоне, о которых Римус рассказал ей этой ночью. О том, как они погибли. О том, что их нет. И никогда не будет. — Эй, — раздался голос рядом. — Ты в порядке? Кейтлин подняла голову. Перед ней стояли двое — рыжие близнецы. Они смотрели на неё с беспокойством. Один из них держал в руках пару книг, другой жевал конфету. — Мы слышали крики, — сказал тот, что с конфетой. — Мадам Пинс опять кого-то разносит. Это была ты? Кейтлин попыталась улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, нос распухшим. Она выглядела ужасно. И чувствовала себя ещё хуже. — Я… — начала она, но голос сорвался. Она снова разрыдалась — ещё сильнее, ещё громче. Близнецы переглянулись. Они явно не ожидали такой реакции. — Ого, — сказал один из них, опускаясь на корточки рядом с ней. — Эй, эй, полегче. Всё не так плохо. Мадам Пинс — это просто библиотекарша. Она не кусается. Честно. — Ну, иногда кусается, — добавил второй, тоже присаживаясь рядом. — Но она на всех кричит. Даже на нас. А мы её любимчики. Кейтлин не могла остановиться. Она рыдала, уткнувшись лицом в колени, и не могла вымолвить ни слова. Она чувствовала, как близнецы сидят рядом — один слева, один справа. Они не трогали её, не обнимали, просто сидели, давая ей возможность выплакаться. — Ну, — сказал первый после паузы. — Похоже, у нас новенькая. И она уже успела поругаться с мадам Пинс. Это рекорд. — А мы в первый раз не сразу её разозлили, — добавил второй. — Нам потребовалось целых два дня. Кейтлин всхлипнула. И вдруг — неожиданно для самой себя — она услышала, как из её горла вырвался странный звук. Что-то между смехом и рыданием. Она подняла голову и посмотрела на близнецов. Они сидели рядом с ней, такие похожие, с веснушками на носу и озорными улыбками. «Фабиан и Гидеон», — подумала она. И внутри что-то дрогнуло. Римус сказал ей этой ночью — они погибли. Антонин Долохов убил их. Они никогда не увидят этого дня. Никогда не увидят, как их племянники выросли. Никогда не увидят этих близнецов, которые так похожи на них. Но она не сказала этого вслух. Она просто плакала, и близнецы сидели рядом, не зная, что делать. — Слушай, — сказал один из них, — у тебя есть платок? — Нет, — всхлипнула она. — Нет платка. — Ну, — сказал второй, — тогда придётся использовать наши рукава. Они не очень чистые, но… Кейтлин снова всхлипнула, но на этот раз — почти смеясь. — Что ты смеёшься? — спросил первый. — Мы серьёзно. Мы можем предложить рукава. — Или конфету, — добавил второй, протягивая ей пакетик с чем-то ярким. — Это засахаренные слизни. Они успокаивают. Кейтлин посмотрела на пакетик. Потом на близнецов. И вдруг она поняла, что слёзы начинают стихать. Медленно. Постепенно. Но стихать. Она вытерла лицо рукавом — не очень чисто, но сойдёт. — Спасибо, — сказала она, голос её всё ещё дрожал. — Я… я не знаю, как вас зовут. — Я Фред, — сказал один. — А я Джордж, — сказал второй. — Мы Уизли, — сказали они хором. — Близнецы. Кейтлин улыбнулась — в первый раз за этот день. Слабо, через силу, но улыбнулась. — Фред и Джордж, — повторила она. — Хорошие имена. — Ну, — сказал Фред, поднимаясь и протягивая ей руку, — давай-ка вставай. Не сидеть же тебе здесь вечно. — Мы можем показать тебе замок, — добавил Джордж, тоже вставая. — Мы знаем его лучше всех. Даже лучше, чем профессора. Кейтлин взяла руку Фреда и поднялась. Она чувствовала себя опустошённой, но почему-то легче. Слёзы высохли, и на их месте появилась странная, почти забытая лёгкость. — Спасибо, — сказала она, глядя на близнецов. — Простите за… за эту открытость. Я не должна была… — Да брось, — перебил её Джордж. — Мы любим открытость. — Она делает мир интереснее, — добавил Фред. Кейтлин усмехнулась. И тут же усмехнулась снова, потому что подумала: «Знали бы вы, как я знаю этот замок». Но она не сказала этого. Она просто кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Покажите мне. Фред и Джордж переглянулись, и на их лицах появились улыбки — те самые, которые, казалось, могли осветить самый тёмный коридор. — Тогда пошли, — сказал Фред. — Начнём с седьмого этажа. Там есть кое-что интересное. — И не говори, что тебе не понравится, — добавил Джордж. — Потому что понравится. Кейтлин пошла между ними, чувствуя, как её шаги становятся увереннее. — Ну, — сказал Фред, когда они свернули за угол и оказались перед лестницей, ведущей на седьмой этаж, — это, пожалуй, лучший вид на замок. Если, конечно, ты не боишься высоты. — Я не боюсь, — ответила Кейтлин, чувствуя, как дыхание начинает выравниваться. Слёзы высохли, оставив лишь лёгкую усталость и странную пустоту внутри, но близнецы своим присутствием заполняли её чем-то тёплым, почти забытым. Она ещё раз вытерла лицо рукавом и посмотрела на них. — Я много чего видела. Высота меня не пугает. — О, мы видим, — усмехнулся Джордж, — у тебя смелый взгляд. Мы любим смелых. Они редко встречаются в Гриффиндоре, знаешь ли. — Как будто мы сами не смелые, — фыркнул Фред, поднимаясь по лестнице. Они шли по коридору, и близнецы показывали ей тайные ходы, которые, по их мнению, знали только они. Кейтлин молча улыбалась про себя, вспоминая, как она сама когда-то знала эти ходы наизусть. Как они с Джеймсом и Сириусом исследовали каждый закоулок, каждый скрытый проход, каждую потайную комнату. Она могла бы рассказать близнецам, что за портретом с толстой дамой есть ещё один проход, и что за гобеленом с танцующими троллями скрывается комната, в которую можно попасть только в полнолуние. Но она молчала. Не время. Не место. Они остановились у высокого окна, из которого открывался вид на Чёрное озеро и Запретный лес. Кейтлин смотрела вдаль и чувствовала, как внутри неё постепенно уходит тяжесть. — Слушай, — сказал вдруг Джордж, поворачиваясь к ней. — А как тебя зовут? Мы так и не спросили. Мы всё показываем и показываем, а ты даже не представилась. — Да, — подтвердил Фред. — Мы знаем только, что ты гриффиндорка, потому что галстук красный. А больше ничего. Вдруг ты какая-нибудь шпионка, которую МакГонагалл подослала, чтобы следить за нами? — Или хуже, — добавил Джордж, — ты просто новенькая, и мы так и не узнаем твоего имени. А это было бы ужасно несправедливо. Кейтлин усмехнулась. Она смотрела на них — на их веснушчатые лица, на их озорные глаза, на их рыжие волосы, которые так напоминали ей о Фабиане и Гидеоне. Она сглотнула комок в горле и сказала: — Кейтлин. Кейтлин Блэйк. — Кейтлин Блэйк, — повторил Фред, пробуя имя на вкус. — Звучит как имя героини. Или злодейки. Ещё не решили, что лучше. — Поживём — увидим, — добавил Джордж. Кейтлин улыбнулась. Улыбка вышла почти настоящей. — А вы, между прочим, на уроки опаздываете? — спросила она вдруг, переводя взгляд на часы, висевшие в конце коридора. — Уже почти десять. Она не знала, откуда взялся этот вопрос — просто она хотела что-то сказать, чем-то заполнить тишину, которая возникла между ними. Но реакция близнецов превзошла все ожидания. Близнецы замерли. Переглянулись. Их глаза расширились. — Что? — воскликнули они хором. — У нас трансфигурация! — сказал Фред, хватая Джорджа за рукав. — Сейчас! — добавил Джордж. — МакГонагалл убьёт нас! Она обещала, что если мы опоздаем ещё раз, она превратит нас в карманные часы! — Или в перья! — крикнул Фред, уже разворачиваясь. Кейтлин не удержалась и рассмеялась — искренне, легко, как не смеялась с тех пор, как попала в это время. Она смотрела, как они мечутся по коридору, и чувствовала, как внутри неё становится теплее. — Скажите ей, что показывали замок новенькой! — крикнула она им вслед. — Она поймёт. МакГонагалл уважает тех, кто заботится о новичках. Фред и Джордж остановились. Переглянулись. Потом посмотрели на неё с улыбками, в которых читалось что-то вроде уважения. — Ты гений, — сказал Фред. — Мы так и сделаем, — добавил Джордж. — А ты не идёшь на уроки? — спросил Фред, когда они уже почти скрылись за поворотом. Кейтлин покачала головой. — У меня занятия начнутся только через неделю, — сказала она. — Я по обмену. И не факт, что я здесь долго задержусь. Так что пока я свободный человек. Близнецы переглянулись. Их улыбки стали шире. — Свободный человек, — повторил Джордж. — Мы это запомним. — Приятно познакомиться, Кейтлин Блэйк, — сказал Фред. — Увидимся. И они исчезли за углом, оставив её одну. Кейтлин стояла у окна и смотрела на озеро. Ветер шевелил её волосы. Где-то вдалеке кричали птицы. Она чувствовала, как внутри неё постепенно уходит напряжение, как она начинает дышать глубже. Близнецы оставили после себя ощущение тепла — той лёгкости, которую она не чувствовала с тех пор, как попала в это время. Она улыбнулась своим мыслям, провела пальцами по подоконнику и решила, что ей нужно ещё немного побродить по замку, прежде чем возвращаться в гостиную. Ей нужно было привыкнуть. Привыкнуть к этому времени, к этим стенам, к этой новой реальности. Она пошла дальше, сворачивая в знакомые и чужие коридоры. Ноги сами привели её к хижине Хагрида. Она остановилась у порога, глядя на дым, вьющийся из трубы, на старые тыквы у крыльца и огромного пса, который спал, свернувшись клубком. Хижина выглядела так же, как в её время — такая же покосившаяся, уютная, пахнущая дымом и травами. Кейтлин почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Она подошла к двери и постучала. Хагрид открыл почти сразу. Увидев её, он замер на мгновение, а потом его лицо расплылось в улыбке — той самой, широкой и тёплой, которую она помнила. — Кейтлин! — воскликнул он, распахивая дверь шире. — Заходи! Заходи скорей! Она вошла в хижину. Внутри всё было таким же, как она помнила — старый стол, заставленный чашками, камин, в котором потрескивал огонь, и запах дыма, смешанный с запахом трав. Хагрид засуетился, наливая чай, пододвигая кресло поближе к камину. Кейтлин села, взяла кружку в руки и ощутила, как тепло разливается по ладоням. Они пили чай и говорили. Хагрид рассказывал ей о том, как изменился Хогвартс, о новых учениках, о том, как он стал преподавателем по уходу за магическими существами после выхода на пенсию профессора Кеттлберна. Кейтлин слушала, улыбалась, кивала. Она чувствовала, как внутри неё становится теплее. — Ты знаешь, — сказал Хагрид, и его голос вдруг стал грустным, — я ведь теперь учу их. Молодых. Ухаживать за существами. И у меня есть один… есть один гиппогриф. Клювокрыл. Ты бы его видела, Кейтлин! Он прекрасен! Гордый, смелый, настоящий! — Хагрид замолчал, и его глаза наполнились слезами. — Но на первом же уроке этот Малфой — Драко, сын Люциуса — специально спровоцировал его. Клювокрыл защищался, а теперь его хотят казнить. Пока приговор ещё не утверждён, но Малфой делает всё, чтобы его добиться. Я ничего не могу сделать, Кейтлин. Ничего. Я должен потерять его. Кейтлин сжала кружку в руках. При упоминании Люциуса Малфоя её лицо исказилось отвращением. Она помнила его — высокомерного, жестокого, продажного. Она помнила, как он смотрел на неё в коридорах школы, как усмехался, когда кто-то из её друзей попадал в неприятности. Она знала, какой он кретин. Неудивительно, что его сын пошёл в отца. — Люциус, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Конечно. Я помню его. Он был таким же ничтожеством ещё в школе. Его отец был таким же, и его дед. Они думают, что им всё позволено. Неудивительно, что сын пошёл в отца. Она замолчала, глядя на огонь. Хагрид опустил голову. — Казнить гиппогрифа, — сказала она вдруг. — За то, что он защищался? За то, что мальчишка спровоцировал его? — Да, — Хагрид всхлипнул. — Но я ничего не могу сделать, Кейтлин. Я уже пытался. Министерство… — Министерство, — перебила Кейтлин, и в её голосе прозвучала горечь. — Мы с тобой хорошо знаем, как работает Министерство, Хагрид. Они хотят показательного приговора, чтобы унизить тебя. Чтобы наказать за то, что ты смеешь учить детей любить существ, которых они считают опасными. Она смотрела на Хагрида, и в её голове уже начали крутиться мысли. Она не могла сидеть и смотреть, как погибает невинное создание. Она знала, что не может изменить судьбу — историю, которая уже написана. Но это не значило, что она не могла попытаться. — Есть ли способ помочь ему? — спросила она. — Любой? — Нет, — тихо сказал Хагрид. — Я уже думал. Пытался. Но я ничего не могу сделать. Кейтлин сжала кружку в руках. Она смотрела на огонь, и внутри неё разгоралась та самая искра — та, которая когда-то двигала мародёрами. Та, которая говорила: «Мы можем. Мы справимся. Мы не отступим». — Я подумаю, — сказала она. — Что-нибудь придумаю. Хагрид поднял голову, и в его глазах блеснула надежда — слабая, но настоящая. — Правда? — спросил он. — Правда, — сказала Кейтлин. Они продолжали говорить ещё около получаса. Хагрид рассказывал ей о драконах, о своих студентах, о Гарри. Кейтлин слушала, кивала, улыбалась. Она чувствовала, как внутри неё постепенно уходит напряжение, как она начинает дышать глубже. Хагрид был островком стабильности в этом чужом мире — он остался таким же, как и в её время. Таким же большим, добрым, шумным и немного неуклюжим. Он пах дымом и травой, и его смех разносился по всей хижине. Они допили чай, и Кейтлин уже собиралась уходить, когда дверь распахнулась. На пороге стояла троица. Гарри, Рон и Гермиона. Увидев Кейтлин, Гарри замер. Его глаза расширились, он смотрел на неё так, будто увидел привидение — и, в каком-то смысле, так оно и было. Кейтлин почувствовала неловкость, опустила взгляд и быстро поднялась. — Я, наверное, пойду, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо за чай, Хагрид. Я зайду ещё. Хагрид растерянно посмотрел на неё, потом на троицу, потом снова на неё. — Но ты же только что пришла, — сказал он, и голос его прозвучал обиженно. — Посидела бы ещё. — Да нет, — покачала головой Кейтлин, чувствуя, как воздух в хижине становится плотнее. — Мне ещё надо будет зайти к профессору МакГонагалл. Но я обязательно зайду к тебе ещё, Хагрид. Обещаю. Она быстро вышла из хижины, не оглядываясь на Гарри. Ветер ударил в лицо, и она на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Она знала, что Гарри хочет поговорить с ней — она видела это по его глазам, по тому, как он смотрел на неё. Но она не была готова. Не сейчас. Она вошла в замок, прошла по коридорам и поднялась к кабинету МакГонагалл. Профессор ждала её. — Мисс Блэйк, — сказала МакГонагалл, поднимаясь из-за стола. — Я как раз собиралась идти в гостиную. Пойдёмте, я представлю вас остальным. Кейтлин кивнула и пошла за профессором. Они спустились к картине с толстой дамой, назвали пароль, и картина распахнулась. Гостиная Гриффиндора была полна людей — ученики сидели на диванах и креслах, кто-то играл в шахматы, кто-то читал, кто-то просто болтал. Кейтлин почувствовала на себе десятки взглядов, и внутри неё снова сжалось. Но она заставила себя держать спину прямой. — Внимание, — сказала МакГонагалл, и голос её разнёсся по гостиной. — Позвольте представить вам мисс Кейтлин Блэйк. Она приехала к нам по обмену из Ильверморни и будет учиться в Гриффиндоре. Прошу отнестись к ней с уважением. Кейтлин почувствовала на себе взгляды. Кто-то улыбнулся, кто-то кивнул, кто-то просто отвернулся. Но она заметила близнецов — они сидели у камина и озорно подмигнули ей. Она не удержалась и улыбнулась в ответ. — Мисс Джонсон, — сказала МакГонагалл, обращаясь к темнокожей девушке, — проводите мисс Блэйк в её комнату. Покажите, где её вещи. После того как МакГонагалл произнесла эти слова, темнокожая девушка поднялась с дивана и подошла к Кейтлин. Она была высокой, стройной, с короткими тёмными волосами и тёплой улыбкой, в которой чувствовалась уверенность. Она оглядела Кейтлин с ног до головы, и в её взгляде читалось любопытство — дружелюбное, без осуждения. — Привет, — сказала девушка, протягивая руку. — Я Анжелина. Анжелина Джонсон. Староста и состою в команде по квиддичу. А это мои соседки по комнате, — она кивнула в сторону двух других девушек, которые тоже встали и подошли ближе. Одна была с длинными тёмными волосами и серьёзным выражением лица, вторая — с каштановыми волосами, собранными в хвост, и весёлой улыбкой, которая мгновенно располагала к себе. — Я Алисия Спиннет, — сказала серьёзная девушка, слегка наклоняя голову. — Играю в квиддич. Охотница. — А я Кэти Белл, — добавила вторая, улыбаясь ещё шире. — Тоже играю. Охотница. Мы все в одной команде, так что если ты хочешь узнать что-то о квиддиче — мы лучшие учителя. Кейтлин почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Эти девушки были такими же, как она — живыми, шумными, полными энтузиазма. Они смотрели на неё с дружелюбным любопытством, и она чувствовала, что здесь, в этой комнате, она сможет быть собой. — Ну, а я, как вы уже поняли, Кейтлин, — представилась она, пожимая руку Анжелине, затем Алисии и Кэти. — Приятно познакомиться. Анжелина усмехнулась, оглядывая её с ног до головы. — Из Ильверморни, значит, — сказала она. — А у нас в Хогвартсе никогда не было обменников из Америки. Ты, наверное, многое умеешь? Ильверморни — это ведь школа магии, да? Мы слышали о ней. Там учат как-то по-другому, чем у нас, что ли? — Немного по-другому, — ответила Кейтлин, стараясь говорить легко и непринуждённо. — У нас больше внимания уделяют практическим занятиям. Но в целом магия — она везде одна и та же. Просто подходы разные. — Практическим занятиям, — задумчиво повторила Кэти. — Звучит интересно. Мы тоже любим практику. Особенно когда она связана с квиддичем. Алисия кивнула, но её взгляд был серьёзнее. — Ты не устала с дороги? — спросила она. — Мы можем сначала показать тебе комнату, а потом, если хочешь, спустимся в гостиную — там всегда есть чай и печенье. — Было бы здорово, — сказала Кейтлин, чувствуя благодарность за эту простую заботу. Они поднялись по винтовой лестнице в спальное крыло. Комната оказалась просторной и светлой — четыре кровати с тёмно-красными балдахинами, четыре деревянные тумбочки, четыре шкафа. На подоконнике стоял горшок с каким-то растением, а на стенах висели плакаты с квиддичными командами. У одной из кроватей лежал свёрток — её вещи, которые МакГонагалл уже принесла. — Это твоя кровать, — сказала Анжелина, указывая на угол комнаты, где стояла новая кровать, покрытая свежим тёмно-красным покрывалом. — Вещи уже принесли. Если что-то нужно — говори. У нас есть лишние чернила, перья, книги. Всё, что понадобится. Кейтлин подошла к кровати, провела рукой по покрывалу — мягкому, бархатистому — и почувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Она повернулась к девушкам и улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка становится искренней. — Спасибо, — сказала она. — Вы правда очень добры. — Мы всегда рады новым людям, — ответила Кэти. — Особенно если они по обмену из другой школы. Мы хотим знать всё, что ты знаешь. Научишь нас чему-нибудь из Ильверморни? Кейтлин рассмеялась. — Если вы научите меня чему-нибудь из Хогвартса, мы будем в расчёте, — ответила она, подмигивая. Анжелина и Алисия переглянулись и улыбнулись. — У нас есть чай и печенье, — сказала Анжелина. — И кресла у камина. Пойдём, пока не начался ужин. Кейтлин последовала за ними, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она была здесь. В Гриффиндоре. Дома. Даже если это был не её дом. Даже если она была здесь ненадолго. Она чувствовала, что в этой комнате она сможет дышать. Хотя бы немного. Они спустились в гостиную, сели у камина. Кэти принесла чайник и печенье. Алисия пододвинула кресло поближе к огню. Анжелина разлила чай по чашкам. Кейтлин взяла чашку в руки, ощущая, как тепло разливается по ладоням, и почувствовала, как внутри неё уходит последнее напряжение. — Расскажи нам о Ильверморни, — сказала Кэти, отпивая глоток чая. — Там правда учат только волшебников? У нас есть и маглорождённые. — У нас тоже, — сказала Кейтлин. — Но учим мы немного по-другому. У нас больше практики. Меньше теории. Мы учимся не только заклинаниям, но и работать с магией как с энергией. Это помогает лучше чувствовать магию. — Звучит сложно, — заметила Алисия. — Нет, — ответила Кейтлин. — Это просто как дышать. Ты чувствуешь магию, и она тебя ведёт. Ты не заучиваешь, ты чувствуешь. Анжелина покачала головой, но улыбнулась при этом. — Это звучит как то, что мы называем «естественным даром», — сказала она. — Некоторые ученики просто чувствуют магию, даже не зная заклинаний. Мы называем это «даром». Кейтлин улыбнулась, но ничего не ответила. Она думала о том, что на самом деле это была правда. Она никогда не была лучшей в заучивании заклинаний, но она всегда чувствовала магию — она проходила через неё, как вода через руки. Это было её даром. Тем, что помогало ей выживать. Тем, что помогало ей в её время. — Ну, — сказала Анжелина, вставая и отряхивая мантию, — нам пора на ужин. Нельзя пропускать ужин в первый вечер. Там всегда подают что-то вкусное. — И у нас завтра тренировка по квиддичу, — добавила Кэти, — Придёшь посмотреть? Кейтлин улыбнулась. — Конечно, — сказала она. — С удовольствием. Я люблю квиддич. Ужин в Большом зале был в самом разгаре. Длинные столы факультетов ломились от еды — тарелки с жареным мясом, запечённым картофелем, овощами, свежим хлебом и тыквенным соком. Воздух был наполнен запахами, смехом и голосами сотен учеников. Кейтлин сидела между Анжелиной и Кэти, чувствуя, как постепенно привыкает к этому шуму, к этому движению, к этой жизни, которая кипела вокруг неё. Она ела, слушала, улыбалась, но внутри неё всё ещё было пусто. Но на её спине, как ожог, горел чей-то взгляд. Она чувствовала его кожей, каждой клеточкой, и знала — это он. Гарри. Он смотрел на неё не отрываясь, и Кейтлин чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, в самое сердце. Потом рядом раздался знакомый голос. — Эй, новенькая! — Фред Уизли уже стоял рядом с её столом, держа в руках тарелку с картофельным пюре. — Не хочешь попробовать наш секретный соус? Мы сами изобрели. Он делает всё вкуснее. Даже слизеринцев. — Только если он не превращает язык в зелёный, — улыбнулась Кейтлин, чувствуя, как внутри неё оттаивает что-то тёплое. — Ну, иногда превращает, — признался Фред, — но это часть эксперимента. — Наша мама говорит, что мы когда-нибудь отравим весь Хогвартс, — добавил Джордж, появляясь с другой стороны. — Но она просто не понимает нашего гения. Кейтлин рассмеялась. Она смотрела на них — на их рыжие волосы, на их веснушчатые лица, на их озорные улыбки — и чувствовала, как внутри неё разливается лёгкость. Они были такими же, как те, кого она потеряла, и это одновременно радовало и причиняло боль. — Фред, Джордж, — сказала Анжелина, закатывая глаза, — не обижайте новенькую. Она только приехала. — Мы не обижаем, — возразил Джордж. — Мы обучаем. — Это у вас называется обучением? — улыбнулась Кейтлин. — У нас всё обучение превращается в приключение, — сказал Фред, подмигивая. — Так что привыкай. Кейтлин улыбнулась, и на мгновение ей показалось, что она снова в своём времени. Рядом с ними она чувствовала себя почти как дома. Почти как в своей жизни. Почти как в своей школе. Ужин продолжался. Кейтлин общалась с близнецами, чувствуя, как они заполняют пустоту внутри неё. Она рассказывала им о себе — насколько могла, насколько позволяли обстоятельства. И чем дольше длился ужин, тем легче ей становилось. Но на её спине, как ожог, горел чей-то взгляд. Она чувствовала его кожей, каждой клеточкой, и знала — это он. Гарри. Он смотрел на неё не отрываясь, и Кейтлин чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, в самое сердце.