Странности

Сквозь густой сон, точно вязкий мед, до Софии доносились обрывки звуков. Сначала — глухой грохот, словно упала сковорода или кто-то ударил кулаком по деревянному столу. Затем — голоса, приглушённые, но резкие, с хриплыми интонациями и обрывистыми фразами. Были ли это ссора? Шёпот? Крики? Или ей только казалось? Где-то внизу явно происходило что-то беспокойное, будто в доме завелись призраки — не потусторонние, а человеческие, но не менее жуткие. София попыталась приподняться, дёрнуть рукой одеяло или хотя бы повернуть голову, но тело будто налилось свинцом. Даже пальцы казались чужими. Она застонала сквозь сон, морщась от лунного света, падающего через окно прямо ей в лицо. Его холодное серебро разрезало темноту, будило, раздражало, и в голове, как проблеск иронии, всплыла мысль: Никогда больше… никаких мартини, не в этом доме. И всё же остатки тревоги растворились в полусне, мысли поплыли, как листья по воде, и вскоре она вновь провалилась в темноту — крепкую, без снов и воспоминаний. Утро пришло резко. Тяжело. Голова была ватной, горло пересохло, тело ныло, будто она спала не в мягкой постели, а на камнях. София с трудом села в кровати, прикрывая глаза рукой. Свет, что лился из окна, был теперь золотым, теплым, но не менее раздражающим. — Господи… — простонала она, проведя ладонью по лицу. — Убить меня мало. Она соскользнула с кровати, с трудом ступая по полу, как будто её конечности всё ещё были во сне. Волосы растрепались, рубашка съехала с плеча. Ванная теперь казалась спасением. Там, перед зеркалом, девушка  увидела своё отражение — слегка опухшее лицо, сонные глаза, усталую бледность. Она выдавила пасту на щётку, начала чистить зубы медленно, тщательно, как будто пытаясь стереть со своего языка не только вкус сна, но и всю ту ночную неясность, что так крепко осела в голове. Потом был душ — горячий, обволакивающий, тяжёлые капли падали ей на плечи, и София стояла, опершись лбом о кафель, будто надеялась, что вода смоет не только пот, но и беспокойство. В голове всплывали фрагменты: Елена в дверях, чей-то голос, странный взгляд. Что-то было… но она гнала это прочь. Я приехала отдыхать. Всё это — просто усталость. Новый воздух, старый дом, слишком много мартини и воспоминаний. Словно мантру, она повторяла это мысленно, пока вытиралась полотенцем, надевала лёгкое платье, заплетала волосы. Её план был прост: кофе, круассан, и как можно больше людей вокруг. В доме было слишком тихо. Слишком пусто. Спускаясь вниз, она заглядывала в каждую комнату — ни Деймона, ни Елены. Ни одного звука. Как будто они испарились. Внизу всё было на месте — та же мебель, та же ваза с засохшими цветами, но воздух казался застоявшимся, холодным. София прошла на кухню, открыла холодильник — пусто. Ни молока, ни еды, будто никто здесь не жил. — Отлично, — пробормотала она. — Даже крошки не оставили. Она не собиралась сидеть тут одна, пока дом напоминал пустую декорацию. Быстро обулась, накинула куртку, схватила ключи. Красный кабриолет на утреннем солнце сверкал, как лаковая игрушка. София села за руль, завела двигатель — он загудел мягко, покорно — и выехала с подъездной дорожки, направляясь к ближайшему кафе, надеясь, что чашка кофе и запах булочек вернут ей хоть тень здравого смысла. Кафе на углу главной улицы выглядело точно так же, как и несколько лет назад — бело-зелёный навес, облупившиеся вывески, знакомые лица за стойкой. София сделала заказ — двойной эспрессо и круассан с миндалём — и устроилась за кованым столиком на веранде. Раннее утро ещё не спугнуло прохладу, и на щеках ощущался лёгкий ветер. Она облокотилась на стол, прикрыв глаза, вдохнув аромат кофе, — почти как в юности, когда летом она с Кэролайн сбегала сюда по утрам, чтобы «пережить» мамин надзор. В руках — местная газета *Mystic Times*, та самая, которую она когда-то пролистывала, ища сплетни о школьниках, влюблённостях и громких семейных скандалах. На первой полосе — фото её матери. Подпись гласила: Шериф Форбс выдвигает свою кандидатуру на пост главы Мистик-Фоллс. Надеемся на светлое будущее города. София фыркнула, отложила газету и покачала головой. — Всё же она неугомонна… — пробормотала себе под нос, делая глоток кофе. — Кто неугомонен? — раздался знакомый голос сбоку, и прежде чем она успела поднять глаза, на свободный стул рядом опустился Тайлер Локвуд — всё такой же уверенный, ухоженный, с легкой небритостью и фирменной ухмылкой. — Тайлер? — София изобразила удивление, но без восторга. — Ты как-то… внезапно. — А ты — как призрак из прошлого. — Он сложил руки на столе, склонился чуть ближе. — Приехала на пару дней, чтобы вызвать переполох? — На пару месяцев. И не собираюсь вызывать ничего. Ни у кого. — Она отпила кофе, не отрывая от него взгляда. — Особенно у тех, кто встречался с моей сестрой. Дважды. — Ой, началось, — театрально вздохнул он. — Кэролайн давно меня простила. Мы даже как-то ходили на йогу. Представляешь? Я и йога. Я всё ради мира и гармонии. София скривилась. — Ты и мир — в одном предложении? Сомневаюсь. Я бы скорее поверила, что ты открыл фонд помощи бездомным щенкам. — Хм, а идея неплохая… — Он улыбнулся шире. — Слушай, я понимаю, ты не в настроении для флирта… — Наконец-то ты это заметил. — Но это не значит, что я не могу быть галантным. — Он достал из внутреннего кармана плотный листок, протянул ей. — Вечеринка. Сегодня. У озера, за городом. Там будет весь «старый состав». Вспомним былое. Я даже обещаю не приставать к тебе. Слишком сильно. София взяла приглашение неохотно, пробежалась глазами. — Вы до сих пор устраиваете вечеринки у озера? Вам не по двадцать? — Именно поэтому мы и устраиваем их. Чтобы снова было как в двадцать. — Тайлер опёрся на спинку стула, бросил на неё пристальный взгляд. — Ты выглядишь… ну, иначе. По-женски. Глубже, что ли. — Может, потому что я взрослая женщина, а не одна из твоих болельщиц? — А может, потому что ты всегда была не такой, как все. Слишком умная, чтобы застрять в этом городе. — Он встал, глядя на неё чуть серьезнее, чем позволяла его обычно насмешливая мимика. — Но раз ты здесь… может, всё ещё не поздно. Она не ответила. Только смотрела, как он уходит — уверенной походкой, как будто это всё ещё его город, его улицы, его игры. Когда он скрылся за поворотом, София опустила взгляд на приглашение. Оно было напечатано на плотной бумаге, с золотыми буквами. Громко, ярко, вычурно. Так по-тайлеровски. Она покрутила его между пальцами, глубоко вздохнула и сделала последний глоток уже остывшего кофе. Вечеринка, люди, шум. Может, это и к лучшему. Иначе я сойду с ума одна в этом доме, в этом городе, среди этих… странностей. Но внутри всё равно скреблось что-то… нехорошее. Словно ей подали билет на спектакль, не предупредив, что актёры в нём давно не люди. Всё больше начинало казаться, что город дышал иначе. Мистик-Фоллс, некогда тёплый, пусть и немного сонный, теперь словно затянуло плёнкой. Воздух тяжело оседал на плечах, не принося облегчения, даже ветер не шумел в кронах деревьев как раньше. София не могла отделаться от ощущения, что что-то важное изменилось, но никто не решался об этом говорить. Люди на улицах улыбались, да — но эти улыбки были пустыми, мёртвыми, будто вырезанными лезвием и наклеенными на лица. Голоса — натянуты, разговоры — осторожны, как будто каждый боялся проговориться о чём-то невидимом, но опасном. И теперь ей совсем не хотелось выходить. В этом доме было хоть какое-то подобие уединения. На заднем дворе, под растрёпанным навесом, висели старые качели. София устроилась на них с книгой, которую безуспешно пыталась читать. Страницы мелькали перед глазами, но смысл ускользал. Девушка не могла сосредоточиться. Слова сливались в пыльный шёпот, а её разум упорно возвращался к ощущениям, воспоминаниям и тому давящему чувству в груди, которое с каждым днём становилось сильнее. Закат ещё не наступил, но солнце уже касалось верхушек деревьев, окрашивая двор в тёплое, почти золотое свечение. Но даже этот свет казался чужим, неправильным. София смотрела на книгу, не читая. В голове всплыло лицо Джереми — его карие глаза, вечно напряжённое выражение лица, как будто он нес на плечах мир. Он всегда был таким. Даже когда она смеялась над тем, что он младше неё на год, он пытался быть взрослее, серьёзнее, защитником. Порой это казалось забавным, порой — трогательным. Он следил за ней в школьных коридорах, вечно предлагал помочь с сумками, с ремонтом в комнате, а она... она тогда просто не придавала значения. Не замечала, как он смотрит, как замирает, когда она касается его плеча. Может, она и правда была для него чем-то большим. Но теперь… он исчез. Стерся. Молчал. Не писал, не звонил, будто вычеркнул её. И вот на фоне этих мыслей — раздался стук. Короткий. Сухой. Почти вкрадчивый. Как будто кто-то не хотел тревожить, но и не уйдёт, пока его не услышат. София вздрогнула. В груди кольнуло. Дом стоял пустой — в этом она была уверена, а сам стук был каким-то... неправильным. Он не звенел в ушах, как обычно, а словно прокатился по позвоночнику холодом. Девушка не пошевелилась. Осталась на качелях, сжав книгу до скрипа. Второй стук. Такой же. Тихий, но назойливый. Она повернулась в сторону дома. Изнутри выглядело так, будто никто туда не входил и не выходил. Она вздохнула. Было бы проще, если бы с ней была Кэролайн, у неё всегда был ответ на всё. Или Елена — с её спокойной рассудительностью. Или... Джереми. Опять он. Опять этот горький ком в груди от обиды и предательства. От боли, что когда-то он хотел быть её героем, а теперь просто исчез. Без объяснений. Третий стук. Громче. Длиннее. София резко встала, книжка упала на землю. Она почувствовала, как в груди что-то ледяное сжимается. Шаги по траве казались слишком громкими. Она подошла к задней двери, приоткрыла её, и вошла в дом. Пройдя в коридор, она направилась к входу и дрожащей рукой повернула ручку. Дверь медленно скрипнула — и перед ней оказался мужчина. Сначала глаза. Беспокойные. Охваченные лихорадкой. Затем дыхание — тяжёлое, рваное. Он, будто борясь с чем-то внутри себя, шагнул ближе к порогу, но что-то его остановило, словно невидимая стена преградила путь. — Елена? — выдохнул он, глядя на неё, но как будто сквозь неё. София замерла, нахмурилась. — Елены здесь нет. — Где она?! — голос стал срывающимся, почти отчаянным. Он снова шагнул, но остался на месте. — Я сказала — не знаю. Мужчина откинул голову назад и выдохнул сквозь зубы: — Чёрт… — и, не проронив больше ни слова, развернулся и исчез в темнеющем дворе. Просто растворился в воздухе. София стояла на пороге ещё несколько секунд, сердце колотилось в висках. Ноги чуть дрожали. Закрыв дверь, она прижалась к ней спиной и позволила себе долгий, дрожащий выдох. Что это было? Почему он не вошёл? Почему вообще стучал, будто спрашивал разрешения? И почему у меня ощущение, будто если бы я сказала да — всё бы пошло по другому сценарию? София поднялась наверх, медленно, будто ступени стали круче. В коридоре мелькнул взгляд Елены — спокойный, но мрачный, с каким-то тусклым светом в глазах. София хотела что-то сказать, но вдруг ощутила, как тело становится ватным. Ноги подкосились — не от слабости, а как будто по чьей-то невидимой воле. Она пошла в сторону своей комнаты — будто во сне. Дошла, упала в постель, не раздеваясь, даже не задёргивая штор. Лунный свет падал ей на лицо, обжигал холодом, но она не пошевелилась. Завтра... завтра всё встанет на свои места. Просто смена обстановки. Просто алкоголь. Просто тень прошлого. И все таки девушка не заснула. Она не могла. То ли из-за того мужчины у двери, то ли из-за навязчивого ощущения, будто кто-то всё время наблюдает за ней, даже в собственной голове. Окончательно решив, что оставаться в доме — худшая идея, она накинула лёгкую куртку, закрутила волосы в небрежный хвост и вышла. Озеро. Старая, проверенная точка, где когда-то всё было просто: смех, глупые танцы, выпивка из пластиковых стаканчиков, бесконечные разговоры до рассвета. Она ехала по тёмной дороге, освещаемой фарами, и на какое-то время смогла убедить себя, что всё будет, как прежде. Что это всего лишь вечер. Вечеринка. Люди, алкоголь, воспоминания. Но стоило ей свернуть к берегу, как сердце сжалось. Музыка доносилась из колонок, весёлая, пьяная, чуть фальшивая. Голоса звенели в ночи. Кто-то визжал, плескаясь в озере, чья-то тень пронеслась мимо костра, кто-то рассмеялся слишком громко. Всё как всегда… и всё не так. Будто реальность перекосилась, как в кривом зеркале: лица были знакомыми, но чужими, движения — живыми, но неестественными. София заглушила двигатель, машинально потянулась к бардачку и нашарила там старую, расплющенную пачку сигарет. Она уже три месяца не курила. Но сейчас ей было плевать. Она вытащила одну, поднесла к губам, щёлкнула зажигалкой. Первые вдохи отозвались головокружением, но потом в теле растеклось то, что напоминало покой. Никотиновая пелена окутала лёгкие, затуманила голову. Она откинулась на капот машины, глядя вдаль. Там, у костра, она увидела Тайлера, Мэта, каких-то девчонок из школы, которые громко смеялись и уже явно клеились к парням. Всё выглядело до ужаса обычно, даже слишком. София закрыла глаза и на мгновение представила себя в Орлеане. Где всё просто. Где никто не молчит, не врёт, не смотрит на тебя так, будто ты уже мертва. И вдруг — ветер. Резкий, леденящий, как будто кто-то выдохнул ей в спину. Волосы взметнулись, кожа покрылась мурашками. Медленно, будто тело боялось слушаться, она обернулась — и замерла. Там стояла женщина. Или её силуэт. Высокая, тонкая, словно сотканная из тумана. Лица не видно, но она смотрела прямо на неё. София выронила сигарету. И в тот же миг, словно из ниоткуда, рядом на капот сел он. — Джер…? — голос сорвался с губ, слабый, как у ребёнка, который надеется, что это не сон. — Зачем ты здесь? — спросил он, тихо, почти с упрёком. Карие глаза потемнели от боли. — Уходи. Здесь небезопасно. София потянулась к нему — инстинктивно, как всегда тянулась к тому, кто был ей дорог. К тому, кто всегда стоял за её спиной. Но её пальцы прошли сквозь него. Джереми исчез. Растворился в воздухе, как дым от сигареты. На его месте — пустота. Мёртвая, звенящая. — Что, блять, здесь происходит? — выдохнула она, сдавленно, будто задыхаясь. Голова закружилась. Земля качнулась под ногами. — Что за бред… И тут раздался крик. Резкий, нечеловеческий. Не радостный вопль веселья, а что-то иное. Пронзительное, как крик умирающего зверя. Он ворвался в уши и располосовал сердце. София подскочила, как на игле, запрыгнула в машину, завела её с первого раза, будто спасалась от пожара. Шины взвизгнули, когда она вылетела с парковки, не разбирая дороги, света, поворотов. Только подальше. Только не здесь. Дорога домой казалась бесконечной. Внутри всё билось в панике. Сердце грохотало в груди. Разум метался, как птица в клетке. Она влетела в подъезд, захлопнула дверь, взлетела по лестнице, как будто за ней кто-то гнался. Спальня. Кровать. Одеяло. Под него, с головой, как в детстве, когда верила, что оно может защитить от монстров. И только тогда — тело задрожало. Не от холода. От страха. От того, что всё это было реально. Не сон. Не бред. Не последствия алкоголя. Она начала прокручивать в голове возможные объяснения. Психологические. Медицинские. Научные. Может, стресс? Галлюцинация? Подсознательная проекция тоски по Джереми? Всё, что угодно. Только не призрак. Только не сумасшествие. Но где-то глубоко внутри — в самой её сути — жила тихая, безмолвная мысль: этот город её выталкивает. Прогоняет. Кричит без звука: уходи. А может, пытается спасти. Сон был беспокойным, рваным — как будто в голове всё время кто-то шептал. София ворочалась, натягивала на себя одеяло, но внутреннее чувство тревоги не отпускало. И в какой-то момент… оно обрело звук. Щелчок дверной ручки. Она чуть приоткрыла глаза. Комната утопала в темноте, лишь лунный свет резал пространство на тусклые полосы. Дверь приоткрылась, и вошёл кто-то. Высокий. Широкоплечий. Парень. Черная футболка обтягивала накачанное тело, плотные штаны почти не шуршали при движении. В руках — что-то блестящее, вытянутое, опасное. Сердце Софии сжалось в ледяной ком. Она замерла, почти перестав дышать. Фигура медленно прошла мимо кровати, окидывая комнату внимательным, настороженным взглядом. Он двигался как охотник. Молча. Беззвучно. Уверенно. И тут — резкое движение. Он прыгнул на неё. Одеяло было сорвано. Воздух наполнился паникой, криком. Девушка закричала, захлебнулась воздухом, инстинктивно закрыла лицо руками. Вес чужого тела давил на неё, не давая даже дышать. Она уже почти услышала, как сердце рвётся в последний раз. Она готова была умереть. И вдруг: — Софи? Голос. Голос, который она знала до дрожи. Но сейчас он был другой. Хриплый. Низкий. Грубый, словно обожжённый. София задрожала, руки стиснулись ещё крепче, пока вдруг не почувствовала — кто-то осторожно отвёл их в стороны. — Это ты? — прошептал он, почти не веря. София открыла глаза. Он сидел на ней. Джереми. Но не тот, кого она знала. Глаза потемнели, почти чёрные. Под глазами — круги. Лицо осунулось. Он выглядел взрослее, жёстче. Опаснее. В правой руке — острый деревянный кол. — Что за хрень у тебя в руках?! — выкрикнула она, дыхание сбивалось от страха. — Что, мать его, происходит?! — Тихо. Не двигайся. — Джереми не отводил взгляда, дышал тяжело. — Если ты не она… мне нужно быть увереным. — Ты рехнулся?! Это Я, Джер! София! — Докажи.— Он почти зарычал. — Я больше никому не верю. Если ты не она — я… Кол дрожал в руке, но был поднят. — Джереми, пожалуйста… — Скажи мне… — он прервал её, не мигая. — Что мы делали в ту ночь в заброшенном кинотеатре на Хэллоуин? София моргнула. Воспоминание всплыло, тёплое и щемящее. — Мы забрались туда через чёрный ход. Ты нёс меня, потому что я порвала каблук. Мы смотрели фильм без звука и ели холодную пиццу. Джереми нахмурился. — Какую? — С ананасами. Ты сказал, что она отвратительная, но съел всё. Молчание. Он всё ещё держал кол. — Последний вопрос. — прошептал он. — Я тебя когда-нибудь любил? София замерла. Дыхание сбилось. Этот вопрос ударил прямо в грудь. Она смотрела ему в глаза — в эти измученные, подозрительные глаза. — Нет. — сказала она, тихо. — Ты... ты был просто рядом. Ты хотел быть рядом. Джереми напрягся. — Ответь. — он наклонился ближе, лицо в тени. — Ты знаешь. Ты должна знать.  — Я знаю, что ты был моим другом! Что ты был тем, кто всегда заботился обо мне! Где он, Джереми?! Где тот, кто держал меня за руку, когда я теряла отца?!— Она закричала ему в лицо, и только тогда он отпрянул. Его дыхание сбилось. Рука опустилась. Парень сел на край кровати, будто весь воздух вышел из лёгких. Кол — деревянный, самодельный, грубый — выпал из рук. — Боже… Ты правда это ты… — прошептал он. — Нет, черт возьми! — закричала она, сев на кровати и оттолкнув его. — Ты хочешь сказать, что мог бы… убить меня?! За что?! Он молчал. Смотрел в стену. Словно вообще не слышал её. Или не хотел слышать. — Посмотри на меня! — она тряслась, голос срывался. — Ты уже не тот, Джер… — Успокойся. — прервал он, глухо, будто приказ. — Нет! Не говори мне успокойся! — выкрикнула она. — Ты оставил меня. Ты не отвечал. Ты... исчез. А теперь вламываешься ко мне в комнату и угрожаешь?! Что, черт возьми, с тобой случилось?! Он всё ещё молчал. Только его плечи дрожали. Но не от злости — от того, что он боролся с чем-то внутри себя. — Ты знаешь, в чём проблема?! — продолжала она, голос ломался. — Ты спрашиваешь, любил ли ты меня? Да хрен его знает, Джер! Может, и любил. Но я... я даже не успела понять. Я всё время думала, что для тебя я просто младшая сестра подруги, просто друг. Он посмотрел на неё. Долго. В этом взгляде было всё: боль, вина, гнев, и… что-то невыносимо одинокое. — Я хотел быть сильным. Для тебя. Всегда. — прошептал он. — Но я больше не знаю, кто я. София почувствовала, как сжалось сердце. Она вдруг поняла: Он потерян. Он разрушен. И он пытается спасти не её — а самого себя. — Ты пугаешь меня, Джереми… — шепнула она. Он медленно встал. Подобрал кол, сунул за спину. Остановился у двери. Не оглянулся. — Больше не буду. — глухо сказал он. — Обещаю. И вышел. София осталась в темноте. Одна. С дрожью в руках и сердцем, разбитым ровно напополам: между страхом… и надеждой.