Искажение

Сумка буквально выворачивалась наизнанку под её дрожащими руками. София не складывала вещи — впихивала их, будто спасалась от пожара. Каждое движение было порывистым, болезненным, сдерживая слёзы, она повторяла себе снова и снова: — Что за чертовщина здесь происходит… Что за чертовщина здесь происходит… Блузка, зарядка, книги, расческа — всё летело в беспорядке. Она даже не проверила, взяла ли нужное. Главное — убежать. Пока стены этого дома не начали шептать. Пока он не вернулся. Она не хотела верить, что люди, которых она знала и любила, исчезли. Не умерли, не уехали — они просто стали другими. Пустыми. Как куклы в театре. Или… как будто за их глазами теперь кто-то другой. София ожидала лета, где будет солнце, музыка, шёпот по ночам в компании подруг, флирт и холодные напитки. А получила… Тишину. Пустоту. Елену, будто высохшую изнутри. И Джереми, который хотел её убить. Она спустилась вниз. В доме пахло пылью и чем-то ещё… чем-то неприятным, мёртвым. Тени ползли по стенам, и ей казалось — они двигаются. Девушка выбежала. Просто вырвалась, будто вылетела из челюстей. Машина, рывок — и прочь. Прочь от этого дома. От этого города. От себя. Слёзы капали на руль. Она ехала, не разбирая дороги, вытирая щёки рукавом. — Это не Орлеан, — шептала она. — Это не моя жизнь. Это не я. Но внутри уже жила трещина. Разлом. Она видела, чувствовала: они умерли. Не физически — но те, кого она знала, кого помнила, ушли. А вместо них — фальшивые, выцветшие копии. И тут зазвонил телефон. Громко. Резко. София вздрогнула, резко вытерла слёзы, вздохнула, взяла трубку: — Алло?.. — Боже, я дозвонилась! — голос Линды дрожал от паники. — Ты просто не представляешь, что только что произошло! — Линда? Что случилось? — Софи замедлила машину, сердце застучало чаще. — Наш университет… Он горит. — Что?.. — её дыхание сбилось. — Что значит — горит?.. — В прямом, Соф! Его кто-то поджёг! Всё эвакуировали, полиция уже там, ищут виновного. Девушка закрыла глаза. Ещё один удар. Как будто реальность рушилась под её ногами. — Я тебе потом перезвоню… Хочу набрать Кэролайн. — Ок. Только береги себя, ладно?т— и связь оборвалась. София не помнила, как набрала номер сестры. Гудки. Один. Другой. Пятый. Никто не ответил. Она остановилась у обочины. Глубоко вдохнула ночной воздух. Вокруг — густой лес, полная луна заливала дорогу серебром. Листья шуршали. И тишина… слишком глубокая. Слишком нереальная. Секунда, и на сиденье рядом с ней что-то шевельнулось. — Софи… — раздалось совсем близко. Она резко повернула голову: — Джереми?  Тот самый, из дома. Или нет? Лицо светлое, чистое, как прежде. Глаза — знакомые. Или ей казалось? — Ты не должна была уезжать. — прошептал он. — Ты должна вернуться. Она моргнула — его не было. И тут — звук на крыше машины, как будто кто-то сел. Она посмотрела в зеркало — его лицо. За её спиной. Бледное. Окаменевшее. София закричала. Завела двигатель, вывернула руль, сорвалась с места. Но в отражении он был снова — на капоте, смотрел прямо в глаза: — Вернись… в Мистик-Фоллс. — Оставь меня в покое! — крикнула она, но голос сорвался. — Просто исчезни! Дорога петляла, деревья сливались в тени, и вдруг…тона поняла, что едет обратно. Колёса будто сами выбрали путь. Она не сворачивала, не думала — просто следовала. Только когда дорога вывела её к старой деревне, София опомнилась. Тормоза заскрежетали. Машина замерла. Перед ней — ворота кладбища. Заросшие, ржавые, обвитые плющом. Луна освещала надгробия, белёсые кресты, камни с трещинами, как старые шрамы. Девушка вытащила ключ из зажигания, села тише. Сердце стучало в горле. — Почему сюда?.. Почему ты меня сюда привёл?..— прошептала она в пустоту. Ответа не было. Только шелест листьев. И в отражении заднего зеркала — пустое сиденье. Но София знала. Он был рядом. Он звал её. И что-то в ней уже откликнулось. София дрожащими пальцами опять включила зажигание. Машина коротко дернулась… и всё. Ни звука, ни вибрации, ни даже слабого намёка на жизнь под капотом. Паника захлестнула с новой силой. Она ещё раз повернула ключ. Ноль. Пустота. Как будто что-то удерживало её здесь. — Ну давай же! — зарычала она, ударив по рулю. — Заводись, чёрт побери! Ничего. Девушка схватила телефон. Связь пропала. Нет сети. Пустота на экране. Она обновила экран, снова — тишина. Как будто весь мир выключили. — Охренеть… — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает страх. Резко распахнув дверцу, она вылезла и села на заднее сиденье, словно пряталась от всего этого мира. Накинула на себя толстовку, забилась в угол, обняв колени, стараясь не слышать этот проклятый ветер, который шумел, будто шептал ей в самое ухо. Он был холодный, цепкий, пронизывающий. Как будто сквозь него кто-то дышал. — Я не пойду туда, слышите? — бросила она в сторону кладбища. — Это не фильм ужасов. Я не идиотка. Наушники. Музыка. Весёлая, яркая. Она засунула их в уши, упрямо уставилась в одну точку, лишь бы не смотреть в сторону ворот. Там двигались тени. Ей не хотелось видеть это. Не хотелось верить. Всё это — объяснимо. Галлюцинации, стресс, недосып, переутомление. Она училась на психолога, мать её. Она знает, как работает мозг. Шёпот. Снова. Еле слышный. Как будто кто-то зовёт её по имени. Софи… Софи… иди… Она вздрогнула. Сжала зубы. Сделала музыку громче. Нет. Никакой мистики. Просто... стресс. Просто надлом. И тут — чей-то холодный палец коснулся её плеча. Форбс замерла. Лицо стало пепельным. Она медленно убрала наушник. Задержала дыхание. Ничего. Пусто. — Довольно, — прошептала она. — Хватит, чёрт вас подери. Развернулась, хлопнув в ладони, собираясь ударить воздух… Но не смогла. Три огромных волка. Серыe, тяжёлые, с ледяными глазами, прошли в метре от неё. Один из них задержался взглядом — и София едва не закричала. Они были реальны. Шерсть двигалась на ветру. Их дыхание — белое облако в лунном свете. Они прошли через ворота. А следом за ними из ворот потёк туман. Мерзкий, серый, тяжёлый. Он полз к машине, скользя по земле, как живое существо. София в панике съехала вниз, забилась под сиденье, как ребёнок, зажмурилась, заткнула уши, хлопнула себя по щекам, ущипнула кожу. Боль была настоящей. — Проснись… проснись… проснись, — шептала она. — Это сон. Это просто сон. Просто тревожный, затяжной сон. Я не здесь. Меня здесь нет. Музыка в наушниках всё ещё играла. Какая-то танцевальная мелодия. Слишком весёлая. Слишком нелепая. Всё внутри сжималось от диссонанса. Девушка сняла наушники. Прислушалась. Тишина. И тогда она увидела две фигуры.  Возле кладбищенских ворот. Один — высокий, в чёрном, с синими глазами, сверкавшими даже сквозь тьму. Другой — мужчина постарше. Он стучался в старую дверь у ограды, будто знал, кто за ней. София оцепенела. Не могла пошевелиться. Сердце било в горле. И тут — голубые глаза приблизились слишком быстро. Слишком нереально. Как будто вырезали кусок пространства. Он стоял у машины. Потом у двери. Потом — прямо перед ней. — Забудь… — прошептал он. Голос был чужой. Глухой. Сладкий и пустой одновременно. — А теперь… езжай. И всё… стёрлось. Как плёнка, на которой кто-то провёл рукой. Следующее, что она помнила — домик у озера. Тихий, крохотный, с покосившейся крышей и фонарём, качающимся на ветру. Она стояла перед ним, будто притащенная сюда сном. София не понимала, как очутилась тут. Зачем. Почему. Только холод остался. Холод и ощущение, что за её спиной кто-то стоит. Она стояла перед домиком, не понимая, как сюда попала. Луна отражалась в гладкой воде озера, а свет фонаря лениво раскачивался, отбрасывая на землю длинную тень. В груди всё сжималось. Сердце билось слишком громко — так, будто его могли услышать с другой стороны озера. И тогда дверь дома медленно открылась. Скрипнула. На пороге появился он. Джереми. Высокий. Широкоплечий. Фигура в тени казалась почти пугающей — черная футболка обтягивала мускулистую грудь, руки были напряжены, взгляд — темнее, чем она его помнила. Лицо взрослое. Резкое. Челюсть сильнее, тень щетины. Глаза, что раньше были полны света, теперь будто носили в себе холод. Он застыл. Как будто увидел призрака. — София?— его голос был низкий, хриплый, недоверчивый. — Привет… — она едва выдохнула. — Я… я не знаю, как я сюда попала. Он медленно подошел. Каждое его движение было выверено, как будто он взвешивал каждое своё приближение. — Тебя не должно было быть здесь. — Знаю. Но я здесь. Джереми, что происходит?.. — она шагнула к нему, заглядывая в глаза, словно пытаясь найти в них хоть что-то знакомое. — Почему ты ведёшь себя так? Почему всё так странно? Почему ты… не ты? Он отвернулся. — Не сейчас. Просто уезжай. — Нет! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Я больше не могу. Всё рушится! Университет сгорел, Елена не берёт трубку, ты нападаешь на меня посреди ночи, а теперь стоишь передо мной, будто вообще не помнишь, кто ты! — Я и не помню. — Он развернулся к ней. Глаза горели. — Потому что я уже не тот, София! Ты не понимаешь! Я не тот мальчишка, которого ты оставила! Не тот, с кем ты играла в дурацкие игры, с кем делилась мороженым, не тот, кому ты шептала свои тайны по ночам! Я… другой. — А я хотела просто лета, просто улыбок, просто быть с вами… — её голос задрожал. — Такого уже не будет! — выкрикнул он, шагнув ближе. — Ничего уже не будет! Люди меняются, чёрт побери. Особенно… после того, что мне пришлось пережить. София не выдержала. Слёзы сами покатились по щекам. Но плакала она не из-за его слов, а из-за всего сразу — этого проклятого города, холодных теней, ощущения, что её выдернули из жизни и бросили в кошмар. Из-за пустоты внутри. Из-за одиночества. Она отвернулась, сжав кулаки. — Эй… — голос Джереми стал ниже. Мягче. Он подошёл сзади. Его рука легла ей на плечо — тёплая, крепкая. Он повернул её к себе. — Эй… не плачь.  — Я не могу больше, Джер, — всхлипнула она, прижимаясь к нему лбом. — Просто не могу… Я не знаю, что с тобой, с Еленой, с этим грёбаным городом. Всё будто перевернулось, а я просто хочу домой. Но я даже не знаю — где теперь мой дом. Он молчал. Но прижал её к себе, крепко. Как будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. Её лицо прижалось к его груди. Тепло. Безопасность. Мужская сила, которой она не ощущала раньше. — Прости… — выдохнул он. Его голос дрогнул. — Я хотел уберечь тебя. Не впутывать. Я не хотел, чтобы ты это видела. Но, чёрт, ты снова здесь. И ты такая же. Такая же, как я помню. София подняла взгляд. Его глаза были слишком близко. Дыхание тёплое. Губы слишком притягательные. — Почему ты так на меня смотришь?.. — прошептала она. Он провёл пальцем по её щеке, убирая слезу. — Потому что не могу иначе. Тишина между ними была густая, как мед. Тягучая. Обжигающая. Он всё ещё держал её за талию. Она всё ещё дрожала в его объятиях. — Я скучала по тебе, Джереми… — почти беззвучно. Он не ответил. Просто наклонился ближе, губами почти касаясь её кожи. Пальцы сжали ткань на её спине. И в этом моменте, среди всей боли, страха и хаоса — всё замерло. Мир исчез. Остались только они двое. Дом встретил их гулкой тишиной и запахом старого дерева. Камин потрескивал в полутьме, отбрасывая по стенам тёплые отсветы. София прошла следом, не оборачиваясь. Внутри всё гудело — мысли не складывались в слова, время будто текло иначе. Джереми молча опустился на диван. Он откинулся на спинку, закинул руку за голову, и в этом жесте было столько усталости, будто он сражался целую вечность. А может — сражался. София, не сказав ни слова, направилась на кухню. Ей нужно было что-то сделать — простейшее, обычное, почти механическое. Просто поставить чай. Пускай руки будут заняты, чтобы сердце не взорвалось от всего накопившегося. Она открыла один шкаф, другой — пусто. Голову словно обмотали ватой. Где этот чертов чай? — Черт… — пробормотала она себе под нос. Она уже потянулась к верхней полке, когда рядом послышались шаги. И через секунду — он оказался позади. Тепло его тела, почти не касаясь её, всё равно прожгло кожу. Он стоял так близко, что его дыхание коснулось её шеи, а рука легко потянулась вверх, открывая верхний шкафчик прямо над ней. Его бедра — крепкие, твёрдые — легко, почти случайно, коснулись её ягодиц. София замерла.  Щёки вспыхнули. Сердце пропустило удар. И хотя она пыталась сосредоточиться на чём-то другом, всё тело будто поймало ток от этого едва заметного прикосновения. — Я не ребёнок, Соф, — спокойно сказал он, доставая заветную коробку с чаем. — За мной не нужно ухаживать. Я могу сам. Она чуть вздрогнула от неожиданности его голоса. — Я не… Я просто… — она опустила взгляд. — Хотела позаботиться о тебе. Джереми закрыл дверцу шкафа и поставил воду. — Заботиться надо о тебе, — тихо бросил он, почти себе под нос. София не ответила. Она лишь уставилась на его спину — широкую, напряжённую. Он двигался точно, уверенно, без той прежней легкости. Он был другим. Сильнее. Тише. Тяжелее. Когда чай был готов, они пошли в гостиную. София опустилась на ковёр у камина, вытянула ноги, глядя в пламя. Тёплая чашка дрожала в её руках. Джереми сел на диван, положив чашку на колени. Он не смотрел на неё, но она — на него. Изучала. Руки. Грудь под натянутой футболкой. Шея, по которой легко стекал отблеск огня. Это был не тот Джереми, что бегал с огнетушителем, устраивая хаос. Это был кто-то иной. Мужчина. — Думаешь… на сколько я изменился? — вдруг спросил он, всё ещё не глядя на неё. София чуть улыбнулась, грустно, сквозь пар от чая. — Думаю… имею ли я теперь право называть тебя Джер. Он повернул к ней голову. Их взгляды встретились. — Имеешь, — твёрдо сказал он. — Всегда имела. Пауза. Пламя потрескивает, время тянется. — А как же Бонни? — тихо, почти шёпотом. Он отставил чашку на стол. Плечи чуть напряглись. — Мы друзья. Только друзья. — А раньше?.. Он выпрямился. — Она ушла. Потому что я стал… другим. Потому что ей нужен был кто-то мягкий. А я стал — камнем. София смотрела на него молча. Он не сказал это со злобой, не с тоской — просто, как факт. Как отчётливо осознанное прошлое, в котором уже не было ни боли, ни вины. — А ты? — спросил он, вдруг. — Что у тебя? Кто был? Кто ушёл? Она на секунду задумалась. Улыбнулась коротко, горько. — Никто не ушёл. Просто никто и не остался. — Ты всегда была слишком настоящей. Это пугает людей. София вскинула на него взгляд. — А тебя? Джереми встал, подошёл ближе. Его глаза были как сталь, но в них тлело что-то потаённое. — Меня это притягивает. Она не отводила взгляда. Ни слова больше не было нужно. Воздух между ними снова натянулся, как перед грозой. Что-то снова начинало подниматься с глубины — не просто влечение. Признание. Притяжение. Необходимость. И всё это — за один вечер, в доме на берегу, где двое когда-то знакомых людей теперь узнавали друг друга заново.