Рейгар Таргариен

В обугленных руинах старого дворца, Где розы золотом и пеплом ткали сны, Скворец на ветке мирра пел в тени луны, Его напев дрожал, как стон у мертвеца. Среди развалин я шептал, скорбя: «Моя судьба, где твой угасший свет? К чему венец, коль в сердце пустоты ответ? Любви дыханье — жизнь ли для меня?» О! Семеро! Вы глухи к моим мольбам, Забытых клятв растает хрупкий звон. Пророчество в осколках ждёт мой стон, Но одиночество мне в душу — как рана. О! Семеро! Как вы жестоки в безмолвной мгле! Я грезил о любви средь мёртвых стен, С губ слетала мелодия, как тлен, Душа рвалась в тоске, в холодной темноте. О! Небеса! Когда расцветёт мой цветок любви? Моя судьба, найду ли я твой лик? Увы, лишь эхо гаснет в горький миг, И я теряю себя в тенях немой тоски. В чертоге, где мерцали тысячи свечей, Явилась мне она — как звёздный луч в ночи. Её движенье плыло средь мерцающих свеч, И сердце пело, млея в страсти звон: «Pulcherrima es, anima mea». Её слеза, как росы хрусталь, жгла, Глаза искрились, жаждуя любви. Я б их коснулся, вкус их ощутив, «Pulcherrima es, anima mea». Сосед смеялся, раня шуткой злой, Но ты вином плеснула пред толпой, За дерзость наказав его в тот час, «Pulcherrima es, anima mea». И вновь узрел я в пустоте её красу, Как дар Провиденья в зловещей тишине. Синие цветы сплели нас в любви хрустальной, Как эхо грез, что гаснут в тишине печальной. В горах, где красный песок витает, В дымке башня шпилем рвёт небеса. Там наша любовь от глаз укрывалась, Меж гобеленов и свечей в тенях расцветая. При утренних лучах я шепчу jour en jour: «Je veux t’aimer comme un fou, mon amour». В рассвете весны путь нам был открыт, Мчались мы, бросив мёртвый цвет в ночи. «Je voudrais rester près de toi, mon amour», — Твои уста мне пели сладкий зов. В невесомых простынях, касаясь волос моих, Ты имя моё шептала в тишине. Но вестник чёрный в белом одеянье Мчал на коне, чтоб нас разорвать узами тьмы. «Je suis désolé, il faut qu’on se quitte, mon amour». На поле брани я пал, судьбе покорный. С мечом в крови, угасая в ночи, Я видел твой лик, утешая сердца крик. «Je t’aimerai toujours, mon amour perdu», — Шептал я, тая в вечной тьме, скорбя.