Святочный бал

Святочный бал сиял так ярко, будто сам Хогвартс захотел в эту ночь вздохнуть глубже. Сотни свечей висели под зачарованным ледяным потолком, отражаясь в хрустальных гирляндах, музыка струилась от знаменитого оркестра, и пары кружились, оставляя за собой следы света. Запах хвои, тёплого вина и волшебного серебра смешивался в воздухе, становясь почти осязаемым. Драко стоял у стены, на нем была идеально выглаженная чёрная мантия, серебряная вышивка на лацканах, а волосы откинуты назад так аккуратно, что казались ледяными. А сам он ощущал себя тем, кого будто бы выбросили в ледяной прорубь. Пэнси висела на его руке: ее розовое платье, гладко уложенные черные волосы, слишком навязчиво-приторные духи, и ее практически взывающий к себе смех. Всё это громкое, поверхностное, слишком навязчивое просто душило его. Она что-то щебетала ему про украшения Делакур, про ужасный галстук Лонгботтома, но Драко слышал лишь глухой звон, это ощущалось будто бы его голова была под водой. Он не мог сосредоточиться ни на одном ее слове или действии, потому что он видел только одну вещь. Точнее, одну девушку. Гермиону. Она вошла чуть позже, чем большинство, и весь зал, даже преподаватели, обернулись на ее выход. Платье Грейнджер было цвета пронизанного светом инея, тот самый васильково-синий, чуть сиреневый, но с серебряными отблесками. Ткань струилась мягкими волнами по ее силуэту, будто была жидким стеклом. Её волосы, обычно растрепанные и пушистые, были подняты в элегантную прическу, ее волны выглядели гладкими и были заколоты нежными серебряными шпильками, с выбившимися мягкими завитками, которые касались её шеи. Шеи, которую он никогда раньше не замечал. Шеи, которая сейчас казалась слишком открытой и притягивала все внимание. И долбанный Крам стоял рядом, он был тем кто соправождал ее на балу! Высокий, сильный, уверенный. Он держал её за талию так, будто имел на это право. У Драко скулы сжались, но он знал, что болгарин пригласил ее, конечно он знал, ведь он подслушал их разговор. Но чего он точно никак не ожидал, так это того, что ему будет так отвратительно за этим наблюдать. Пэнси тронула его локоть. — Драко? Ты слышишь, что я говорю? Но для него, в тот момент, даже музыка словно отодвинулась, гул голосов растворился и все это было от того, что Гермиона смеялась. Этот смех бил его по грудной клетке, будто кто-то толкал его изнутри. От ее смеха было и тепло и в тот же момент холодней, чем в ночи самой суровой зимы. Ревность не вспыхнула в нем, она его разъедала. Медленно, грязно, оставляя во рту металлический привкус, будто он постоянно кусал язык. Принося ему во внутрь тупую, вязкую ярость, от которой хотелось либо ударить, либо разбить что-нибудь к чёрту. Он ненавидел её и он искал её. Каждый раз. В каждом слове. В каждом плевке, брошенном ей вслед. В каждом “грязнокровка”, которое должно было оттолкнуть — а на деле просто привязывало сильнее. Когда она чуть прогнулась под руку Крама, следуя ритму танца, по его спине прошёл горячий, яростный ток. Ему хотелось сорвать эту руку с её талии. И именно в этот момент их взгляды встретились. Глаза Гермионы такие тёплые карие, расширенные от неожиданности, от музыки, от светового блеска. И его серые, прозрачные, холодные как лед, но в ту секунду слишком открытые, будто он сорвал с себя маску. Она резко отвела взгляд. А он продолжал смотреть. Чуть позже, она вышла во внутренний двор, где снег под чарами падал медленно, не тая, превращаясь в серебристые хлопья. Лунный свет создавал мягкие тени на каменных плитах. Остановившись у колонны, она коснулась перехваченной талии будто рука Крама оставила след, который теперь мешал ей дышать. — Господи… — прошептала она. Но никаких богов в Хогвартсе не бывает, только мальчики, превращающиеся в мужчин слишком рано. И некоторые из них — Малфой. Он не должен был. Он не хотел. Он бы убил за возможность повернуться обратно. Но ноги предательски вынесли его во двор, будто кто-то тянул невидимую нить, натянутую ещё в первый день четвёртого курса, но на самом деле еще раньше , в тот проклятый первый день. Когда она ворвалась в их купе ураганом, с копной непослушных волос, и искала какую-то дибильную жабу. Это было так нелепо и исскренне. И в этом была вся она. Гермиона вздрогнула, услышав звук двери. — Грейнджер. Она выпрямилась. — Малфой. Если ты пришёл сказать какую-нибудь колкость, можешь сразу разворачиваться и… Но не успела закончить предложение, потому что он резко, одним рывком, подошел к ней близко, насколько, что у нее перехватило дыхание. Малфой опёрся руками по обе стороны от её головы, его ладони легли на холодный камень. Их разделяли лишь сантиметры. Его дыхание коснулось её виска. — Я вышел, — тихо сказал он, — чтобы спросить, почему ты убежала с танца. — Меня никто не обязан искать. И уж точно не ты. — Крам искал тебя,после того как зажимал тебя в танце. — Его голос стал ниже. — Слишком близко. Тебе это нравится? Она вспыхнула так ярко, что свет луны стал холоднее. — Тебе-то какая разница?! — Никакой, — прошептал он. Но его взгляд говорил противоположное. — Ты ведёшь себя как идиот, Малфой. — А ты ведёшь себя так, будто не понимаешь… — он прикусил губу, глаза скользнули по её лицу, — во что играешь. — В танец? Это просто бал! — Нет. — Он приподнял бровь. — Что случится, если кто-то увидит, как ты на меня пялишься? — Я ни... на что не пялюсь. — Врёшь. Его слова не звучали обвинениями, они прозвучали почти ласково и это сбивало с толку. Будто он признал это в ней так же легко, как признал бы дыхание. Гермиона почувствовала, как спина окончательно упирается в колонну. Как его тень накрывает её и воздух между ними становится плотнее. Она раскрыла рот, чтобы возразить, сказать что-то резкое, умное или логичное. Но он наклонился к ней быстрее. Их дыхания встретились - тёплые, несдержанные. Его губы коснулись её так осторожно, как будто он боялся нарушить заклятие. Её дыхание сбилось и вот Гермиона уже сама качнулась к нему. Точно в тот же миг Драко потерял контроль. Поцелуй стал глубоким, жадным, опасным. Его пальцы скользнули к её талии, впиваясь в нее, потом еще ниже... Он приподнимал ткань платья, которая так бесстыдно подчинялась его ловким пальцам и собиралась под его ладонью. Его пальцы коснулись голой кожи ее ног выше колен, она была горячей, живой, неподражаемой. Гермиона задохнулась в его губах, чувствуя, как мир вокруг — с его правилами, баллами и войной, просто перестает существовать. Был только вкус мяты, дорогого парфюма и чего-то острого, металлического, как предчувствие грозы. — Это… — выдохнула она, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Но Драко не позволил ей договорить. Он снова накрыл её рот поцелуем — на этот раз хриплым, сорванным, почти грубым. Он целовал её так, будто пытался присвоить себе её мысли, её голос, её саму. Его ладонь, широкая и горячая, легла на её горло — не сжимая, но заставляя чувствовать каждый дюйм его кожи, пока большой палец нежно очерчивал линию её подбородка, заставляя её открыться ему навстречу. Она всхлипнула, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд, и непроизвольно впилась пальцами в его плечи, комкая дорогую ткань мантии. — Опасно? — выдохнул он прямо ей в кожу, и его голос, ставший на октаву ниже, завибрировал в её венах. — Да… — сорвалось с её губ прерывистым стоном. Он спустился ниже, оставляя влажный след на чувствительной линии шеи, дразня кончиком языка, покусывая её так, что пальцы на её ногах подогнулись. — Неправильно? — его губы едва касались нежной мочки её уха, обжигая горячим дыханием. — Да… — её голова запрокинулась назад, глаза затуманились, а мысли о правилах и последствиях рассыпались в прах, ее колени стали ватными и если бы не его стальная хватка, возможно она бы упала прямо тут перед ним. — Но… — Драко подался вперёд, и она отчетливо почувствовала твердость его бёдер, прижавших её к камню. Он заставил её ощутить каждое движение, каждый дюйм его тела, не оставляя пространства для отступления. — Ты правда хочешь, чтобы я остановился, Грейнджер? Он замер, глядя ей прямо в глаза — серый лёд против расплавленного шоколада. В его взгляде была не только страсть, но и вызов, молчаливое требование признать правду. Он ждал ответа, едва касаясь её губ своими, дразня, не давая того, чего она уже жаждала больше жизни. Это была его маленькая победа заставить её, отличницу и правильную девочку, желать продолжения этого безумия. Гермиона зажмурилась. Всего на секунду, но в этой секундной темноте она приняла решение, которое перечеркнуло всё её прошлое. — …нет, — выдохнула она прямо в его губы и сама рванулась навстречу его губам, сокращая эти последние миллиметры между ними. Однако буквально через минуту, будто что-то осознав она резко, почти испуганно уперлась ладонями в его грудь, отталкиваясь так сильно, как если бы Драко был не человеком, а обжигающим пламенем. Её пальцы мгновенно взлетели к лицу, прижимаясь к губам — она словно пыталась удержать, запечатать внутри его вкус, пока он не выветрился на холодном ночном воздухе. Глаза Гермионы лихорадочно блестели от подступающих слёз и шока. — Это неправильно, так неправильно.. ты и я... — её голос дрожал, рассыпаясь в пустоте двора. — Мы не можем… Малфой, это… это нас погубит. Драко не шевельнулся. Он стоял, тяжело дыша, и в полумраке его лицо казалось бледной маской. — Я знаю, — ответил он. Глухо, почти безжизненно. — Ты… — она всхлипнула, и в её интонации смешались ярость и нежность. — Ты украл мой первый поцелуй! — Я знаю. — Мы не должны этого повторять. Никогда. Слышишь? Драко медленно опустил голову. Прядь светлых волос упала на лоб, скрывая его взгляд. — Не должны, — повторил он, как эхо её собственного приговора. Гермиона развернулась и бросилась прочь. Её праздничное платье вспыхнуло ярко-синим шелком под светом луны — последняя красивая вспышка в этом хаосе — и исчезло в густой тени каменных арок. Драко остался один. Он медленно поднял руку и коснулся своих губ кончиками пальцев. Там всё ещё было горячо. Он смотрел в ту сторону, где исчезла синяя тень, и знал: теперь, когда он узнал её вкус, «никогда» превратилось в самую лживую клятву, которую они когда-либо давали. Звук удара был сухим и коротким, он эхом отлетел от каменных сводов пустого дворика. Кулак врезался в колонну — туда, где еще мгновение назад была её голова, где еще пахло её волосами. — Блять. Он замахнулся снова, вкладывая в движение всю ту беспомощность, которую Малфои не имели права чувствовать. Второй удар вышел сильнее, боль обжигала его руки и будто кости разрушались в крошку, но эта боль так же отрезвляла его, возвращая его назад. — Блять! Его жгло изнутри. Драко медленно сполз по колонне вниз, пока не опустился на холодные плиты. Он прижал целую ладонь ко лбу, закрывая глаза, и судорожно втянул воздух. Он пытался сделать глубокий вдох, но грудную клетку стянуло стальным обручем. Его сердце колотилось о ребра, как безумное, выбивая рваный ритм, казалось что оно вот вот выпрыгнет из груди. — Чёрт… — выдохнул он в пустоту. На губах все еще был ее вкус, сможет ли он теперь когда-нибудь стереть его из памяти или он въелся в его кожу и сознание? Как самый опасный яд, который не вывести. Он осознал, что только что сделал то, от чего его предостерегал его собственный здравый смысл. Он собственноручно вскрыл вену своей идеальной чистокровной жизни и теперь смотрел, как она истекает кровью прямо здесь, на грязном камне Хогвартса. С лестницы, ведущей с террасы, послышались шаги. Неспешные. Узнаваемые. Блейз Забини вообще-то вышел подышать. Слишком шумно было в зале, слишком много смеха, слишком много взглядов — и слишком мало воздуха. Он курил, облокотившись на перила, когда заметил их. Заметил и не стал мешать. Потому что такие вещи либо проживают до конца, либо ломают. Когда платье вспыхнуло синим и исчезло за аркой, Блейз дал ей уйти, а только потом двинулся. Он подошёл без спешки, засунув руки в карманы брюк, опустился рядом, поставил на камень бутылку Огневиски — уже открытую — и слегка толкнул её носком ботинка в сторону Драко. Драко даже не вздрогнул. — На. Драко не взял и Блейз сделал глоток сам. — Долго ты там торчал? — процедил Драко, не открывая глаз. — Я же говорил… Малфои никогда не выбирают простых девушек. Блейз произнёс это не насмешливо. Это звучало почти устало, как тот факт, который давно крутился у него на языке, но который он всё это время откладывал. — Достаточно долго, чтобы увидеть как парень поцеловал девчонку своей мечты и достаточно долго, чтобы увидеть, как ты чуть не снес эту колонну. Полегчало? Драко вскинул голову, так резко будто его окатили ледяной водой и коротко, зло усмехнулся, но этот звук больше походил на кашель. — Ни черта мне не полегчало, Забини. А это… то, что ты увидел — ничего. Ошибка, это была ошибка. — Угу, вижу. — Блейз лизнул губы. Он не смотрел на Драко прямо,только разглядывал каменную кладку, словно давал ему пространство солгать ещё раз. Он видел разбитую руку Драко, видел его лихорадочно блестящие глаза и понимал, что сейчас Малфой находится в той точке, где любое неверное слово превратит его в стихийное бедствие. — Ошибки обычно не выглядят так, будто ты хотел переспать с ней на веранде. Драко застонал, зажимая голову руками. Пальцы впились в виски, будто он пытался физически удержать мысли, не дать им разорвать череп изнутри. — Заткнись. Блейз пожал плечами, это движение было легким, почти беспечным. Он делала так всегда, когда говорил вещи, от которых у других подкашивались колени. — Ты сдох, Ромео, — выговорил он почти ласково. — И ты даже не представляешь, насколько красиво. — Не называй меня так и еще раз говорю это ничего не значит. — Фраза прозвучала глухо, без привычной уверенности. Скорее как заклинание, которое он повторял сам для себя. — Конечно, наш чистокровный принц, это совсем ничего не значит, — Блейз наконец посмотрел на него. Взгляд был спокойным, подозрительно спокойным для такого разговора. — Именно поэтому ты выглядишь так, будто она вырвала у тебя душу. Малфой промолчал, лишь сильнее сжал окровавленный кулак, чувствуя, как боль в костяшках отрезвляет, возвращая в реальность. Его плечи напряглись, будто он готовился к удару, которого не последовало. Дыхание дрогнуло. — Потому что… Блейз, она для меня опасность. Блейз усмехнулся и в этот раз его усмешка была без яда, без насмешки, от нее веяло почти тёплым пониманием, которое пугало сильнее любого сарказма. — Нет, дорогой мой друг. Она — не опасность. Он сократил расстояние между ними, которое Драко так отчаянно пытался сохранить. Ладонь Блейза опустилась на его плечо — жест короткий, уверенный, один из тех, что не требуют слов. — Она твое начало. Ты хотя бы скажи мне, это того стоило? — тихо спросил Блейз. Малфой открыл глаза. Серый лед в них на секунду треснул, обнажая что-то живое и совершенно разбитое. — Каждой чертовой секунды.