Серые глаза и пустое место в ложе. 5й курс

Когда лето закончилось и пришлось возвращаться в реальность, пришло тяжелое ощущение неизбежности. Перрон перед Хогвартс-экспрессом гудел привычной суматохой: колёсами чемоданов, визгами сов, звоном котлов и смехом первокурсников. Новый учебный год на пятом курсе будто обещал угрозы и отчаянье. Но среди этого многоцветного шума Гермиона внезапно услышала… тишину. Холодную, осторожную, ту что появляется, когда что-то становится не так. Стоило ей только поднять голову и она сразу же разглядела в толпе его. Драко Малфой стоял у вагона поезда, чуть в стороне, словно сам поезд желал оставить вокруг него расстояние. Он однозначно стал выше, чем прошлой осенью - его плечи шире, а движения отдавались холодной сдержанностью. Лицо сделалось тоньше, взгляд тяжелее. Лето будто вырезало из него мальчишество, оставив что-то острое и взрослое. Он несомненно был красив и знал это. Блейз Забини и Теодор Нотт стояли по обе стороны от него, такие же переменившиеся. В тот самый миг, когда она смотрела на него, а если быть точнее любовалась им, он, будто по неведомому зову, повернул голову и взглянул на Гермиону. Его взгляд ударил в грудь сильнее, чем любое заклинание. Серые глаза были штормовые, такие холодные, внимательные. Но под этой холодностью мелькнула тень тревоги. Гермиона моргнула, решив, что ошиблась. Но нет, он и правда смотрел прямо на неё. Смотрел так, будто ненавидел, но эта ненависть была не огнём, а щитом. Броней. Он не в порядке, — пронеслось в её голове. — Он очень не в порядке. Она вдруг почувствовала странное: она боится за него, а не его. — Что он опять глазеет? — проворчал Рон рядом. — Кретин слизеринский… Гермиона не ответила. Она продолжала смотреть на Драко. Он отвёл взгляд первым. Как-то быстро для человека, которого «ничто не волнует». Поезд набирал ход, стук колёс постепенно поглощал шум перрона. Драко быстрым шагом шёл по коридору, пытаясь найти купе с Блейзом и Теодором — но они словно исчезли. Он раздражённо откинул светлую прядь со лба, дёрнул ручку очередной двери — и замер. Гермиона. Она сидела у окна, поджав ноги, её книга лежала раскрытой на коленях. Золотой свет сквозь стекло мягко освещал её лицо — такое спокойное, сосредоточенное, совсем не ожидающее увидеть его. Она подняла глаза на вошедшего и мир вокруг них остановился. В голове Драко вспыхнули образы, которые он не трогал всё лето: её ладонь на его щеке, её дыхание у его губ, её тихий голос, её смех, который он не должен был запоминать, её взгляд такой честный и слишком близкий. Гермиона тоже застыла, будто перед ней возникли воспоминания, которые она старается отрицать. Секунда. Две. Три. Но их хрупки мир разрушил Рон. — Малфой! Проваливай, — прорычал он, подлетая к двери. — Или тебе мозги летом выморозило? Драко даже не удостоил Уизли взглядом, он даже не обернулся на его браваду. Он смотрел только на неё. — Забавно слышать про мозги от человека, у которого ими и не пахнет. Завали, Уизли. Я не собираюсь задерживаться там, где уровень интеллекта падает так же быстро, как доходы твоей семьи. Рон взорвался: — ЧТО?! Да я… — Одно невесомое движение ее ресниц, одно мгновение слабости и он понял: если останется ещё хоть секунду — случится то, чему нельзя случиться. Резко отступив, он захлопнул дверь в их купе так, что воздух содрогнулся. Уже в коридоре он упёрся ладонью в стену и выдохнул тяжело, будто всю дорогу до замка бежал. Глупо. Запрещено. Ошибка. Сердце стучало не как у человека, который ненавидит, а как у того, кто до смерти боится своей правды. В купе Гермиона с силой захлопнула книгу, ее руки… дрожали. Большой зал, встречая их, сиял сотнями свечей, но их свет показался Гермионе бледнее обычного. Хогвартс знал больше, чем говорил. Она села за гриффиндорский стол , стреляя глазами по столам с учениками , но взгляд всё время возвращался к Слизерину. Драко сидел между Блейзом и Теодором, но было ощущение, что он вовсе не с ними — будто окружён прозрачной стеной. Он быстрым движением оглядел зал. Гермиона проследила его взгляд — на ложу гостей и увидела пустое место Люциуса Малфоя. Драко смотрел туда слишком долго, будто пытаясь загипнотизировать или силой мысли призвать отца сюда немедленно. Когда же он отвёл глаза… в них не осталось ничего кроме пустоты. Она была тяжелая, предназначенная для взрослых, нежели для подростков их возраста. Грифиндорка подумала что, вероятнее всего, его отец не пришел и одному Мерлину известно чем он вообще сейчас занят. От этой мысли по ее спине пробежали ледяные мурашки. Едва Дамблдор открыл рот, Амбридж, дамочка в отвратительно-розовом костюме вскочила, забив зал своим сахарным, липким голоском. Эти речи — о «порядке», «контроле», и «безопасности» — казались Гермионе ядовитым сиропом. Гарри кипел. Это была та самая женщина, что в министерстве обвиняла его в невменяемости. Рон бурлил. Драко же сидел неподвижно, как статуя. Но Гермиона видела, как играют мышцы на его челюсти. Когда Амбридж произнесла своим приторным, писклявым голоском: «В такие трудные времена Министерство обязано установить порядок…», Драко на секунду зажмурился. Он выглядел так, будто всерьез прикидывает шансы выйти из собственного тела прямо сейчас, лишь бы не слышать этого дребезжания. После тирады розового проклятия по имени Долорес Амбридж зал взорвался гулом. Дамблдор пытался вернуть контроль, его голос ровно плыл над столами: — …и Хогвартс, и Министерство — партнёры в деле… Гарри сорвался. Ложь Амбридж, казалось, выжигала в нем дыру изнутри, и он вскочил, не заботясь о приличиях: — Она лжёт! Это всё ложь! Они скрывают правду! В зале воцарилась тяжелая пауза. Драко медленно повернулся в сторону гриффиндорского стола. На его лице впервые за вечер проступила эмоция — жёсткая, болезненная, почти злая. — Что, Поттер, — проговорил он ледяным шёпотом, который, тем не менее, отчетливо разнесся в наступившей тишине. — Твой домашний чёрный пёс потерялся? И ты думаешь компенсировать это истерикой? Гермиона вздрогнула, почувствовав, как внутри всё похолодело от этого выпада. Драко точно понимал, о чём говорит, слишком хорошо было это сказано. Сомнений не осталось: Люциус узнал Сириуса на перроне, и теперь эта информация была оружием в руках его сына. Рон тут же вскочил следом за Гарри, опрокидывая кубок с соком: — Заткнись, Малфой! Просто заткнись! - Гарри прорычал сквозь зубы, подаваясь вперёд. — Не трогай то, чего ты не понимаешь! Даже не смей упоминать его! Драко улыбнулся только одной стороной губ, это действие было нарочито медленным, бесконечно усталым. Однако в его взгляде не было привычного торжества врага, ударившего в больное место. Было что-то другое. Глухое раздражение человека, который видит, как другие совершают самоубийственные глупости. — В этом году слишком многое никто не понимает, Поттер, — бросил Малфой, отворачиваясь к своему столу. Он уткнулся в тарелку, больше не сказав ни слова, но его плечи были напряжены так, словно он ждал удара в спину. Гермиона смотрела на его затылок, и ей казалось, что эта фраза была не оскорблением, а единственным предупреждением, которое он мог себе позволить при всех. Дамблдор завершал речь, но его слова тонули в шепоте, который змеей пополз по рядам. Пэнси, почувствовав общую нервозность, подалась вперед и громко, намеренно отчетливо, бросила в сторону гриффиндорского стола: — Смотри, грязнокровка едва в истерику не впала. Может, ей напомнить, кто здесь настоящие волшебники? Услышавшие это замерли. Сама Гермиона застыла, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а Гарри уже собирался что-то сказать Пэнси Паркинсон, но не успела она ощутить всю тяжесть удара, как Драко резко обернулся к Паркинсон. — Пэнси. Замолчи. Голос был как лезвие — темный, стальной, лишенный малейшего намека на шутку. Пэнси моргнула, сбитая с толку этой внезапной ледяной преградой. — Но, Драко... — начала она, пытаясь вернуть его расположение. — Я сказал: замолчи, — отрезал он резко, не давая ей даже договорить. — Это не стоит внимания. Слишком много чести. Он произнес это с таким сокрушительным безразличием, будто само упоминание Грейнджер было чем-то ничтожным, старым и пыльным. Словно она была ниже его уровня настолько, что даже оскорбление в её адрес марало достоинство слизеринца. Пэнси осеклась, подавленная этой внезапной переменой. Она привыкла, что раньше Драко всегда подхватывал её нападки, и никогда не обрывал их на взлете. Блейз отвел взгляд к тарелке, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Теодор тихо вздохнул, уставившись в пространство, он понимал, чего стоило Малфою это «безразличие». Гермиона смотрела на Драко, но он больше не оборачивался, сидел идеально прямо, глядя перед собой, и только побелевшие пальцы, сжимавшие край кубка, выдавали, что эта короткая вспышка защиты стоила ему огромных усилий. Коридоры Хогвартса опустели. Факелы горели тускло, отблескивая на каменных плитах. Драко шёл быстро будто собирался удрать от всего сразу: от собственных мыслей, что душили его, от Пэнси, висящей на нем как мартышка или дамская сумочка, от долбанной Амбридж, о которой предупреждал отец, теперь еще и перед ней придется вилять хвостом, как счастливый пес. Блейз догнал его. — Ты идёшь так, будто тебя кто-то укусил за гордость, и теперь тебе срочно нужно ее догнать и вернуть— произнёс он лениво. — Кто это был? Поттер? Крестный папочка Снейп? Розовый кошмар из министерства? Или… возможно это сделала та самая? Драко резко остановился. — Заткнись, Забини. — Ага. Значит — я угадал. Драко отвернулся. — Она смотрела на меня весь долбанный ужин. — О, Салазар. Малфой теряет контроль, потому что девка смотрит на него три секунды? Какая трагедия. — Это были не три секунды. Это… — Драко выдохнул. — Это было иначе. Весь ужин. Задолбался. Мне это не нужно. Блейз сложил руки на груди, он не верил ни единному сказанному слову. — Ты всё ещё влюблён. Хотя отчаянно пытался вытрахать это из себя в Италии, трахая других. Но, если честно, то что ты под проклятием звучит куда правдоподобнее и предпочтительней. — Я не… влюблён. — Выдавил из себя Драко. Мысль об этом снова скрутила его желудок, вызывая рвотный позыв. — Конечно нет, дорогой наш принц. Ты просто смотришь на неё так, будто хочешь либо поцеловать, либо уничтожить собственную жизнь. Ещё не решил, видимо. Ну мы подождем твоего решения, caro amico. Драко провёл рукой по лицу. — Mi fa perdere la testa, diavoletta . Это просто невозможно игнорировать. Чёртова жизнь. Чёртова она. Блейз смягчился, ему было неприятно видеть своего друга в таком состоянии снова, особенно после тех замечательных итальянских каникул, но он знал, что все будет именно так, стоит им только переступить порог Хогвартса. — Проблема в том, что ей… что, возможно, ей нравишься настоящий ты. А ты продолжаешь держаться за того, кем тебя сделали или сделают. Драко опустил голову. — Это опасно. — Для кого? — тихо спросил Блейз. — Для неё? Потому что Поттер и Уизли разорвут тебя? Или для тебя? Потому что отец… Он не стал продолжать, пауза слегка затянулась, а Драко сжал зубы и ответил: — Для обоих. Блейз усмехнулся. — Ну что ж. Поздравляю, друг. Ты все еще там же где был в прошлом году. Все как всегда, зато стабильно.