Амортенция что выжгла сознание

Прошло две недели с начала учебного года. Две недели и ни одного слова между ними. Только взгляды, от которых перехватывало воздух. Только тишина, от которой хотелось кричать. Только расстояние, которое казалось наказанием. И вот пришло время первого собрания старост. Большая комната на третьем этаже, длинный стол, кружки с чаем, аккуратно разложенные пергаменты. Гермиона всегда любила порядок. Но не сегодня. Сегодня она сделала ошибку, садясь первой. Потому что Драко пришёл через минуту после нее. Он остановился у её стула всего на долю секунды и этого хватило, чтобы кожа на её шее вспыхнула, и сел рядом. Их колени почти соприкасались. Не физически, но тело ощущало тепло, будто эти два сантиметра были ложью. Гермиона заставила себя смотреть вперёд. На Макгонагалл, которая сегодня вела это проклятое собрание, на свитки, на стол, изучая узоры древесины. Но её внимание всё равно возвращалось туда, где он. Его запах. Слабый, едва уловимый — мята, холодный воздух, древесина. Тот самый запах, в который она утыкалась носом, когда он держал её за плечи, горячий и тяжёлый. Ей стало тесно под кожей. Драко тоже сидел идеально прямо, руки скрещены, лицо - ледяная маска. Но внутри…Чёрт. Внутри было то, о чём он не имел права думать. Он чувствовал её дыхание, её плечи вздымались чуть чаще, чем обычно. Драко знал её ритм так же хорошо, как заклинание, выученное наизусть. А память, предательская, проклятая память тела подсунула образы: Как она стонала между поцелуями его имя, мягко, почти испуганно; когда он целовал впадину под её ключицей; как её спина выгибалась дугой; как она цеплялась пальцами за его плечи, как будто он был последним, за что можно держаться в этом мире. Чёрт. Чёрт. Он не должен был это вспоминать, но два сантиметра расстояния превращали всё в пытку. Гермиона сидела идеально ровно. Только пальцы рук, спрятанные под столом, дрожали, едва заметно, но Драко видел. Он всегда видел то, что с ней делал. — …и, как старосты, вы обязаны следить за тем, чтобы новые меры безопасности соблюдались, — говорила Макгонагалл. Её голос доходил до них как будто через воду, потому что они сейчас утопали в чувствах, в их личной войне. В тихой. Телесной. Разрывающей. Ни один другой староста ни Эрни Макмиллан, ни Сьюзан Боунс, ни Дафна Гринграсс, никто не понимал, что творится между этими двумя. Гермиона пыталась смотреть только на свиток перед собой. Но его рука. Его пальцы… Он поправил манжет, одно маленькое движение, а она почувствовала, как что-то тянет её внутрь воспоминаний, туда, где невозможно дышать. Драко уловил, как она чуть, едва заметно, задержала вдох. Это было хуже, чем удар. Он повернул голову в ее сторону на долю секунды и увидел её профиль. Её губы. Её шею. Тонкий изгиб, знакомый ему так же интимно, как линии на собственной ладони. Он отвернулся резко, будто обжёгся. Макгонагалл продолжала: — …вы будете патрулировать коридоры в парах… Драко закрыл глаза на миг. Пары, если он попадёт с ней - это конец. Гермиона почувствовала, как сердце ударило слишком сильно. Как будто тело отвечало за неё: ты хочешь его. Она сжала колени, пытаясь придавить воспоминания, но Драко сидел рядом и память тела была громче любой логики. Подземелья вечерами шумели как улей. Зелёные огни камина играли бликами на стенах, и в воздухе стояла смесь дорогих парфюмов, чернил и чуть-чуть… хаоса. Все это было типично для Слизерина. Блейз устроился на диване так, будто позировал для обложки журнала. — Ладно, я считаю, что у нас есть проблема. Драко слишком мрачный для начала учебного года. Тео поднял взгляд от книги и подтвердил. — Он всегда мрачный. — Но сейчас он томно-мрачный… это сексуально, — внезапно добавила Дафна, хмыкнув. Драко медленно повернулся к ней, бровь взлетела вверх от удивления. — Что, простите? Дафна изящно поправила косу и ответила зеркально порадируя его выражения лица. — Ты ходишь так, будто тебе давно нужно… расслабиться. Пэнси мгновенно выпрямилась, глаза заблестели, она облизнула губы. — Я могу помочь. Все четвера уставились на неё. Повисло немое молчание. Пэнси чуть покраснела, но подбородок подняла уверенно: — Ну… я же просто сказала.  Блейз, давясь смехом, прохрипел. — Салазар, Паркинсон, как это невинно и непристойно одновременно. Пэнси фыркнула, недовольная вызванным эффектом. — Я забочусь о нем! Тео спокойно перевернул страницу и протянул: — Ты заботишься о своём будущем статусе, — пробормотал он. Пэнси покраснела до кончиков ушей, и было видно, что она занервничала. — Это… не… Теодор Нотт, замолчи! Дафна хмыкнула: — Пэнси, ты сидишь к нему ближе, чем его собственная тень, посмотри только. Паркинсон тут же придвинулась ещё ближе, почти касаясь Малфоя. Драко же откинулся назад, она действительно душила его своим вниманием. Между ними начался странный диалог. — Пэнси. — Ну что? Я просто… рядом, Драко. — Ты дышишь мне в шею. — Я дышу аккуратно. Блейз прыснул, закрывая рот рукой. Драко выдохнул через нос длинно, очень устало: — Вы знаете что, — он обвел их взглядом, — Вы все гребаный кошмар. — А ты подарок судьбы, — сладко протянула Пэнси. Дафна подмигнула ей: — Вообще, Пэнс, если Драко так напрягает твоя… эм… инициатива… значит, ты делаешь всё правильно. Слизеринка засияла. Тео, наконец, поднял глаза и посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Драко, в глазах заиграл огонек, тот самый, что обычно был присущ Блейзу. — Давайте просто скажем честно, Драко выглядит так, словно кто-то выжег ему мозги поцелуями…и исчез. Воздух стал плотнее. Драко напрягся так, что это было заметно даже через мантию. Дафна медленно наклонилась к нему, изучая его лицо с академической точностью. — Подтверждаю. Такой взгляд бывает либо после крышесносного секса… либо после того, как тебя бросили. Блейз, продолжая смеяться от всего происходящего, продолжал подливать масла в огонь. — Да! Ты же буквально ходишь последние дни как человек, у которого были…поцелуи, который ты не можешь забыть. Драко остолбенел… И это были его долбанные лучшие друзья, они били его под дых и наслаждались. Пэнси ахнула: — ПО-ЦЕ-ЛУЙ?! С кем?! Дорогой, что за черт! Драко резко поднялся: — Вы все придурки. Я ухожу. Блейз подтянул ноги, громко хихикая. — Ну всё, Пэнс, ты его спугнула. Паркинсон вскочила: — Но… Драко, милый! Я хотела спросить... — Нет, — бросил он, не оборачиваясь. Блейз допил чай и сказал: — Бедный Малфой... Если он и дальше будет так бурлить… он взорвётся раньше, чем Поттер найдёт новую беду. Утренний коридор Хогвартса шумел как пчелиный улей, но в этом улье была одна устойчивая закономерность: Где появлялся Драко Малфой там поднимался ветер перешёптываний. — Просто прекрасно, просто блядство какое-то, — думал он. Второкурсницы тихо хихикали, когда он проходил мимо. Пятикурсницы демонстративно роняли перья, чтобы наклониться при нём. Даже старшекурсницы из Ранквело задерживали взгляд чуть дольше, чем было прилично. Блейз однажды сказал: — Ты знаешь, что стал ходячим гормональным взрывом школы? Драко закатил глаза, но отрицать было глупо. Сегодня коридор буквально вибрировал и среди этого роя взглядов появилась она. Астория Гринграсс. Младшая сестра Дафны. У нее было нежное лицо, аккуратная форма губ и большие голубые глаза. Она прижимала учебник к груди, и стоило Малфою появиться, будто засветилась изнутри. — Доброе утро, Драко, — голос её был мягкий, как мёд, и едва заметно дрожал. Слизеринец едва кивнул ей: — Астория. Она почти растаяла от одного его голоса. Дафна, появившаяся из-за его плеча, закатила глаза: — Моя сестра сходит от тебя с ума, — пробормотала она тихо, чтобы слышали только они трое. — А если мать узнает, что ты опять ей улыбнулся… считай, свадьбу уже заказали. Астория вспыхнула, как рождественская гирлянда. — Дафна! Я просто… просто поздоровалась! Но в её глазах было другое: мечта, надежда и немного осознанной женской тактики. Она вдруг протянула Драко свиток. — Я… это… хотела спросить, ты не мог бы взглянуть на моё эссе по Защите? Ты лучше всех в Слизерине понимаешь стратегию. Правда. Пэнси, заметившая эту сцену издалека, резко подошла ближе, как кошка, защищающая свою территорию. — Астория, дорогая, он занят и вообще, просить старосту делать твою домашку… ну это мило, конечно… по-детски. Младшая Гринграсс выпрямилась, блеснув упрямством. — Я не просила делать. Я просила проверить. Дафна тихо присвистнула, — Маленькая моя сестренка не такая уж и святая. Драко, которому хотелось просто пойти на урок, холодно сказал. — Хорошо, я посмотрю. Позже. Астория светилась как рождественская ель, Пэнси напряглась, а Блейз, облокотившись на перила, произнёс: — И вот так, друзья… начинается первый сезон реалити-шоу «Кто станет миссис Малфой?» Дафна оглянулась по сторонам, толкнула его локтем и шикнула. — Тише. А то все заявятся. Но было уже поздно. За их спиной раздались голоса двух третьекурсниц: — Ты видела?! Он посмотрел, посмотрел! — На кого? — На Гринграсс! — На старшую? — Нет. На младшую! — ЧТО?! Драко закрыл глаза. — САЛАЗАР, дай сил… — прошептал он. Блейз одобряюще хлопнул его по спине, — Ты хотел быть идеальным секс-символом Слизерина? Даже если нет — наслаждайся дорогой. — Я никогда этого не хотел, — прорычал слизеринец. Пэнси, не теряя времени, нежно коснулась его плеча. Ее прикосновение итак било по расшатанным нервам, он хотел немедленно скинуть ее руку, что бы она больше не касалась его. — Но, Драко… иногда ты не выбираешь, кого сводишь с ума. Астория, держа свой свиток как драгоценность, тихо прощебетала: — Спасибо, Драко. Я… действительно очень ценю. Её взгляд был ясным и опасным. Для неё самой. Для Пэнси. Для Драко. Класс сиял мягким светом свечей, отражаясь в стекле колб и медных котлах. Слизнорт всегда превращал зельеварение в маленький театр и сегодня публика была особенно внимательной. Гриффиндор и Слизерин вошли одновременно. Шум и перешёптывания стихли едва Драко переступил порог. Он шёл спокойно, с безупречной осанкой и тем мрачноватым величием, из-за которого школа прозвала его Слизеринским Принцем. Слизнорт буквально оживился увидев его. — Мистер Малфой! Прелестно вас видеть! Передавайте вашему отцу моё глубочайшее уважение. Люциус был одним из самых выдающихся учеников, каких я когда-либо обучал! Драко наклонил голову и, подарив профессору свою самую обворожительную улыбку, ответил: — Благодарю, профессор. Он будет рад услышать это. Отец всегда положительно отзывался о вас. Гермиона, стоявшая рядом с Роном, почувствовала, как под кожей пробежала дрожь от его голоса, от того, как он холодно-вежливо говорил, от того, сколько внимания ему уделял учитель и как он умел подстраивать людей под себя. И еще от того, что всё это было таким правильным, он был именно на своем месте. Однако, где-то глубоко в мыслях, все эти ощущения отдавались болезненной несправедливостью, потому что Малфой сразу по-рождению имел привилегию, тогда когда ей приходилось доказывать ее своим усердием и трудом. Когда все расселись, Слизнорт драматично показал рукой на три котла. — Сегодня мы начнём с небольшого теста. Кто сможет опознать эти три зелья? И он ткнул палочкой в третий котёл, в самый опасный. В тот, откуда уже поднимался нежно-сияющий клубящийся пар. Амортенция. Девушки в классе вздохнули, пары слизеринок даже прыснули от смеха, поглядывая на парней, особенно в сторону, где сидел Малфой. Даже гриффиндорки тихо захихикали, наблюдая за ним. Пэнси мгновенно подалась вперёд, почти легла на парту, вдохнула и томно выдала: — У меня точно будет его запах, — шептала она с мечтательной улыбкой, даже не пытаясь скрыться. Две слизеринки рядом закивали: — Конечно. Он же Драко Малфой. — Он же… ну… самый прекрасный идеал. От гриффиндорского стола тут же донёсся тихий смешок двух девушек: — Смотри на него… красив же. Блейз лениво протянул руки за голову, подливая масла в огонь, и давая всем почву для сплетен. Ему нравилось подкалывать друга, он знал, что Драко бесит это внимание к его персоне, хотя и не понимал какого хрена, ведь это прекрасно, когда девушки сами идут к тебе в руки. Он ухмыльнулся и заявил сишком громко: — Не удивительно, я слышал, у Ранквело уже пол группы его запах услышало. Пуффендуй вообще говорил, что у них Амортенция пахла «как Малфой после полёта на метле». Тео оторвал глаза от книги и вынес вердикт: — Ну что ж… твой аромат, Драко, живёт насыщенной социальной жизнью. Драко, не поднимая же взгляда на них, и желая оказаться где угодно, кроме этого удушающего кабинета, прошипел: — Заткнитесь оба. Но его друзья заметили, что его шея чуть напряглась, плечи слегка тряслись, а дыхание стало тише. Он выглядел как человек, который вот вот взорвется, но все еще отчаянно пытается совладать с собой. Ему вдруг почему-то стало тяжело себя сдерживать. И все было так. Он боялся только одного, запаха и того самого момента, когда он услышит его. И это мгновение пришло. Гермиона тянулась к котлу осторожно, будто он мог ее укусить. Когда первый тёплый клуб пара коснулся её лица, ее мир рассыпался на запахи. Сначала она услышала лёгкий аромат, он ощущался почти холодным как утренний воздух. За ним шла древесина, гладкая и свежая, будто бы это были стружки от новой метлы. Потом едва уловимая мята и тонкая, тёплая нота запаха кожи. Той самой в которую она утыкалась когда-то. Тогда когда он держал её так, будто боялся отпустить. Она сглотнула, это получилось у нее слишком резко, ее ресницы дрогнули. Нет. Нет. Пожалуйста, только не это. Это был его запах. Драко. Гермиона не подняла сразу голову, но когда она всё же посмотрела, Драко уже стоял напротив нее. Он тоже наклонился над Амортенцией и его лицо тоже изменилось. Он пытался это контролировать и у него получилось измениться в лице не настолько сильно, но достаточно, что бы она понимала, что с ним происходит тоже самое. Его дыхание сорвалось, зрачки расширились, серебряные радужки была уже едва заметны. А в следующий миг, он дёрнул взглядом в её сторону и посмотрел прямо в глаза. Его накрыло таким сильным желанием, что это легко читалось по одному только его взгляду. А все из-за того, что его Амортенция пахла: Книжной пылью, той что оставалась на её пальцах. Жасмином, таким лёгким, едва заметным. Солнечным теплом, как от её волос, когда она выходила с улицы. И мягкой тёплой тканью, как её любимый свитер, в который она куталась вечерами. Драко вдохнул слишком глубоко и этот вдох был самым честным. Чёрт. Только не это. Только не она. Не здесь и не сейчас. Блейз смотрел на Драко так, будто только что открыл новый уровень реальности, а Тео медленно наклонился вперёд и почти неслышно сказал ему: — …держись. Никто больше ничего не заметил. Пэнси сияла, уверенная, что Драко просто смутился, услышав её запах. Дафна тихо ухмыльнулась ее наивности, она всегда видела глубже. Гермиона шагнула назад от котла так резко, словно отпрянула от открытого пламени. Воздух в подземельях, пропитанный дурманящими парами Амортенции, внезапно стал слишком густым. Грудь сдавило невидимым обручем, и каждый вдох давался ей с мучительным трудом. Ей отчаянно хотелось сорваться с места, выбежать в холодный коридор и дышать, дышать до боли в легких, лишь бы вытравить этот запах. Ей было больно. Физически больно от осознания того, насколько они сейчас были похожи. Они оба выглядели одновременно безнадежно влюбленными и глубоко несчастными. Это была правда, обнаженная магией зелья, горькая, невозможная правда, которую они так старательно прятали за масками безразличия. Гермиона бросила на него последний, мимолетный взгляд, и сердце её окончательно разбилось. Они были связаны этими чувствами и ей было до слез, до крика жаль их обоих — двух запутавшихся людей, чья любовь пахла неизбежной потерей. Профессор Слизнорт захлопал в ладоши: — Прекрасно! Теперь сварите Успокаивающий раствор! Нам всем сейчас он необходим! Гермиона взяла ингредиенты аккуратно, но руки всё равно слегка подрагивали. Драко рубил корень почти идеально, но мышцы на челюсти выдавали напряжение. Блейз пытался оценить по его виду насколько все плохо, но не рисковал прямо сейчас задавать ему таких вопросов, поэтому просто спросил: — Всё нормально? — Нет. — ответил Драко, глаза его были безумны и полны боли. Теодор всегда пытался быть голосом разума, но тоже не находил, что можно сказать в этой ситуации, он подумал что лучше всего сейчас не нагнетать и поэтому сказал: — Соберись Драко, не время умирать красиво. Они приступили к приготовлению зелья, больше не разговаривая. Однако друзья продолжали наблюдать за ним. Никто из них не испытывал тех чувств, что и он, они не могли в полной мере понимать, что именно он чувствовал. Однако это не мешало им понимать, что это должно быть невероятно больно не иметь возможности быть с девушкой, от которой сносило крышу, и которая отвечала тебе взаимностью. Работая над зельем Гарри сначала путался, мучил Рона, который тоже ничерта не смыслил в зельях, потом заливал стол настойками, пока не открыл учебник «Принца-полукровки». После этого, его зелье стало идеальным. Гермиона и Драко оба сделали отличные версии, они были лучшими учениками на их курсе, но в этот раз Гарри сделал лучшую настойку. Слизнорт засиял и обьявил: — Победитель Гарри Поттер!!! Рон подпрыгнул на своем месте, а Гермиона улыбнулась слабее, чем обычно она все еще не могла полностью придти в себя. Драко тоже ничего не сказал, и хотя он был уверен что не мог Поттер обойти его, лучшего по зельям, он принял поражение молчаливо и это было весьма элегантно. Но Блейз, который всегда мог считывать его настроение, видел, что он чертовски зол, он сказал ему об этом пытаясь выяснить, в чем причина и после того как Драко ответил что дело не в Поттере, Тео с тревогой спросил у него: — На себя? Драко отвернулся от них и это стало ответом на заданный вопрос. Едва тяжелая дверь закрылась за ними, коридор наполнился возбужденным гулом. Сплетни разносились со скоростью лесного пожара, переплетаясь в пеструю канву из восторженных вздохов и пересудов. — Слизеринский принц сегодня был просто невероятен! — донеслось из стайки третьекурсниц. — Я бы всё отдала, чтобы стать его Амортенцией… — Вы представляете, полшколы теперь только и делает, что вынюхивает его запах! — Даже у Падмы Патил сегодня пахло какой-то мятой! — заговорщически прошептала одна из студенток. — А у моей подруги тоже был запах свежей древесины! — подхватила другая, краснея до корней волос. Блейз, прислонившийся к каменному выступу, удовлетворенно хмыкнул, наблюдая за этим безумием со стороны. — Пол школы? — протянул он с ленивой усмешкой. — Девочки, вы явно недооцениваете масштаб катастрофы. Это только начало, — бросил он, переводя взгляд на закрытую дверь. Теодор, до этого хранивший молчание, сосредоточенно поправил мантию, разглаживая каждую складку на ней. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе проскользнула едва заметная тревога: — Главное, чтобы он сам не сгорел, — Тео поднял взгляд, и в его глазах отразились отблески факелов. — Первым. Пэнси вышагивала рядом с Драко, высоко задрав подбородок и буквально сияя от самодовольства. Она собственнически коснулась его рукава и произнесла с плохо скрываемым восторгом: — Знаешь… мне в котле тоже пахло… тобой. Драко на секунду закрыл глаза, сдерживая нахлынувшее раздражение. Маска холодного безразличия едва держалась на его лице. — Замечательно, Пэнси, — бросил он сухим, безжизненным тоном. В этот момент Гермиона уходила прочь. Она шла быстро, почти срываясь на бег, будто пыталась спастись от невидимого преследования. И Драко чувствовал её. Чувствовал так остро, что это граничило с физической болью. За три метра, за толстой каменной стеной, в любом воздухе, пропитанном ароматами сотен чужих желаний, он безошибочно узнавал её след. И в этом была их общая, невыносимая трагедия: как бы далеко она ни бежала, как бы далеко не пытался убежать он, они всегда возвращались к друг другу. Коридор был пуст, только эхо шагов, запах холодного камня и лёгкое дрожание факелов на стенах. Драко шёл быстро, почти не дыша. Урок Слизнорта выбил из него почву, слишком много запахов, слишком много близости, слишком много воспоминаний, которые нельзя было позволять, но настоящая буря ждала его за поворотом. Вдруг, как будто воздух перед ним упал, из тени выдвинулась высокая чёрная фигура. Профессор Снейп. Лицо его было бледное и напряжённое. Глаза, как две бездонные чернильницы, полные траура. — Мистер Малфой. Остановитесь. Драко замер, как если бы ударился о невидимую стену. Рука автоматически дернулась к карману, как будто палочка могла защитить его от того, что собирался сказать Снейп. — Профессор? Снейп подошёл ближе, плащ тихо шуршал по полу. Он посмотрел на Драко так, будто оценивал: выдержит ли он то, что придёт дальше. — Сегодня. В семь вечера. Голос был низким, ровным, но неестественно глухим. — Вы придёте в мой кабинет. Это… срочно. Драко почувствовал, как под кожей пробежал холодок. — Профессор… что случилось? — он смотрел на профессора и пытался по его виду определить масштаб того, что случилось. Снейп даже не моргнул. — В коридоре я не обсуждаю такие вещи. Он произнёс это с такой твёрдостью, будто любой лишний звук мог привести к катастрофе. Молчание между ними стало ледяным. — Приходите ровно в семь и постарайтесь… держать себя в руках. Он развернулся так резко, что плащ взлетел, как чёрное крыло ворона и ушёл, не сказав больше ни слова. А Драко остался стоять в пустом коридоре белый, как мел. Без воздуха в легких и с ощущением, что стены вдруг стали слишком давящими. Только одно единственное сейчас крутилось в голове: Что-то случилось и это что-то было необратимо. Кабинет Снейпа всегда был похож на заброшенную лабораторию алхимика, тьма в углах, блеск стеклянных колб, чёрные силуэты на полках, тихий звук капающей воды. Ровно в семь вечера Драко стоял перед дверью. Все его тело было напряженно настолько, что руки дрожали. Он постучал один раз и услышал из-за двери голос: — Войдите. Голос Снейпа был низким и отстранённо-похоронным. Драко вошёл. Профессор сидел за своим массивным столом, но лицо его было повернуто к двери, в ожидании. Тяжёлые тени под глазами, казавшиеся в полумраке подземелий глубокими провалами, делали его намного старше и во много раз опаснее. — Закройте дверь, — произнёс декан своим характерным вкрадчивым голосом. Драко потянулся за палочкой, но Снейп ледяным жестом остановил его движение: — И без заклинаний… я уже всё поставил. Драко медленно закрыл дверь вручную. Металлический щелчок замка прозвучал в мертвой тишине кабинета как пушечный удар, отрезая их от остального мира. Снейп не приглашал садиться, так что его крестник так и остался стоять. Профессор сложил длинные пальцы в замок, и в этом жесте было что-то окончательное, напоминающее захлопнувшийся капкан. — Время пришло. Драко будто провалился внутрь себя. Воздух в кабинете внезапно стал ледяным и слишком разреженным. Снейп продолжал, отчеканивая каждое слово: — Тёмный Лорд… желает встретиться с вами. Лично. Драко выдохнул хрипло, почти неслышно, чувствуя, как внутри всё покрывается инеем. Тот момент, которого он так боялся и который так отчаянно пытался отодвинуть, наступил. — Когда? — Через неделю. Голос был точным, как лезвие. — И вы начнёте подготовку немедленно. Драко сжал руки в кулаки так сильно, что на ладонях остались лунки от ногтей. В голове вихрем пронеслись образы: Мэнор, ледяной взгляд отца, запах Амортенции и Гермиона… Гермиона, которую он теперь должен был защитить от самого страшного существа в мире. — Профессор… я… — Сядьте, — резко прервал его Снейп. Драко опустился в кресло. Старое дерево под ним заскрипело, будто само боялось предстоящего разговора. Снейп наклонился вперёд, и отсветы факелов заплясали в его черных, непроницаемых глазах. — Я не буду вас обманывать. Это опасно. И любая ошибка будет стоить вам не баллов… не факультета… — его голос упал до едва различимого шепота, — …а жизни. Не только вашей. Но и всех, кто вам дорог. Снейп сделал паузу, давая смыслу сказанного проникнуть в сознание Драко. Малфой кивнул, но невидимый страх продолжал бурлить по его венам. — Вы должны отключить всё.— Снейп на мгновение задержал взгляд на лице Драко, — Все чувства, все слабости, все мысли, которые могут быть… интерпретированы. Вы должны научиться лгать так, чтобы сама правда верила вам. Вы должны закрыть свой разум настолько плотно, чтобы даже ОН не нашел там ни одной лишней мысли. Любая эмоция, особенно… привязанность, — и Снейп выделил это слово — будет прочитана. И использована. Драко остро втянул воздух. Он знал, о чём идёт речь. О ком. Снейп продолжал, чеканя слова с монотонностью приговора, будто нарочно не замечая, как дрогнули губы Драко: — Вы будете выглядеть как идеальный наследник Малфоя. Спокойный. Холодный. Непробиваемый. Безупречный. Каждое определение падало в тишину кабинета тяжелым грузом. Драко опустил взгляд на свои руки. Он прошептал, и голос его звучал почти по-детски потерянно: — Я… постараюсь. Снейп отреагировал резко, почти ударил словами: — Этого недостаточно! Вы не имеете права «стараться». Вы должны сделать. Снова воцарилась тишина. Глухая, гнетущая, она давила на плечи, заставляя Драко чувствовать себя запертым в тесном склепе. И всё же, в этой тишине не было прежней жестокости. В резком тоне профессора, в его слишком пристальном взгляде, прятался едва уловимый оттенок беспокойства, который он так тщательно пытался скрыть за маской строгости. Снейп видел перед собой не просто ученика. Он видел мальчика, который стоял на том же краю пропасти, на котором когда-то стоял он сам. — Слушай меня внимательно, Драко, — Снейп заговорил тише, и теперь в его голосе слышалась сталь, закаленная в огне. — Тёмный Лорд видит страх. Он питается им. Но больше всего он ненавидит тайную преданность кому-то, кроме него. Если он почувствует, что в вашем сердце есть хоть капля привязанности к… кому-либо, вы станете для него не слугой, а инструментом для пыток. Он на мгновение замолчал, глядя прямо в расширенные зрачки Драко. — Вы должны выжечь в себе всё, что делает вас уязвимым. По крайней мере — на поверхности. Драко спросил тихо, почти в пустоту: — А как мне уйти из школы? Что я скажу директору? Снейп откинулся в кресле, глядя на него сверху вниз, и в этом взгляде читалась усталость человека, который привык вести двойную игру десятилетиями: — Дамблдор сам всё поймёт. Скажу ему, что в вас нуждаются по… семейным обязательствам. Никаких вопросов не будет. Он слишком умён для лишних вопросов. Драко тяжело сглотнул. Реальность происходящего наваливалась на него удушливым грузом. — А как… я туда попаду? Снейп медленно повернул голову, и отсвет камина блеснул в его глазах: — Я проведу вас сам. — Вы? — Кто же ещё?— последовала холодная, едва заметная усмешка. — Вы забываете, кем я вам прихожусь… Слишком опасно доверять такую поездку в чужие руки. Драко сжал подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Профессор… — его голос сорвался, превратившись в ломаный шепот. — Я… не готов. Когда он это сказал, в комнате стало очень тихо. Снейп закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Открыл их. — Никто никогда не бывает готов, мистер Малфой. Но у вас… есть выбор. Вы либо соберётесь. Либо погибнете. Эти слова должны были звучать жестоко, но почему-то они звучали… как попытка защиты. Драко едва заметно кивнул, принимая свою участь. — Хорошо. Снейп смотрел долго, без тени сентиментальности, но с болью, которую пытался скрыть. — Я начну проверять вашу окклюменцию с завтрашнего дня. И, Драко… — он остановился и впервые за весь вечер заговорил совсем тихо: — Ты должен забыть обо всём, что делает тебя уязвимым. Драко не поднял глаз. Он уже знал, что именно Снейп имеет в виду. Перед внутренним взором промелькнули непослушные кудри и запах старых книг. Голос Снейпа снова стал колючим и сухим: — Иди. Тебе нужно время… прийти в себя. Драко поднялся, почти не чувствуя собственных ног, словно они стали ватными. Когда он выходил, в дверной щели на мгновение отразилось лицо Снейпа. Это не было лицо строгого профессора или грозного декана. Это было лицо крестного, который только что собственноручно отправил мальчика на лезвие ножа. Тишина тянулась за Драко, как чёрная мантия, и казалось сама школа слышит его мысли. Он не помнил, как дошёл до Слизеринского входа, не помнил, как прошёл через арку. Не помнил и того как пересёк гостиную. Оказавшись у дивана, он вдруг почувствовал, что стоит как человек, переживший землетрясение, но внешне не имеющий ни одной трещины. Завидев его рядом, Дафна подняла голову первой, её лицо замерло, спокойное как всегда, но глаза… глаза расширились. Тео медленно закрыл книгу, движения были таким медленными, что казалось на него наложили проклятье. Драко, видимо, выглядел настолько убито, что даже Блейз перестал щёлкать золотой монеткой и она упала ему на ладонь с тихим звоном. А Пэнси встала с кресла так резко, будто её дернули за ниточку: — Драко…— Её голос стал мягким, непривычно нежным. — Ты… белый как простыня. Что случилось? Он не ответил ей сразу, он даже не поднял на нее взгляд. Единственное, что он смог сделать, это провёл ладонью по лицу, как будто пытался отогнать от себя тень этого дня. — Драко… ты… — начала Пэнси, но Драко прошёл мимо, словно её и не было. Он прошел чуть вперед, не замечая никого вокруг. Казалось, он сам для себя растворился в пространстве: для него не существовало ни гостиной Слизерина, ни уютного треска камина, ни шепота за спиной. Мир перестал быть реальным в ту секунду, когда за ним закрылась дверь кабинета Снейпа. Блейз и Тео синхронно привстали со своих мест, мгновенно считав его состояние. Нотт захлопнул книгу так резко, что звук сухим выстрелом отозвался по всей комнате. — Малфой, — сказал он низко, перехватывая его взгляд. — В спальню. Это не был вопрос. Это был приказ, в котором звучала холодная готовность защищать. Драко даже не возразил, он просто пошел вперед, подчиняясь инерции. Пэнси шагнула было за ним, ее лицо исказилось от беспокойства: — Драко? Что случилось? Драко, подожди… Но Блейз остановил ее легким, почти невесомым движением руки, даже не глядя в ее сторону: — Не сейчас, Паркинсон. Дафна, обычно такая сдержанная, невольно сжала пальцы у груди: — С ним всё в порядке? Блейз бросил короткий, пустой взгляд через плечо: — Нет. Трое друзей скрылись в коридоре, ведущем к мужским спальням. Дверь за ними закрылась, отсекая Драко от любопытных глаз. В тусклом свете факелов он выглядел как призрак самого себя, и только присутствие Тео и Блейза по обе стороны, не давало ему окончательно упасть в ту пропасть, которую открыл перед ним Снейп. Тишина в спальне была другой — плотной, как воздух перед грозой, в которой вот-вот должен был ударить первый разряд. Драко опустился на край своей кровати, так тяжело и глубоко, будто ноги сами его туда втолкнули, не в силах больше выдержать вес этого дня. Он смотрел в одну точку на ковре, не видя узоров. Блейз стоял у двери, скрестив руки на груди, превратившись в безмолвного часового. Тео замер напротив, крепко опершись на спинку соседней кровати; его пальцы побелели от напряжения. Они ждали. Они знали, что из кабинета декана не выходят с таким лицом просто так. И Драко наконец заговорил. Голос был глухим, сорванным, будто каждое слово царапало горло: — Снейп… — он прервался, тяжело провел рукой по лицу, пытаясь стереть оцепенение. — Сказал… что время пришло. Тео едва заметно вздрогнул, но не шелохнулся. Блейз только сильнее сжал пальцы, его взгляд стал непроницаемым. — Неделя, — добавил Драко, подняв на них пустые, выжженные глаза. — У меня осталась неделя до встречи с Ним. Блейз тихо выдохнул, но звук больше напоминал приглушённое ругательство, брошенное в пустоту. Тео опустился на корточки прямо перед Драко, заставляя его поднять голову, чтобы видеть его глаза без масок, без щитов. — Что он сказал ещё? Драко закрыл глаза, и его голос стал хриплым, безжизненным: — Что мне нужно… выключить всё. Чувства. Слабости. Мысли. — Он сделал мучительную паузу. — Что змей прочитает всё. Каждый страх. Каждую… привязанность. Блейз резко отвёл глаза в сторону, он понимал, о какой именно «привязанности» сейчас идет речь и насколько она смертоносна. Тео спросил тихо, но твердо, возвращая Драко в реальность: — И что ты ему ответил? Драко посмотрел на него пустым, мёртвым взглядом, в котором отразилась вся его надломленность: — Что… я не готов. Блейз тихо со всей злостью ударил кулаком по основанию кровати: — Мерлин… Тео медленно выпрямился. Его голос звучал теперь как сталь, не давая Драко соскользнуть в отчаяние: — Никто не готов, Драко. Но ты не один. — Он подошёл ближе и положил руку на плечо друга, сжав крепко, ощутимо, передавая свою уверенность. — Мы будем рядом. Везде. Всегда. Блейз усмехнулся своей фирменной кривой ухмылкой, хотя глаза его оставались серьезными. Он слегка толкнул Драко в другое плечо: — Да, наш слизеринский принц… Мы никуда не денемся. В конце концов, мы и сами хотим жить, если что. А без тебя, мерзавца, на факультете станет слишком скучно. Драко впервые за вечер поднял глаза. В них не было мгновенного облегчения, груз возложанный приказом никуда не исчез, но в них отразились те двое, кто стоял рядом. Те, кто готов был разделить с ним этот ад. — Спасибо, — прошептал он. И это короткое «спасибо» в тишине спальни весило больше, чем любое признание в любви, и было тяжелее, чем клятва на крови. Утро было слишком тихим, слишком прозрачным, обманчивый покой, какой бывает лишь перед тем, как небо окончательно разорвет гроза. Драко стоял у двери кабинета профессора, и в его голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Я не готов». Но он всё равно постучал. Раз. Два. Три. — Войдите. Снейп ждал его, застыв в центре кабинета. Он казался темнее, чем обычно, спокойнее и во много раз опаснее. — Закройте дверь, мистер Малфой. Драко подчинился. Кабинет тонул в тусклом свете ламп, а тени на стенах извивались, словно живые существа, жаждущие зрелища. — Мы начнём немедленно, — отрезал Снейп. — Садитесь. Драко опустился на стул, держа спину идеально ровно, как подобает наследнику рода. Пальцы он сцепил в замок так сильно, что костяшки побелели. Снейп возвышался над ним, высокий и неподвижный, как столб ночи. — Сегодня я проверю, есть ли у вас шанс выжить через неделю. Холод пробежал по позвоночнику Драко, заставляя волоски на затылке подняться. — И если нет? — спросил он почти шепотом. Снейп не моргнул. Его взгляд был нечитаем. — Тогда у вас будет семь дней, чтобы построить стены там, где сейчас зияет разбитая дверь. Профессор медленно поднял палочку. — Смотрите мне в глаза. Не дышите глубоко. Не думайте громко. И… — он наклонился ближе, так что Драко почувствовал запах горьких трав и старого пергамента, — не вздумайте почувствовать хоть что-то. Драко вскинул голову, встречая взгляд учителя. И в тот же миг всё внутри него содрогнулось. — Legilimens! Сознание взорвалось калейдоскопом образов. Голоса, ослепительный свет, хаотичный шум... Мысли, которые он так отчаянно пытался запереть, хлынули наружу неуправляемым потоком. Смех Гермионы в полумраке библиотеки. Её горячее, сбивчивое дыхание у него под ключицей. Ощущение её ладоней на своём лице таких мягких, надежных, невозможных. Её тихий стон в тот момент, когда он прижал её к стене, теряя остатки рассудка. Паника. Жар. Липкий стыд и обжигающая боль. Это было сильнее и мучительнее любого физического проклятия. Снейп видел всё. Он не просто смотрел, он искал, рвал ткань памяти, вытаскивал на свет самое сокровенное, самое запретное. — Остановить... — прошептал Драко, чувствуя, как по лицу ползут холодные капли пота. — Пожалуйста... Но реальность снова сменилась, беспощадно вышвыривая его в другие воспоминания: Лицо отца в холодном полумраке Мэнора. Его слова: «Ты любишь её». Следом — лицо Гермионы, застывшее, когда она увидела, как он нарочито повернулся к Пэнси. Боль в её глазах, которую он сам же и причинил. Горло сжалось. Дыхание сорвалось, превращаясь в хрип. — Профессор… я не… — Удерживайте! — приказал Снейп. Голос его звучал как удар хлыста; он ломал Драко заново, не давая ни секунды передышки. — Не давайте мне входить глубже! Заприте дверь! Но Драко падал. Он летел в бездну собственных воспоминаний, собственных слабостей и невыносимого внутреннего разрыва. Перед глазами снова возникла она. То, как Гермиона смотрела на него после того случайного, обжигающего прикосновения у стола старост. Её дрожащие пальцы, тянущиеся к нему. Его желание дикое, первобытное, такое мощное, что оно шокировало самого Драко. Снейп резко отступил. Связь оборвалась так внезапно, что Драко физически ощутил, как из его головы выдернули раскаленный прут. Драко рухнул вперёд, упираясь ладонями в колени и жадно хватая ртом воздух. Пот стекал по вискам, застилая глаза. Руки дрожали так сильно, что он не мог их контролировать, а грудь поднималась тяжелыми, рваными рывками. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только его судорожным дыханием. — Что это было, Драко?! Голос Снейпа стал острым и тонким, как лезвие ножа, приставленное к горлу. Он стремительно сократил расстояние между ними, нависая над креслом. — Ещё недавно ты держал оборону идеально. Я отшлифовал твою окклюменцию до уровня, на котором ты мог бы обмануть хоть троих Тёмных Лордов одновременно! У тебя прирождённый дар и к окклюменции, и к легилименции — редкое, исключительное сочетание, которым обладают единицы. Твой разум должен был стать крепостью. Снейп наклонился ближе и его черные глаза впились в лицо юноши с яростным недоумением. — Так почему сейчас ты рассыпаешься от первого же прикосновения? Почему ты позволил мне увидеть этот… хаос? Драко отвёл взгляд впервые за всё время урока. Его идеальная малфоевская выправка дала трещину; плечи едва заметно дрогнули, выдавая внутреннюю дрожь. — Я… — он замолчал на секунду, собирая остатки самообладания. Он выдохнул следующее признание, и казалось, что каждое слово выжигает ему лёгкие изнутри: — Я встретил её снова. Тишина в кабинете стала абсолютной. Снейп замер, не отводя взгляда от профиля своего крестника. В этой тишине признание Драко звучало не как оправдание, а как констатация катастрофы. Одно присутствие Грейнджер в коридорах замка разрушало стены, которые они строили месяцами. Драко продолжил — голос звучал тихо, надломленно, без единой попытки оправдаться: — После этого лета… после всего, что было… — Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони до боли. — Всё, что я удерживал, всё, что строил - трещит по швам. Он поднял на Снейпа глаза, в которых отражалось полное отчаяние: — Я не могу просто выключить это, профессор. Не могу… контролировать эти грёбаные чувства! Они сильней меня! Они уничтожают меня изнутри! Снейп смотрел на него одну длинную секунду. Потом другую. Его лицо оставалось неподвижным, но в глубине зрачков промелькнуло нечто, подозрительно похожее на узнавание собственной боли. — Любовь худший враг окклюмента, — тихо выдал он, и эти слова прозвучали как эхо из его собственного прошлого. — И лучший инструмент в руках тех, кто хочет вас сломать. — Это… — Драко едва выговорил, голос сорвался на шепот, — невозможно… Снейп смотрел на него сверху вниз, как на пациента, который только что пережил операцию без наркоза: холодным, препарирующим взглядом. — Невозможно? — переспросил он, и в этом слове прозвучала ядовитая насмешка. — Вы думаете, Тёмного Лорда будет волновать ваше мнение о «невозможном»? Драко поднял голову, встречая этот беспощадный взгляд. Снейп подошёл ближе, наклонился так низко, что его прямые тёмные волосы упали вперёд, создавая между ними завесу, отрезающую остальной мир. — Он увидит всё, — цедил Снейп, вбивая каждое слово в сознание мальчика. — Каждый ваш порыв. Каждую встречу. Каждый взгляд. Каждый стон. Драко вздрогнул. Перед глазами вспыхнули те самые моменты, которые он так отчаянно пытался скрыть. Снейп продолжал, и его голос стал ещё тише, ещё страшнее: — И если он увидит эту связь… — он сделал паузу, которая показалась вечностью,— с грязнокровкой..… Тон стал ледяным, лишенным малейшего намека на сочувствие: — Он уничтожит слабость. Или вас. И совершенно точно уничтожит её. Эти слова ударили сильнее любого боевого заклинания. Драко почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Снейп выпрямился, снова становясь недосягаемым и жестким. — Поэтому вы научитесь. Хоть я буду ломать вас каждое утро. Хоть вы будете падать. Хоть вы будете идти на уроки, уже чувствуя вкус крови на языке. Драко сидел, не двигаясь. Он чувствовал, как внутри него начинает расти холод мертвецки-защитный слой льда, который был единственным шансом на спасение для той, чьё имя он теперь обязан был забыть. Снейп тихо добавил: — Поднимайтесь. Драко поднялся. Ноги дрожали, отказываясь слушаться, а в висках пульсировала тупая боль. Ему казалось, что он уже выжат до предела, что его разум превратился в выжженное поле. — Мы повторим. Сейчас. — Прямо сейчас? — голос Драко сорвался, в нём прозвучало почти отчаянное неверие. Снейп ответил ему холодно: — Враг не ждёт, мистер Малфой. И у любви нет льгот. Он снова поднял палочку, и его глаза превратились в два бездонных колодца чернил. — Legilimens! И тьма ударила снова. Драко выходил из кабинета Снейпа, едва дыша. Ноги не слушались, а мысли превратились в кровавое месиво. Он горел изнутри, он хотел сгореть дотла, лишь бы прекратить эту пытку, но его сознание, избитое и израненное легилименцией, продолжало кричать ему одну-единственную правду: Она в моей крови. Не как мимолётная слабость. Не как досадная ошибка, которую можно исправить. Не как то, что можно просто вырвать из себя с корнем и выбросить. Нет. Она течёт во мне, как сама магия. Как яд, который убивает, и как единственное спасение, которое даёт смысл жить. Я могу тренироваться до изнеможения, могу держать лицо холодным, как мрамор, могу бросать в лицо резкости и делать вид, что мне плевать на весь мир. Но стоит ей просто пройти мимо и всё рушится. Её запах — смесь старых книг, жасмина и какого-то особенного тёплого света — ломает мою окклюменцию быстрее и беспощаднее любого искусного Легилимента. Её взгляд, даже случайный, выжигает стены, которые я возводил годами, превращая их в жалкую груду камней. Мне твердят: «Выключи чувства». Но как выключить то, что проросло в тебя так глубоко? Как перестать дышать, если она и есть мой кислород? Я могу ненавидеть себя за это. Могу отталкивать её, причинять ей боль, лишь бы она держалась подальше от того ада, в который я иду. Но забыть? Никогда. Она моя тишина в центре бури и мой самый оглушительный шум. Моя погибель и моё воскрешение. Моя вечная война. Мой самый сладкий грех. Моё всё. Она в моей крови. И кажется, из этого круга выхода нет , только в бездну. Коридор был пустым. Драко шёл, куда глаза глядят, окончательно теряясь в пространстве и времени. Он был задушен собственными мыслями, а чувства, выпотрошенные Снейпом, всплывали одно за другим, раскалёнными иглами прошивая сознание. Только мерцающие факелы, тихое потрескивание камня и... вдруг он услышал шаги. Лёгкие, ровные, до боли знакомые. Она шла, прижимая к груди книги, со слегка нахмуренными бровями, её обычный вид, когда она сосредоточена. Казалось, мысли о домашнем задании были для неё единственной опасностью в этой школе. Но Драко видел каждое её движение слишком остро. Слишком жадно. Слишком голодно. Он вышел из тени именно в тот момент, когда она поравнялась с ним. — Не сейчас, Малфой, — выдохнула она, даже не глядя на него, пытаясь пройти мимо. Он не дал ей договорить. Одним уверенным, отточенным движением он перехватил её за запястье и потянул за собой в тёмную нишу коридора, глубокий поворот, куда не добирался ни свет факелов, ни взгляд случайного ученика. Гермиона ударилась спиной о холодный камень, но не почувствовала боли, её перекрыл жар, исходящий от него. — Ты что творишь, — прошептала она. Он прижал ладонь к стене рядом с её головой, отрезая любой путь к отступлению. Второй рукой он обхватил её за талию крепко, так как держат что-то единственно ценное над обрывом. Дыхание у него было сбито, будто он только что пробежал мили по запретному лесу. Голос низкий, сорванный, едва узнаваемый: — Я не могу… — Он наклонился ближе, вторгаясь в её личное пространство, заполняя собой весь её мир. — Я больше не могу. Её сердце пропустило удар. Он был на грани. Это было видно по расширенным зрачкам, по тому, как ходили желваки на его бледном лице. — Драко… — тихо, почти шёпотом, она попыталась воззвать к его разуму, но сама чувствовала, как слабеют колени. Он закрыл глаза на секунду, будто от физической боли. — Ты в моей крови, — прошептал он ей в самые губы. — Ты слышишь? В моей. Я пытаюсь удержаться, пытаюсь забыть, пытаюсь… — он глухо, надломленно рассмеялся. — …прекратить сходить по тебе с ума. Её дыхание стало прерывистым, коротким. Он наклонился ещё ближе так, что его лоб коснулся её лба, и она почувствовала, как он мелко дрожит. — Стоит мне тебя увидеть и всё уходит к чёрту. Всё. Окклюменция, стены, здравый смысл. Я не создан для того, чтобы держать тебя на расстоянии. Её пальцы дрогнули — и почти неосознанно коснулись его мантии. Этого мимолетного касания хватило, чтобы он выдохнул резко, как раненый зверь: — Не делай так. — Как? — прошептала она, глядя в его полные муки глаза. — Не прикасайся, — хрипло предупредил он. — Я и так держусь из последних сил. Её взгляд дрогнул. Он поднял руку и провёл пальцами по её щеке —быстро, порывисто, будто ненавидел себя за эту слабость, но был не в силах ей противостоять. Кончики его пальцев были холодными, но там, где они касались кожи, оставался ожог. — Скажи хоть слово — и я сорвусь, Грейнджер. Я клянусь… Он вжал свой лоб в её, будто пытался передать ей ту невыносимую бурю, что бушевала в его голове. — …я забуду обо всём, что должен. Обо всём, что меня может убить. И о том, что тебя может убить тоже. В этой нише, пропахшей пылью и старым камнем, его угроза звучала как молитва. Гермиона шепнула, и её голос дрогнул от опасной близости: — Тогда зачем ты меня сюда затащил? Его пальцы на её талии сжались так сильно, что она почувствовала каждый контур его руки. — Потому что я не могу… пройти мимо. Гермиона подняла взгляд. В густой тени коридора её глаза блестели, как два пойманных огня. В них не было страха перед ним, только отражение его собственного безумия. И в этот момент Драко понял: она не оттолкнёт его. Она не станет его голосом разума, потому что её собственный разум горел в том же пламени. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его мантии, сжались чуть сильнее. Настолько короткое, почти незаметное движение, но для него оно прозвучало громче любого крика. Это было согласие. Да. Он не ждал больше ни секунды. Драко накрыл её рот своим жадно, резко так, будто всё лето он сдерживал голод, который наконец сорвался с цепи. Гермиона выдохнула в его губы коротко, ошеломлённо и тут же ответила. Не осторожно. Не робко. А так, будто сама горела все эти месяцы. Он прижал её к стене сильнее, тело к телу их дыхания смешались, и ничто больше не имело смысла. Его пальцы скользнули к её челюсти, за ухо, на затылок он тянул её к себе, как будто боялся, что она растворится, стоит ему хоть на мгновение ослабить хватку. Её руки поднялись к его шее, горячие, дрожащие и притянули его ещё сильнее, заставляя его потерять остатки связи с реальностью. Она целовала его так, будто забыла, как дышать без него. Драко тихо простонал в её губы низко, сорванно, почти болезненно: — Гермиона… Он произнес её имя так, будто это была его единственная молитва, его главное проклятие и его последнее оправдание перед всем миром. Он не мог, не хотел останавливаться. Его губы скользнули к её щеке, вниз к пульсирующей жилке на шее. Он вдохнул её запах жасмина и голову окончательно накрыло туманом желания. Её дыхание сбилось, пальцы мертвой хваткой сжались в его платиновых волосах. Он вернулся к её губам снова, ещё более жадно, чем прежде. Сейчас он не просто целовал её, он забирал её себе, впитывал её жизнь, будто он умирал от жажды, а она была его единственным источником воздуха. В этой темной нише, под сводами древнего замка, рушились все запреты. Стены окклюменции, которые Снейп так старательно возводил недавно, превратились в пыль под тяжестью этого поцелуя. Драко знал: завтра он заплатит за это кровью. Но сейчас, чувствуя её сердце под своими ладонями, он был готов отдать за эту минуту вечность. И тогда реальность ворвалась к ним беспощадно. Шаги. Голоса. Сначала едва различимые, где-то в конце длинного перехода, но с каждой секундой они становились отчетливее. Резкий смех какого-то студента эхом ударился о своды, рассыпаясь по камням. Гермиона резко оторвалась от его губ. Её зрачки были расширены, губы припухшие и раскрасневшиеся. Но Драко не разжал рук. Он продолжал держать её за талию, собственнически и отчаянно, будто сама реальность была его личным врагом, пытающимся украсть его спасение. Она прошептала, едва переводя дух: — Нас… услышат. Он хрипло выдохнул ей прямо в губы, и в его голосе прозвучал опасный, почти безумный вызов: — Пусть попробуют. — Голос его звучал безумно, а сам он будто все еще не мог полноценно осазновать реальность. Гермиона прижала ладонь к его рту. Это не был жест отчуждения, она просто пыталась заземлить его, вернуть из того омута, в который они оба рухнули. Шаги стали совсем близко. Совсем рядом. Она замерла, вжимаясь спиной в камень. Он тоже застыл, превратившись в неподвижное изваяние, но его сердце бешено колотилось о её грудную клетку. Голоса проплыли мимо, отделенные от них лишь тонким выступом ниши. — Ты слышал? — Нет, показалось. Пошли уже, Филч скоро начнет обход. — Ладно, пойдём. Тени прошли по стене, свет факелов колыхнулся и стих. Когда коридор снова погрузился в тишину, Гермиона наконец посмотрела на него. Драко медленно убрал её руку от своего лица, но не отстранился. В полумраке его глаза лихорадочно блестели. Она выглядела просто как его личная бомба замедленного дествия – губы припухшие, щёки горят, дыхание рваное. Драко, всё ещё держащий её за талию, смотрел так, будто видел единственную правду своей жизни. Она выдохнула: — Это… И не смогла закончить. Слова застревали в горле, вытесненные осознанием того, что они только что переступили черту, за которой нет возврата к прежним ролям врагов или случайных знакомых. Он провёл большим пальцем по линии её губ медленно, трепетно, как будто пытался запомнить этот момент на ощупь, чтобы забрать его с собой в тот ад, который его ждал. — Это было неизбежно, — сказал он тихо, хрипло. Гермиона закрыла глаза на секунду, пытаясь унять дрожь. — Это… неправильно. — Это единственное, что сейчас кажется правильным, — ответил он, и в его голосе было столько уверенности, что её собственная логика на мгновение сдалась. Она открыла глаза, в них пылал огонь, страх, желание, миллионы несказанных слов, но она только смогла сказать ему: — Нам нельзя. Он усмехнулся ей мягко, с той горькой мудростью человека, который уже подписал себе смертный приговор. — Тогда держи меня дальше от себя, Грейнджер. Если сможешь. Она не ответила. Не могла, потому что знала: её руки сами тянутся к нему. И он тоже молчал. Потому что оба понимали - это не случайность и не порыв. Это стихия. Если они снова останутся наедине, это повторится. Всегда повторяется. С новой силой, с новым отчаянием. И она знала, что это не закончится просто поцелуем. Гермиона стояла перед ним, всё ещё дыша его воздухом, и в полумраке ниши её лицо казалось призрачным, неземным. Её губы всё ещё дрожали от их поцелуев, от его рук, от того как он шептал её имя. Они смотрели друг на друга так близко, что пространство между ними искрило. Казалось, ещё миллиметр и пламя вспыхнет с новой силой, выжигая всё вокруг. И именно поэтому она сделала шаг назад. Драко едва заметно дёрнулся, как будто этот шаг вырвал из него остатки воздуха. Его пальцы, только что сжимавшие её талию, беспомощно замерли в пустоте. — Мне… надо идти, — прошептала она, и в её голосе была мольба. О спасении, о благоразумии, о том чтобы он её отпустил. — Нет, — выдохнул он. Голос у него был низкий, сорванный, настойчивый. Он шагнул следом, сокращая дистанцию, не желая возвращаться в тот холод, который ждал его снаружи. — Не сейчас. Не после этого. Гермиона закрыла глаза, на секунду, будто собираясь с силами, будто возводя собственную стену перед тем, как окончательно сдаться — сказала: — Если я останусь… я не смогу уйти. Эти слова ударили его сильнее, чем любая окклюменция. Он снова шагнул к ней, и она отступила, пока не уперлась в холодный выступ стены. Ещё шаг. Отступать было некуда. Сердце билось так громко, что казалось, его стук эхом разносится по всему пустому коридору, выдавая их обоих. — Грейнджер, посмотри на меня, прошу, — голос у него сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Она посмотрела. И это было хуже всего. Потому что в её глазах была правда, от которой он хотел умереть на месте: она чувствует это так же остро, так же безнадежно, как и он. Между ними не осталось тайн, только эта голая, пугающая взаимность. — Мне нельзя… это, — прошептала она, и её голос дрожал от напряжения. — И мне нельзя. Нам нельзя. Драко провёл рукой по волосам резким, рваным движением, будто пытался физически сбросить с себя её вкус, её запах, её прикосновение, которое жгло кожу сквозь ткань. — Я знаю, что нельзя, — глухо сказал он, делая шаг назад, чтобы не сорваться снова. — Но я всё равно хочу тебя. Она вздрогнула, будто он ударил её. Её губы разомкнулись и она почти ответила тем же, почти призналась, что её тянет к нему с той же разрушительной силой, но в последний момент она прикусила их, до боли, чтобы не выпустить признание. Это добило его. Её молчание было громче любого крика. — Пожалуйста… уйди, — наконец прошептала она, и в её глазах блеснули слезы, которые она не дала себе пролить. — Пока мы оба ещё можем остановиться. Она развернулась быстро, резко и побежала по коридору. Её шаги были лёгкими, но дрожащими и сбивчивыми. Драко стоял неподвижно, глядя ей вслед, пока последний звук её каблуков не растворился в поворотах подземелий. А потом тишина. Чёрная, звенящая, жестокая тишина. Он ударил кулаком в каменную стену. Боль в костяшках была единственным, что могло хоть на мгновение отрезвить его, вырвать из этого дурманящего варева. — Чёрт… — прошипел он в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он прижался лбом к холодному камню, тяжело и часто дыша, будто пробежал марафон. Каждая клеточка его тела всё ещё вибрировала от близости Гермионы. «Я должен её избегать. Я должен вычеркнуть её. Я должен забыть её запах, её губы, её голос…» Он закрыл глаза, но стало только хуже. Тьма под веками немедленно подсунула ему картинку: как она выгибалась навстречу его рукам, как её пальцы путались в его волосах, как жадно она отвечала на его поцелуй. Это было не просто воспоминание это была живая, пульсирующая рана. — Она убьёт меня раньше Тёмного Лорда, — прошептал он себе под нос, и в этом шепоте было столько же страха, сколько и горького восхищения. В коридоре было темно. Факел неподалёку догорал, испуская последнюю струю едкого дыма. Драко стоял один, окружённый тенями замка, но тишина в его голове была обманчивой. Его сердце, израненное и преданное им самим, билось теперь не в его ритме. Оно билось в такт её шагам, которые уже давно стихли.