Грохот воды

Хогвартс гудел с самого утра. Воздух был тонким и пронизывающим. Он пах сырой землей и свежим снегом. Трибуны дрожали от ожидания, флаги факультетов колыхались на ветру, школьники спорили, делали ставки и на ходу размахивали шарфами. Под ногами скрежетал подмёрзший гравий. Но настоящую бурю поднял он. Когда команда Слизерина первой вышла на поле, стадион захлестнула волна звука и толпа взорвалась. Изумрудный шелк, серебряная вышивка, оглушительный свист и рев… И в самом центре этого безумия — Драко Малфой. Высокий, стройный, он казался воплощением холодной красоты. Форма, цвета темной хвои, идеально облегала его фигуру, а тонкая серебряная змея на груди тускло поблескивала и казалась холодной на ощупь, как будто он нес с собой кусочек льда. В его походке читалась абсолютная, почти пугающая уверенность. Он шел, едва заметно прикусив нижнюю губу, это был мимолетный жест, который заставлял половину трибун затаить дыхание. Драко не нуждался в аплодисментах, он управлял ими. Казалось, сам воздух расступается перед наследником Малфоев. Как хищником, который слишком хорошо знал, насколько он красив, и не сомневался в своей победе ни на секунду. Гермиона заметила его сразу, её взгляд выхватил его из толпы инстинктивно, прежде чем она успела это осознать. Она следила за каждым его движением. За тем, как точно и выверено разворачивались его плечи, напоминая начало дуэли. Как натягивалась до предела ткань формы при каждом повороте корпуса. Ветер безжалостно трепал его светлые, платиновые волосы, а холодные серебряные глаза медленно скользили по рядам трибун, равнодушно изучая лица. И вдруг… они нашли её. Это было мгновение, в котором время остановилось. Столкновение взглядов такое прямое, острое, как удар клинка. Драко отвернулся так резко, будто обжёгся о её присутствие, и этот порывистый жест выдал его сильнее, чем любая гримаса. Пэнси выкрикивала его имя так, словно это было заклинание, Дафна и Астория исступленно размахивали шарфами, и казалось, добрая половина школы захлебывается в восторженном визге. Гарри на трибунах мертвой хваткой сжал древко своей метлы. Рон рядом с ним скрипнул зубами так яростно, что этот звук, казалось, услышал весь Гриффиндор. Напряжение на поле достигло предела, и в этот момент комментатор взревел в микрофон так, что эхо, отразившись от каменных стен замка, ушло далеко в горы: — И ЛОВЕЦ СЛИЗЕРИНА — ДРАКО МАЛФОООЙ! Гриффиндорцы отозвались оглушительным, ядовитым свистом. Слизерин в ответ взорвался ликующим воплем. Стадион превратился в кипящий котел, где ненависть и восхищение смешались в единый гул, а он в центре этого хаоса оставался холодный, недосягаемый и готовый к броску. Матч начался яростно. Слизеринцы летали красиво и пугающе жестоко. Метлы резали воздух, оставляя за собой резкий, чистый свист, который, казалось, рвал барабанные перепонки. Охотники сталкивались в небе, кожаные перчатки со скрежетом скользили по древкам метел. Они уводили квоффл под перекрестный огонь, а загонщики били по бладжерам с такой силой, что те буквально выли, несясь в толпу. И над всем этим безумием царил Драко. Он маневрировал, словно хищная птица: резкий, точный, молниеносный. В каждом его движении читалась гордость семьи, годы изнурительных тренировок и то безумное давление, которое он нес на своих плечах. Он дышал тяжело и часто, как на дуэли, чувствуя, как ледяной воздух скребет горло. И три раза Гермиона ловила его взгляд. Это не было случайностью. В гуще схватки, среди свистящих бладжеров и криков трибун, он каждый раз находил именно её сектор. И три раза она видела, как он до крови прикусывает губу, словно вел яростную борьбу с самим собой. Еще секунда и он сорвется с выверенной траектории, бросит снитч, команду и весь этот навязанный ему сценарий, чтобы просто полететь к ней. Гермиона мертвой хваткой сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Она видела это движение его души. Этот немой, отчаянный порыв, который он подавлял в себе каждым новым рывком метлы. На трибунах девушки визжали: О БОЖЕ, КАКОЙ ОН КРАСИВЫЙ!! СМОТРИ НА ЕГО РУКИ!! ДРАКОООО! МЫ НЕДОСТОЙНЫ ЭТОГО МУЖЧИНЫ!!! Рон орал в ответ: — ПЕРЕСТАНЬТЕ НА НЕГО ТАРАЩИТЬСЯ!!! ОН ЖЕ ЗМЕЯ, ЧТО С ВАМИ?! И вдруг воздух в одно мгновение изменился. Наэлектризовался, предвещая финал. Снитч. Первым, кто его заметил, был Драко. Он рванул вниз с такой скоростью, что хлесткий поток ветра ударил по первым рядам трибун. Гарри ринулся следом. Две стрелы, два упрямых сердца, две разные судьбы, столкнувшиеся в одной точке. Толпа взвыла. Малфой летел так, словно воздух был его единственным верным союзником, а метла продолжением тела. Запредельная скорость стала родной, естественной стихией. Гарри нагнал его, почти сравнялся плечо к плечу… Но «почти» никогда не работало с Малфоем. Драко изящно нырнул под летящий бладжер, резко ушел влево, обманывая гравитацию, и в стремительном рывке вырвал снитч буквально из-под пальцев Гарри. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Золото победно блеснуло на солнце. Хогвартс взорвался. Слизеринский сектор ревел в экстазе, Гриффиндор кипел от ярости, а комментатор выкрикивал в микрофон что-то совершенно нечленораздельное. Опустившись на землю, он замер в самом центре поля. В своей зеленой форме, сияющей от инея и яркого света, Драко казался изваянием. Он медленно поднял руку со сжатым снитчем и замер, глядя только на неё. Нижняя губа всё так же прикушена, взгляд серых глаз полный такой обжигающей страсти, что у Гермионы закружилась голова. Его силуэт на фоне зимнего неба казался силуэтом бога, сошедшего на арену. Слизеринский принц. Хищник. Победитель. Гермиона не слышала криков, не видела расстроенного Рона. Она видела только его. И то, как сильно её тянуло к нему в этот момент, пугало её гораздо сильнее, чем исход самого матча. Это было признание того, что её сердце больше ей не принадлежит. Матч закончился оглушительным ревом трибун. Поле всё еще вибрировало от остаточных эмоций, когда над примятой травой разнесся яростный вопль: — ТЫ… ТЫ… СУКА НАПЫЩЕННАЯ! Рон Уизли был краснее собственной формы. Он орал так надрывно, будто поставил себе цель оглушить весь Слизерин разом. Драко лишь коротко хмыкнул, небрежным движением отбрасывая светлые пряди со лба. — Честно? Я думал, ты выдашь что-то поинтереснее, Уизли. Тео и Блейз мгновенно выросли по бокам от него, замирая, как два верных стража. Напряжение стало почти осязаемым, но тут Гарри рывком схватил Рона за плечи, удерживая на месте. — Хватит. Он выиграл честно. Это признание прозвучало настолько неожиданно, что даже Блейз Забини удивленно моргнул. Гарри Поттер… защитил Малфоя? — ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — взвыл Рон, пытаясь вырваться. — Просто хватит, — устало повторил Гарри, не сводя глаз с Драко. Блейз хищно ухмыльнулся: — Кажется, впервые в жизни я согласен с Поттером. — ЗАБИНИ, ДА Я ТЕБЯ…! Тео сделал шаг вперёд, в его глазах зажегся недобрый огонек: — Давай, Уизли. Я как раз неделю никого не бил. Драко холодно, почти лениво бросил, глядя на Рона сверху вниз: — Успокойся. Если я начну тебя унижать, ты снова расплачешься прямо здесь, перед всеми. — МАЛФОЙ, ЗАТКНИСЬ! — резко прикрикнул Гарри. Драко лишь безразлично пожал плечом, давая понять, что разговор окончен. Если бы не учителя, спешившие к ним, если бы не оглушительный шум толпы, если бы еще хотя бы секунда, они бы вцепились друг другу в глотки прямо на глазах у всей школы. Но кольцо людей разомкнулось, и в роли неожиданных миротворцев выступили даже когтевранцы, разводя противников в разные стороны. В раздевалку Слизерина троица вошла как армия, после кровавого сражения. Злые, взвинченные, на бешеном адреналине. Но каждый из них нес на плечах свою тень. И тень Драко была пугающе похожа на девушку с карими глазами. Помещение кипело. Пар поднимался от мокрых мантий, запах примятой травы и холодного воздуха смешивался с едким ароматом огневиски, который Гойл уже успел где-то раздобыть. Тео с грохотом швырнул метлу в шкаф и победно взревел: — ДА-А-А! Мы просто снесли этих гриффиндорских петухов! — Обожаю эту команду! — вопил Гойл, перекрывая общий шум. Крэбб, прибывая полном в восторге, пытался обнять всех сразу, то и дело путая однокурсников со швабрами. Блейз, уже расстегивая форму, полуголый и сияющий от победного жара, высоко поднял бутылку: — За Слизерин, мраком меня продырявь! В раздевалку ворвались девчонки - Пэнси, Дафна, Миллисента и Астория. Начался настоящий хаос, визги, смех, порывистые поцелуи в щеки и крепкие объятия. Кто-то неистово хлопал по спине, кто-то разливал напитки, кто-то со смехом выкрикивал, что Гриффиндор еще никогда не падал так красиво. И только один человек в этой ликующей толпе оставался в тени. Драко стоял у дальней стены. Мокрая форма липла к телу, пульс бился слишком часто, отдаваясь в висках, а дыхание никак не желало выравниваться. Перед его глазами всё еще мелькал золотистый блеск снитча, он чувствовал вкус высоты и слышал рев толпы. Но сквозь всё это пробивался её взгляд. Тот самый, который нашел его на трибунах и слился с его душой. Так, словно она держала его за горло и отпускать не собиралась. Именно этот взгляд вдребезги разорвал его окклюменцию. Тонкое, выкованное из мороза стекло, разбилось на тысячи осколков прямо внутри черепа. Просто блядство. Он отчаянно пытался собрать мысли, заглушить образы, затолкать память назад, в ту самую бездну, где ей и было место. Но сознание предательски подсовывало запретное: Её дыхание. Его имя на её губах. Её руки той ночью. Её стоны под ним. Драко не выдержал. Он зажмурился до боли и сжал пальцы в кулаки. Тяжелая мантия на его плечах дрожала так, будто и она пыталась удержать его от неминуемого падения. Блейз заметил это первым. Он подошел тихо, и от его привычной дерзкой ухмылки не осталось и следа, он позвал его. Малфой не открыл глаз, лишь сильнее сжал челюсти. — Драко, — настойчивее повторил Забини, — посмотри на меня. Он поднял взгляд. Медленно, так мучительно медленно, что Блейз мгновенно всё понял: его друг стоит на самом краю обрыва. — Окклюменция? — спросил он почти шепотом, чтобы не привлекать внимания ликующей раздевалки. Драко едва заметно кивнул. И в этом коротком движении было больше боли, чем в открытом крике. Так кивает человек, который проигрывает главную битву там, где никто не видит. Блейз тяжело выдохнул: — Чёрт… Она снова тебя выбила. — Это не она, — прошипел Драко, пытаясь вернуть голосу прежнюю сталь. — Это только она, — отрезал Блейз. — Ты был сталью минуту назад. Ты был зверем на поле. Ты был… Малфоем. А теперь посмотри на себя. Драко рывком сорвал мантию с плеч и швырнул её в шкаф. — Я и есть Малфой! — сорвался он. — И я… я всё контролирую… Он не договорил. Его взгляд наткнулся на собственное отражение в помутневшем зеркале: покрасневшие глаза, сбитое, рваное дыхание, влажные пряди волос, облепившие лицо. Капли воды стекали по ключицам, подчеркивая следы того, что он так отчаянно пытался спрятать. Любовь, желание, боль и неминуемый внутренний разрыв. Тео подошел ближе. Его голос звучал непривычно серьезно: — У него уже есть Метка, — тихо произнес он, обращаясь к Блейзу. — Но сейчас он выглядит так, будто получил её снова. Прямо в сердце. — У него всё гораздо хуже, — Блейз покачал головой. — У него Грейнджер в голове. А значит, он абсолютно беспомощен. — Хватит произносить её имя! — резко выплюнул Драко, оборачиваясь к ним. Тео примирительно поднял руки: — Спокойно. Но если ты продолжишь смотреть на неё так, как смотрел на поле… Поттер догадается первым, он скорее всего уже что-то подозревает. Драко сжал кулаки так, что костяшки побелели и стали похожи на мел. — Я. Управляю. Собой. Но его дыхание снова дрогнуло. Достаточно заметно для тех, кто знал его всю жизнь. В этот момент в круг ворвался Крэбб, сияющий от восторга: — Эй, Драко, открывай бутылку! Ты лучший ловец во всей чертовой истории! Малфой медленно закрыл глаза. Слишком уныло он выглядел для победителя. Блейз накрыл его плечо ладонью, крепко сжимая: — Ладно. Надень маску. У нас праздник, и я буду рядом, если ты сорвешься. Тео добавил, понизив голос до предела: — Драко. Тебе нельзя сейчас о ней думать. Вообще. Ни единой секунды. Драко поднял на него пустой, выжженный взгляд и произнес то, что Блейз боялся услышать больше всего на свете: — Я думаю о ней каждую секунду. Блейз лишь рвано выдохнул, понимая, что это очередное начало конца. Шум праздника постепенно стихал, когда Драко вошёл в душевую. Голоса за стеной растворялись, становясь невнятным гулом. Смех, хлопки по спинам, бесконечные поздравления и победное «Слизерин — лучше всех!» отдалялись, будто он медленно погружался под воду. Слизеринцы ушли праздновать в гостиную. Даже Блейз и Тео исчезли где-то в коридоре, пообещав вернуться через минуту. Но Драко понимал, что они оставили его намеренно. Они дали ему единственное, в чем он нуждался - тишину. Драко стоял под струями воды, опершись ладонями о холодную кафельную плитку так сильно, что пальцы побелели. Его плечи тяжело опустились и каждый позвонок в спине, казалось, ощущал непомерный вес грядущего поражения. Горячая вода стекала по телу, смывая грязь квиддичного поля и холодный пот, но она была бессильна перед тем, что рвало его легкие изнутри. Он медленно размотал повязку. На бледной коже левого предплечья она. Метка. Чёрная, зловеще живая. Её чернила казались густыми и рельефными, будто у этого клейма был собственный, чужеродный ритм. Метка пульсировала, словно дышала вместе с ним. Или, что было гораздо страшнее, забирала его собственное дыхание, глоток за глотком. Драко зажмурился. Грудь болезненно сжало. Вода обрушивалась на плечи весом самой судьбы. — Проклятье…, — сорвалось с его губ. Голос был глухим и надломленным, почти чужим. И в этот момент дверь раздевалки тихо, едва слышно скрипнула. Он не обернулся, даже не напрягся. Даже не удивился. Он знал. Сердцем знал, кто это. Её шаги он узнал бы среди тысячи: в густом тумане, в бреду, на самом кровавом поле боя. — Драко? Её голос. Тихий, неверящий, сломанный. Гермиона замерла у входа, её пальцы всё ещё судорожно сжимали дверную ручку, будто она боялась сделать шаг внутрь… и боялась остаться снаружи ещё сильнее. Она сделала вдох, преодолевая невидимый барьер. Один шаг. Второй. Шум падающей воды заполнял всё пространство между ними, но она шла на звук его сбитого дыхания. Пар поднимался вокруг неё густой завесой, смягчая контуры раздевалки, делая всё происходящее нереальным, похожим на затянувшийся сон. Влажный воздух мягко касался её волос, щек и ресниц, будто приглашая подойти ближе, в самое сердце этого тумана. Драко обернулся. Голый, беззащитный под безжалостными струями воды, с мокрыми прядями, облепившими лоб. Его тело было натянуто до боли. И он стоял перед ней с меткой, чёрной, как уголь, на бледной коже предплечья. Грех, приговор и клеймо, которое он скрывал от неё так долго, надеясь обмануть саму судьбу. Гермиона замерла и ее глаза расширились. Сначала она видела только его совершенное, измученное тело, прислонённое к кафельной стене. А потом её взгляд упал ниже. И всё, что она знала о мире, о войне и о нём самом, рухнуло в одно мгновение. Хриплый, дрожащий выдох сорвался с её губ, как будто она действительно получила Аваду в грудь. Это был не просто стон, это был звук ужаса и осознания. На мгновение она забыла, зачем пришла. Она просто смотрела на предплечье, где кожа была живой и чёрной. — Ты…, — прошептала она, подходя ближе. Она не мигала, боясь, что стоит ей закрыть глаза, и он исчезнет, оставив её одну в этом пару. Её рука поднялась медленно, с тем же священным ужасом, с каким касаются ядовитой змеи. Пальцы зависли в дюйме от татуировки. — Это неправда…, — прошептала она, и это было не отрицание, а мольба к Мерлину. Драко не шевелился, только его дыхание стало рваным и свистящим. Она шептала только лишь один вопрос почему он не сказал ей. И тогда, когда её пальцы, дрожа в воздухе, потянулись к его запястью, он дернулся, пытаясь спрятать руку, закрыться, пытаясь будто исчезнуть прямо тут. Но она оказалась быстрее. Гермиона перехватила его предплечье крепче, чем он ожидал, и мягче, чем он мог выдержать. Её большой палец невольно коснулся черной метки. Гермиона тут же отдернула руку, как от ожога. Вся её хрупкая вера в то, что его еще можно спасти от этой тьмы, рассыпалась прахом. Её глаза наполнились тихими, горячими, бессильными слезами. Она не плакала от жалости. Она плакала оттого, что эта Метка- это последняя, непроходимая стена между ними. Это его принадлежность Тьме. — Почему? — прошептала она, захлебываясь скорбью. — Почему ты несешь это один? Ты думал, если я не увижу… то что, Драко? Что?! Ты думал, это сделает мне менее больно?! Он не выдержал. Вся та окклюменция, вся та сталь, которую он выковывал в себе месяцами, испарилась. Драко развернулся и схватил её так, будто хотел утопить свою боль в её теле. Он притянул её к себе резко, глухо, почти рыча от невыносимого давления в груди: — ПОТОМУ ЧТО ТЫ — единственное, что он может у меня забрать! Слова ударили в неё раньше, чем она успела их осознать. Гермиона замерла, а потом вся задрожала, прижимаясь к его мокрой коже. Слёзы падали на его плечи, тяжелые, как те признания, которые нельзя произносить вслух в этом доме. — Я не хотела… Я не думала…Ты же сказал… ты же... Он не дал ей договорить. Драко накрыл её губы своими. Жадно, отчаянно, так, будто он был утопающим, который наконец-то добрался до поверхности и смог вдохнуть. В этом поцелуе была вся их обреченность и вся их надежда, единственная правда в мире. Малфой не целовал, он забирал её дыхание, вколачивая в этот поцелуй весь свой накопленный страх. Его губы были жёсткими и требовательными, он не позволял ей ни вдохнуть, ни выдохнуть, пока не вырвал ответный, такой же отчаянный стон. Её руки скользнули по его мокрой спине, ногти впивались в лопатки, пытаясь удержать, привязать к себе. Он прижал её к холодному кафелю под нещадным напором воды, и их телам стало плевать, что этот поцелуй слишком грубый, слишком голодный, слишком похожий на отчаянье. Он оторвался от её губ, челюсть свело от напряжения. Рука Драко легла на её бедро, почти отталкивающе, собственнически и рванула вверх, заставляя её тело окончательно забыть о разуме. Мокрые ладони торопливо срывали ткань, которая мешала, душила, стояла между ними. Нежность была изгнана из этой комнаты. Пальцы сжимали кожу, искали тепла, требовали подчинения. Влажная школьная форма упала на плитку ненужным хламом. Его руки, ещё секунду назад сжимавшие золотой снитч, теперь впивались в её бёдра, оставляя белые следы, будто он боялся, что она растворится в этом паре, стоит ему ослабить хватку. Вода грохотала по плитке, а они тонули друг в друге. Он прижал её спиной к стене, её пальцы намертво вцепились в его платиновые волосы. Драко шептал между поцелуями грубо, сорванно, как мужчина, чей контроль окончательно лопнул: — Ты не должна была приходить… Не должна была видеть… Я предупреждал, Грейнджер… Я тебя уничтожу… Я, к чёрту, не могу без тебя. Её слёзы, которые лились градом с ее глаз, смешивались с потоками воды, но ответ был таким же обжигающим: — Тогда не смей отталкивать! Не смей, Драко… Я не хочу, чтобы ты отпускал. Я не могу без тебя. — Я думал, что смогу, — он зарылся лицом в её шею, вдыхая запах её кожи. — Ошибался. Салазар, как я ошибался. Они не могли быть вместе, но они сгорали от желания быть вместе. И именно это делало их связь трагической. Драко низко зарычал, теряя последние крохи контроля. Он рывком приподнял её, и Гермиона обхватила его талию ногами, как единственное спасение в этой водной тюрьме. Её спина ударилась о ледяную плитку, заставляя её вздрогнуть и выгнуться навстречу его жару. Это был акт паники, физический взрыв чувств, а не тихая любовь. Его голос у её уха хриплый, властный: — Моё… слышишь меня? Моё. Только моё. Она шептала ему в ответ, сквозь слезы, сгорая от чувств к нему: — Да… твоё… Драко… Его губы скользили повсюду, клеймя каждый дюйм её кожи. По тонкой, почти фарфоровой шее, такой хрупкой под его натиском. Он оставил горячий след на её плече, как клеймо, пытаясь доказать самому себе, что она принадлежит ему, прежде чем он успеет ее потерять. Его язык находил дорогу к ключицам, к маленьким впадинам у основания шеи, заставляя её содрогаться. Её грудь казалась ему слишком прекрасной под потоками воды. Драко смотрел на неё с немым изумлением, лишающим дыхания. И ему вдруг мерещится, будто он смотрит на неё впервые, с тем немым изумлением, которое обрушивается внезапно и лишает дыхания. Его губы жадно обхватили сосок, терзая его зубами и языком, пока правая рука сжимала другую грудь, сминая её, заставляя Гермиону еще громче стонать. — Мерлин… какая же ты красивая, — дыхание сбивается, взгляд затуманен. Он хочет ее до безумия. Его тянет к ней с почти болезненной силой: прижать ближе, слиться воедино движением, зацеловать каждый сантиметр, потеряться в этом мгновении, будто весь мир сужается до её тела. Магия в комнате стала осязаемой, смешиваясь с паром и водой. Он не искал наслаждения, он искал забвения. Малфой потерся головкой члена об ее влажную кожу, отчего по его телу прошелся заряд электричества. Охуенно. Просто о-ху-ен-но. Ничего не важно. Только она узкая, влажная, сексуальная… Он вошел в нее. В тот момент ничего не было важно, никакие проблемы его не волновали, никакие девки его не беспокоили. Только она, выгибающаяся под ним, словно пантера. Его член вошел на всю длину, и он остановился на мгновенье, чтобы совладать с эмоциями. Рука сама потянулась вверх, к упругой груди Грейнджер и сжала одну, заставляя гриффиндорку приоткрыть рот от наслаждения. Он начал двигаться быстро, на грани физической боли, как в последней, решающей битве. Это не было просто сексом. Драко вбивал в неё каждый свой страх перед завтрашним днем, каждую угрозу, которую шептала ему Метка, каждую секунду своей обреченной жизни, которую он готов был отдать за то, чтобы это мгновение длилось вечно. Его толчки были глубокими, до самого дна её души, словно он пытался запечатлеть себя внутри неё, оставить след, который не сотрет даже смерть. Гермиона отвечала ему стоном, в котором удовольствие захлебывалось в слезах. Она принимала его, раскрываясь навстречу, отдавая всю себя без остатка. Горячая вода непрерывным потоком стекала по их переплетенным телам, унося прочь грязь матча и оставляя только эту отчаянную, первобытную связь. Мир для них перестал существовать. За пределами этих кафельных стен не было войны, не было врагов, не было предательства. Был только пар, обжигающая вода и их голые тела, ставшие единым целым. Драко вдруг замедлился. Он уткнулся лбом в её плечо, тяжело и рвано дыша, и Гермиона почувствовала, как его рука, до этого жестко сжимавшая её бедро, вдруг переместились выше. Он обхватил её лицо ладонью, почти благоговейно, как величайшую ценность, которую он не заслужил. В этом жесте было столько любви, что она была ощутимее, чем жар воды. — Дракоооо, — сорвалось с её губ вместе с паром, это было самое искреннее признание. Драко замер, понимая, что именно она вложила в его имя. Его зрачки расширились, и на мгновение в его глазах отразилась такая нечеловеческая нежность, что Гермионе стало больно. Он не ответил словами, он ответил новым, глубоким толчком и поцелуем, в который вложил всё свое существо. Он любил её так сильно, что это граничило с безумием, и именно это безумие сейчас вело его. Когда финал обрушился на них, он был похож на взрыв сверхновой. Драко застотал вжимая её в стену так, будто пытался защитить от всего мира, а Гермиона плакала, содрогаясь в его руках и чувствуя, как его любовь заполняет её до самых краев. Громкий хлопок и дверь душевой распахнулась так, будто туда ворвался ураган. — ДРАКО, ТЫ ЗАБЫЛ ВЗЯТЬ СВОЮ... Тео Нотт замер на полуслове. Пауза повисла такая длинная и тяжелая, что казалось её можно потрогать руками. Влажный воздух, пропитанный их общим жаром, коснулся лица Тео, и он увидел их. Мокрую плитку, по которой стекали струи воды. Гулкий пар. Гермиону, чей силуэт едва проглядывал за широкой спиной Драко. И самого Драко, обнаженного, яростного, мгновенно закрывшего её собой так, словно он стоял под прицелом тысячи палочек. Его плечи тяжело вздымались, а взгляд, брошенный через плечо, обещал Тео быструю и очень болезненную смерть. Тео медленно, с каким-то обреченным стоном, закрыл лицо ладонью. — …Я лучше умру, — прошептал он в пустоту раздевалки. — Или ослепну прямо сейчас. Да, вариант с «ослепнуть» звучит гораздо гуманнее. — ВОН! — зарычал Драко. Этот звук шел откуда-то из самой глубины его груди. Он не отпустил Гермиону ни на сантиметр, прижимая её к себе еще крепче, пряча её наготу и её страх от чужих глаз. Тео повернулся на пятках так резко, что едва не поскользнулся на мокром полу. — Я ничего не видел! НИ-ЧЕ-ГО! Счастья вам, психи! Я… я сегодня точно напьюсь до беспамятства! Дверь захлопнулась с такой силой, что эхо еще долго рикошетило от кафельных стен. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и только сейчас до них начало доходить, насколько безрассудным был этот порыв. Поддавшись первобытному, сметающему всё на своём пути чувству, они даже не подумали запереть дверь. Они забыли обо всём, они просто… исчезли друг в друге, наплевав на то, что их могут спалить. Драко не выпускал её из объятий. Он чувствовал, как дрожат её плечи, и сам едва держался на ногах от нахлынувшего осознания. Он прижал её к себе ещё крепче, зарываясь лицом в её мокрые, пахнущие жасмином волосы. — Нам конец, — тихо выдохнул он. В его голосе не было страха, только странное, опустошённое спокойствие. Гермиона горько рассмеялась. Она подняла голову, глядя на него сквозь пелену пара и слёз, и прошептала, едва касаясь его губ своими: — Драко… наш конец наступил уже очень давно. В этом признании была вся их общая правда. Конец начался не тогда, когда вошёл Тео и они внезапно осознали, что это мог быть кто угодно другой. Он начался в ту самую секунду, когда они позволили себе полюбить друг друга вопреки всему миру. В гостиной Слизерина гремел праздник, но Блейз Забини сидел в самом углу, подальше от беснующейся толпы. Он медленно вращал в руке стакан с огневиски, вглядываясь в янтарную жидкость так, будто это был магический кристалл, предсказывающий скорую бурю. Теодор Нотт влетел в комнату, словно подгоняемый ураганом. Бледный, трясущийся, с таким выражением лица, будто он только что увидел дементора в мини-бикини, Тео замер посреди ковра. Блейз медленно поднял на него тяжелый взгляд: — Судя по твоему виду, Теодор, ты либо внезапно стал отцом, либо увидел нечто такое, что не должен видеть ни один живой организм. Тео застыл. У него дрожало всё: руки, ресницы, даже тень на стене казалась нестабильной. — Мне нужна терапия, — прошептал он с каким-то благоговейным ужасом. — Срочная. Блейз аккуратно поставил бокал на столик. — Так. Твой голос звучит как у человека, который случайно зашёл в… — НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТОГО! — взвыл Тео, хватаясь за голову. — Я уже пытаюсь стереть себе мозг. С третьей попытки! Мерлин, это было… это… А-А-А! Блейз нахмурился, сохраняя пугающее хладнокровие. — Теодор. Соберись. Что. Случилось. Тео нарезал два круга по гостиной, запнулся о журнальный столик, едва не упал, снова схватился за голову, запутался в ногах и, наконец, рухнул на диван так, что тот жалобно скрипнул. — Блейз…, — выдохнул он, будто сдавал самый сложный экзамен в жизни. — Драко… он с ней. — Ну, это логично, — Блейз скучающе пожал плечами. — Мы и так это знали. — НЕТ! — Тео подскочил на месте. — Блейз, ты не понимаешь. Я видел ВСЁ. Стакан в руке Забини едва заметно дрогнул. Он медленно повернул голову к другу, и в его глазах вспыхнул опасный интерес. — Ты… заходил… не стуча? — Я думал он забыл метлу! — заорал Тео так, что эхо в гостиной испуганно подпрыгнуло. — Метлу? — МЕТ-ЛУ! — Тео сорвался на визг. — Я зашёл! А они там! В душе! Блейз на секунду прикрыл рот кулаком, скрывая то ли усмешку, то ли шок. — Это многое объясняет в твердости характера Драко, — наконец выдавил он. — Блейз! Не смей устраивать анализ! — Тео снова зарылся пальцами в локоны своих волос. — Я ослеп. Я ослеп изнутри, понимаешь? Я видел слишком много кожи! Слишком много… страсти! Блейз скрестил руки на груди, изучая друга: — Хорошо. Дыши. Глубже. — Он её держал, Блейз, — прошептал Тео трагично. — Держал так, будто… будто… Мерлин, мне точно не надо было этого знать! А она… она… — Что «она»? — Блейз опасно сузил глаза. Тео окончательно сдался и сполз по спинке дивана: — Она говорила ему, нет она стонала ему «ещё». В углу повисла мертвая тишина, которую нарушал только треск поленьев в камине. Блейз тихо, восхищенно присвистнул. — Грейнджер…, — протянул он. — Оказывается, она очень опасная женщина. — Я сейчас блевану, — простонал Тео, закрывая глаза. — Прямо на твой коллекционный огневиски. Большой зал гудел привычным утренним шумом: ложки звенели о фарфор, совы с шелестом хлопали крыльями над головами, первокурсники с азартом перемывали косточки вчерашнему матчу. Преподаватели чинно листали расписания, не подозревая, какие драмы разыгрываются прямо у них под носом. Гермиона сидела между Гарри и Роном подчеркнуто ровно, аккуратно, идеально… и изо всех сил делала вид, что увлечена учебником. Но предательский румянец, яркий и горячий, медленно полз по её ключицам к самым ушам. Она уже десять минут смотрела на одну и ту же страницу, не видя ни слова. Гарри нахмурился, заметив её состояние: — Гермиона, ты в порядке? — Я… да. Просто устала, — она поспешно перевернула страницу, едва не порвав пергамент. Рон подозрительно прищурился, глядя на её дрожащие руки: — А чего ложка выпала прямо в овсянку? — Нервная система, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Перегруз перед экзаменами. Но настоящая причина её «перегруза» вошла в зал в этот самый момент. Двери распахнулись. По залу прокатился шепот, как ветер по сухой траве. Появился Драко Малфой. Он шёл медленно, с той самой аристократической уверенностью, которая заставляла девушек замирать, а парней невольно выпрямляться. Волосы идеально уложены, свежая мантия пахнет дорогим мылом и зимним утром. Лицо - маска из льда, а в глазах серебро талой воды. Он был словно не студент, а модель сошедшая с магловских журналов. И казался прекрасным, как рассвет, и опасным, как затишье перед бурей. Прежде чем сесть, он на долю секунды нашел взглядом Гермиону. Короткий удар тока и вспышка в зрачках — и он тут же отвернулся, сохраняя вид безразличия. Теодор Нотт, сидевший за слизеринским столом, в этот момент случайно проследил за траекторией взгляда Драко и мгновенно подавился тыквенной кашей. — КХ-КГХ-КХА-А! — его перекосило, он судорожно хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Блейз, со спокойствием удава, похлопал его по спине: — Дыши, ветеран душевых сцен. Дыши глубже. — НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ ОБ ЭТОМ! — взвыл Тео на весь зал, заставив первокурсников подпрыгнуть на скамьях. Пэнси Паркинсон подозрительно вскинула брови: — Что с тобой, Нотт? Ты бледный, как привидение. — Я не болен, — процедил Тео, вытирая рот салфеткой. — Я просто… переосмыслил структуру мироздания. Блейз хмыкнул, не сводя взгляда с Драко: — Он увидел то, что оставляет неизлечимые шрамы на неокрепшей детской психике. — БЛЕЙЗ, ИДИ В АД! — прошипел Тео, краснея до корней волос. Драко сел между Пэнси и Асторией, величественный и отстраненный, словно он пришел на важные государственные переговоры, а не на завтрак. Гермиона в это время старательно изучала параграф по трансфигурации, хотя видела перед собой только расплывающиеся белые пятна. Они смотрели друг на друга украдкой. Стоило их взглядам встретиться и оба резко отводили глаза. Это была игра на выживание. Пэнси что-то щебетала Драко на ухо, Гарри о чем-то спрашивал Гермиону…, но ни он, ни она не слышали ни слова. В их головах пульсировала одна и та же мысль, пугающая и сладкая одновременно: «Мы слишком безрассудны. Это безумие. Если бы на месте Нотта был кто-то другой… Опасно. Слишком опасно. Никто не должен знать, как сильно мы нуждаемся друг в друге». Совы обычно прилетали на рассвете, принося шум и суету. Но эта угольно-черная, беззвучная, словно сотканная из ночного тумана, опустилась перед Драко в самый разгар дня. Она не искала адресата. Она знала, к кому прилетела. Драко не спешил брать пергамент. Он замер, глядя на хищную птицу, и казалось, пока он не коснулся письма, еще существовала призрачная иллюзия, что это ошибка. Что это не к нему. Блейз и Тео молча подошли ближе, замирая по бокам. Гостиная Слизерина, до этого наполненная смехом и обсуждением планов на праздники, мгновенно притихла. В Хогвартсе все знали что такие письма не приносят хороших новостей. Драко резким движением разорвал сургуч. Блейз заметил первым, и его лицо окаменело: — Это… не школьная почта. Текст был коротким, жестким и сухим, как удар хлыста. Как окончательный приговор: «Рождество — в Мэноре. Вы трое. Подготовка начинается. На этот раз вне Хогвартса». Тео побледнел настолько, что стали видны синие вены на висках. — Он… он зовет нас всех? — прошептал он, и его голос сорвался. — Это не семейное приглашение, — Блейз выдохнул сквозь зубы, и в его голосе звенящая тревога смешалась со злостью. — Это миссия. Он даже не написал «явиться». — Потому что это не просьба, — закончил за него Драко. Он складывал пергамент медленно, аккуратно, край к краю, так обращаются с оружием, которое вот-вот взорвется прямо в руках. В этот момент его взгляд изменился. Исчезла тень нежности, исчезли следы вчерашней страсти. Взгляд стал ледяным и взрослым. — Нам придется ехать, — сказал он тихо, и в этой тишине послышался скрежет закрывающейся ловушки. — Что за подготовка? — Тео почти задыхался. — Где? К чему нас готовят? Блейз фыркнул, пытаясь вернуть себе маску безразличия, но пальцы, сжимавшие край стола, выдавали его: — Мы знали, что этот момент придет. Рано или поздно. Драко медленно покачал головкой: — Нет. Это… это другое. Он не звал бы нас троих одновременно, если бы задание не было смертельным. Где-то в глубине гостиной кто-то беззаботно рассмеялся. Младшекурсники обсуждали рождественские подарки и сладости из Хогсмида. Свечи в канделябрах продолжали гореть ровным, уютным светом. И именно эта нормальность казалась сейчас самой большой ложью. Блейз замер, его дежурная ухмылка стерлась окончательно. — Отлично, — процедил он. — Теперь я точно не усну до самого Рождества. Драко не ответил. Он смотрел на сложенное письмо, которое лежало на его ладони, чувствуя, как оно жжет кожу, словно оно лежало там прямо над Меткой, скрытой под рукавом мантии, становясь её логическим, кровавым продолжением. Хогвартс светился Рождеством: золотистые гирлянды на перилах, тяжелые красно-золотые ленты, беззаботный смех в коридорах. Воздух был густым от запаха хвои, горячего шоколада и праздничной магии. Но в башне, где стояла Гермиона, царила такая тишина, будто весь остальной мир просто перестал существовать. Она стояла у витража, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать осколки собственной души. Снег за стеклом падал тяжелыми, ленивыми хлопьями, а внутри неё всё рушилось с оглушительным грохотом. Когда раздались шаги, тихие и неровные, она не обернулась. Она знала этот ритм наизусть. — Ты уезжаешь на Рождество, — сказала она. Это не был вопрос. Это был приговор. Драко остановился в трех шагах от неё. Три шага и непреодолимая пропасть. — Да, — бросил он коротко. Голос был ровным, безжизненным, как у человека, который из последних сил держит стены, чтобы они не раздавили его. Она медленно повернулась. В её глазах не было обиды только мучительный поиск правды. — Почему? — Проведу время с семьей. Это семейный праздник, Грейнджер. — Ты врёшь. Слово ударило его наотмашь. Он едва заметно вздрогнул. Когда она шагнула ближе, он инстинктивно отступил. — Гермиона, не надо. — Драко, почему ты скрываешь это от меня? — Это не твоё дело. — Я - твоё дело! Он резко вдохнул, словно в легкие вогнали нож. — Нет, — прошептал он, и его глаза на мгновение стали абсолютно черными от боли. — Ты… не моё. Но она уже была рядом. Слишком близко, чтобы окклюменция могла спасти. — Тогда что было в душевой? Что было в этой башне каждую ночь, когда ты приходил ко мне и шептал, что ненавидишь, пока твои руки тряслись от желания? Он закрыл глаза и все его естество кричало от напряжения. Черт, как же больно. — Хватит! — Нет! Ты уезжаешь. Скажи мне правду, Драко, прошу! — Я не могу! Но она не желала отступать: — Почему?! — ПОТОМУ ЧТО! — Его крик эхом метнулся по каменному мешку коридора, затихая где-то под сводами. Драко резко отвернулся, пряча лицо. — Ты не должна быть связана со мной. Не должна быть рядом. Ты должна…, ты обязана меня забыть. — Я не смогу, — прошептала она, подходя вплотную. — Это не просьба, Грейнджер. Это приказ. — А я, — её голос окреп, — не подчиняюсь приказам темных магов. Он резко развернулся, и прежде чем он успел выплюнуть очередное оскорбление, она схватила его за левое запястье. Пальцы сомкнулись вокруг узкой кости, и тонкая ткань мантии не могла скрыть того, что горело под ней. Метка под её ладонью казалась раскаленным железом, обжигающим их обоих. Это было напоминанием. Словно знак принадлежности, который уже не стереть. В этот момент его защита рухнула окончательно. Драко сорвался. Он схватил её за лицо обеими руками, его пальцы зарылись в копну её волос, а нижняя губа предательски дрогнула. Он накрыл её рот своим в поцелуе. Это был поцелуй последнего прощания. Он дрожал всем телом не от страсти, а от дикой, первобытной паники. От ужаса, что он действительно должен её отпустить. Гермиона ответила с той же яростью. Она вжималась в него, пытаясь стать частью его кожи, спрятаться под его мантией. Её спина ударилась о холодный камень стены, и они целовались так, будто небо над Хогвартсом уже горело. Этот поцелуй не сблизил их, он выставил напоказ всю их уязвимость, все их раны. Драко оторвался первым, только что бы прошептать ей в самые губы: — Это ошибка… Мы не можем. — Тогда почему ты дрожишь? — спросила она, глядя прямо в его истерзанную душу. Он закрыл глаза, прижимаясь своим лбом к её. — Потому что ты моё единственное слабое место. А я… я больше не могу позволить себе слабостей. — Тогда не уходи, — выдохнула она в отчаянии. Он отпрянул, будто она ударила его в открытую рану. — Я обязан. Он развернулся и пошел прочь, к винтовой лестнице, не оглядываясь. Гермиона смотрела ему в спину, и её голос, тихий и надломленный, поплыл вслед за ним: — Когда ты вернёшься? Драко замер на мгновение. Его силуэт в дверном проеме казался черным пятном на фоне праздничного золотого света из холла. — Не жди меня, Гермиона. — Я умру, если не буду ждать, — выдохнула она почти беззвучно. Он застыл. Секунда. Вечность. Время остановилось, и снежинка за окном замерла в полете. Но он так и не обернулся. Драко скрылся в тени лестницы, оставив её одну в звенящей тишине башни, где в воздухе ещё долго висел запах его дорогого парфюма и леденящего кровь отчаяния.