Хогсмид

Гермиона вылетела из библиотеки слишком быстро, чтобы это можно было принять за обычную спешку. Она почти бежала, пытаясь обогнать собственные мысли, и на первом же повороте на полном ходу врезалась в него. Книги рассыпались по полу веером. Самую тонкую Драко поймал в воздухе — механически, даже не глядя на нее. — Спасибо. Не стоило, — Гермиона резко выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Он поднял на неё взгляд, как будто ему пришлось сделать над собой усилие. Ледяное серебро. — Согласен, — голос был тихим и сухим. — Не стоило. — Ты мог бы просто отойти, — она закусила губу. — Мог бы, — холодно отозвался он. — Но коридор не твоя частная собственность, Грейнджер. Гермиона вскинула подбородок: — Ты отлично понимаешь, о чем я. Малфой наклонил голову, и уголок его губ дернулся в издевательской ухищрении. — Уточни для протокола. Я не умею читать мысли грязнокровок. Он сказал это буднично, почти скучающе. Специально, чтобы ударить побольнее. — Как ты смеешь… Ты, брезгливый, заносчивый ублюдок… — Продолжай, — он усмехнулся. — Это у тебя всегда выходило лучше всего. — А ты стал хуже, — бросила она ему в лицо. Взгляд Драко стал острее. Воздух между ними, казалось, похолодал на несколько градусов. — Это уже наглость, Грейнджер. — Нет, это факт. Ты ведешь себя так, будто пытаешься что-то доказать всему миру. — Может, и доказываю, — отрезал он. — Что? — голос Гермионы сорвался. — Что ты можешь быть еще большим мерзавцем, чем раньше? Он шагнул вперед и оказался слишком близко к ней. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не отвести взглядт. — Я всегда был мерзавцем. Это не новость. — Нет. Ты был злым, жестоким, глупым. Но таким пустым - никогда. Малфой резко вдохнул и на мгновение лед на его лице дал трещину. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептал он. Голос стал глухим, надтреснутым. — А ты даже не пытаешься скрыть, как тебе паршиво, — тихо, почти бережно ответила она. — Даже сейчас. Он вздрогнул и она поймала это движение. Драко швырнул ей книгу, не грубо, но с каким-то отчаянным усилием, будто избавлялся от улики. — Не лезь туда, куда тебя не просят. — Я не лезу. — её голос стал шёпотом. — Я просто вижу. — Нет. Ты думаешь что видишь, а на самом деле это только то, что хочешь видеть, - прорычал Малфой. Она сделала еще полшага. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Тогда скажи мне хоть что-то. Чтобы я перестала так думать. Драко смотрел на неё с такой яростью, будто хотел испепелить взглядом и её и самого себя, лишь бы не чувствовать. — Хорошо. Вот тебе факт: я живу так, как должен. А ты так, как хочешь. В этом вся разница между нами. Он сказал это не как упрёк, а как приговор, который давно вынес себе сам. — А еще разница в том, что я честная, — прошептала она. — Да неужели? А я, по-твоему, нет? — он зло и глухо усмехнулся. — По-моему, — она сжала пальцы на обложке учебника, — ты прячешься за маской. И она трещит по швам. Драко буквально взвыл от эмоций. Это было слишком даже для него. Она, блять, сама его просила об этом. Она буквально заставила его. А теперь ...она говорит ему все это. Он шагнул впритык. Она почувствовала его горячее дыхание на щеке. Голос стал низким, почти звериным рыком: — Еще слово, Грейнджер… и я скажу то, о чем ты пожалеешь. Она смотрела ему в глаза. Слишком красивые, слишком смелые для того, что он пережил, и уже сломанные там, где никто не должен был заглядывать. В его глазах не было ненависти и не было презрения. Только усталость человека, который слишком рано понял цену слов. Гермиона уже и сама понимала абсурдность ситуации, она сама просила его вести себя именно так, а теперь это уничтожало их обоих. Но она ничего не могла поделать с тем что жгло в груди. — Скажи, — тихо произнесла она. — выдохнула она. — Ты и так уже наговорил достаточно. Назови меня так еще раз. Драко молчал, его зрачки расширились. — Давай, назови меня «грязнокровкой», — продолжала она шепотом и сделала еще один спокойный шаг ближе к нему. — Если тебе так легче. Мне плевать на это слово, я не боюсь. Это слово перестало что-то значить для меня ещё в конце четвёртого курса. Тогда, когда мальчик, который так часто меня так оскорблял этим словом, сам же поцеловал. Она не боялась его ярости. Не боялась, что он оттолкнет её и именно эта её бесстрашная открытость добила его. Тьма в его глазах сменилась неприкрытой, болезненной правдой. Он не выдержал. — Боюсь… я. Тишина в коридоре стала оглушительной. Гермиона замерла, не смея дышать. Но Драко уже отступил, как от края пропасти. Его лицо снова превратилось в маску. — Забудь, что я сказал. Иди на свой факультет. Он повернулся и ушёл, ни разу не оглянувшись и не замедлив шаг. Как человек, который бежит не от врага, а от собственного сердца. Гермиона осталась стоять одна, прижимая учебник к груди, и воздух в её легких казался неподвижным и холодным. Блейз Забини ел молча и неторопливо, что со стороны это казалось просто сонной утренней рутиной. Он мастерски умел становиться незаметным, растворяться в моменте, в движениях ложки, в лёгком наклоне головы, который казался просто усталостью. Но на самом деле он не пропускал ничего. Он видел, как Драко сидит идеально ровно, будто его позвоночник стальная струна. Видел, как идеально лежит свитер на его плечах. Видел, как пальцы лежат на столе, не двигаясь. Всё было слишком спокойно, настолько, что отдавало фальшью. Когда шум в зале на мгновение затих, Блейз наклонился к нему. Со стороны это выглядело как обычный вопрос о расписании квиддича или домашке по Трансфигурации. Движение было таким естественным, что никто не обратил внимания. — Ты ешь как человек, которому некуда торопиться, — тихо проговорил он, продолжая изучать свою тарелку. — Но дышишь как тот, кто уже опаздывает. На выход. Драко не повернул головы. Только нож в его руке с противным, едва слышным скрежетом царапнул по фарфору. — Ты сегодня на редкость наблюдателен, Забини, — отозвался он. Голос был ровным, без единой лишней вибрации. — Не знал, что психоанализ входит в твои утренние ритуалы. Блейз хмыкнул и не торопясь отправил в рот очередной кусок, жуя почти демонстративно. — Обычно нет, — бросил он. — Но иногда трещины видны только тем, кто не смотрит прямо в упор. А ты сейчас весь в трещинах, Драко. Он поднял взгляд. Ровно настолько, чтобы столкнуться с серыми глазами друга. Блейз сразу заметил, что в Драко появилось что-то новое. Эта пустота была слишком аккуратной, как идеально вычищенная комната, из которой вынесли всё лишнее, а заодно и всё живое. Блейз выдержал паузу, позволяя шуму Большого зала накрыть их, как прилив накрывает острые камни. — Выглядишь тоже паршиво, — продолжил он вкрадчиво, — будто решил выжить любой ценой, даже если эта цена ты сам. — Драко не отвечал ему и и Блейз добавил, понизив голос: — Ты не обязан быть идеальным. Но если ты решил стать пустым, будь добр предупреди. Чтобы мы хотя бы знали, за что тебя держать, когда ты начнешь падать. Малфой усмехнулся. Криво, без тени веселья. — Всегда поражался твоей способности нести чушь с таким видом, будто это забота. — А я всегда поражался, — парировал Блейз, — как ты умеешь превращать любую заботу в приговор. Они замолчали. Вокруг снова закипела жизнь, смех, звон вилок, выкрики. Малфой медленно выдохнул. Не так, как выдыхают, когда успокаиваются, а так, как делают люди, которые ведут счет вдохам, чтобы не сорваться в крик. Он не поднимал глаз, просто медленно обводил пальцем край тарелки, изучая рисунок на фарфоре. Белый. Безупречный. Чужой. Такой же, как и всё, что от него сейчас требовали. — Я в порядке, — бросил он. Блейз едва заметно приподнял бровь. Он знал этот тон и звучал он не как «в порядке», а «держусь на последней нити». — Ты не посмотрел туда ни разу, — констатировал Забини. Туда - это к столу Гриффиндора. Туда, где сидела она та, к которой его взгляд тянулся с такой яростью, что он сам себя боялся. Он знал, что если посмотрит, возможно уже не сможет отвести глаз. А если не сможет, всё это притворство, весь этот план рассыплется в пыль за долю секунды. Он даже иногда думал не притворится ли ему больным и пропускать совместные классы с гриффиндорцами. Мысли были по-наивному глупы, потому что он так же знал, от себя ему далеко не убежать. Однако видеть ее, видеть то, как она общается со своими прихвостнями, как этот рыжий постоянно кружит вокруг, и не иметь возможности что-либо сделать, было выше его сил. Драко сжал нож. Так сильно, что костяшки побелели, а на запястье натянулись жилы. Холод металла якорил его в настоящем, не давая соскользнуть в безумие. Боль — это было единственное, что еще подчинялось его воле. — Это и есть план, — произнес он, и каждое слово давалось ему так, словно он вытягивал его через битое стекло. План был простым: не смотреть. Не дышать глубже необходимого. Делать вид, что если игнорировать боль, она исчезнет. Теодор, всё это время молча ковырявший вилкой картофель, тихо добавил, не поднимая глаз: — Хочешь, я скажу, что ты заболел? Не пойдёшь в Хогсмид. Он предложил это так обыденно, будто протягивал зонт перед ливнем. Будто от этого, действительно, можно было спрятаться. Словно мир мог позволить им хотя бы один день передышки от этой бесконечной фальши Драко. Драко, наконец, оторвал взгляд от стола. Его глаза напоминали два куска полированной стали. В них не было ни злости, ни привычного раздражения. — Нет. В этом коротком слове уместилось всё: его выбор, его личное наказание и его единственный способ не рассыпаться окончательно. Бегство не входило в кодекс Малфоев, даже если этот кодекс медленно его убивал. Тео едва слышно вздохнул. Он ждал этого ответа. Он знал Драко слишком долго, чтобы верить в спасение через слабость, но всё равно надеялся на чудо. На одно утро, в котором Малфою не пришлось бы доказывать миру, что он всё ещё в строю. И что им с Блейзом не придется быть постоянно на чеку, он правда уже устал. Блейз снова наклонился чуть ближе, имитируя ленивый разговор о расписании. Движение было безупречным, роль отрепетированной до автоматизма. Но голос его был тише сквозняка: — Тогда не сорвись. Никто не должен понять. Ни один человек за этим столом. Он не смотрел на Гермиону. Он вообще никуда не смотрел, кроме той точки внутри, где уже начали расползаться первые трещины. Драко встретился с ним взглядом. В этот момент, в нём не осталось ничего от ученика или подростка. Перед Блейзом сидел Малфой — породистый, холодный, с идеально вычерченными скулами и пустым, зеркальным взглядом. — Никто и не увидит, — произнёс он. Слова прозвучали так веско, что любой в этом зале поверил бы ему на слово. Любой, кроме них двоих. Потому что они знали, что он нервничает и что такой запредельный уровень контроля не бывает нормальным. Забини медленно выпрямился. Он не стал спорить или утешать. Он просто запоминал, как выглядят люди за секунду до того, как внутри них что-то ломается. Они знали это так же чётко, как знали защитные заклинания и маршруты побега. Здесь, среди звона тарелок, визгливого смеха Пэнси и грохота Крэбба, Драко Малфой держался на одной-единственной нити. И эта нить могла лопнуть в любую секунду. Хогсмид шумел. Снег валил крупными, ленивыми хлопьями, забиваясь в складки мантий. Повсюду пахло сливочным пивом и жженой карамелью из «Сладкого королевства». Это был уютный, родной запах, от которого обычно становилось тепло. Гермиона шла между Гарри и Джинни, зарывшись подбородком в шарф. Она изо всех сил пыталась держать лицо. — Идем в «Три метлы»? — Гарри поежился от ветра. — Да, — бросила Джинни. — Мне нужна кружка пива и минута покоя. И чтобы никто… слышите? Никто не произносил имена Рона, Лаванды и Малфоя. Гермиона фыркнула. Гарри с Джинни переглянулись, но она лишь ускорила шаг, надеясь сбежать от их понимающих взглядов. Они свернули на узкую улочку, и тут судьба решила, что утреннего унижения было мало. Из-за поворота, прямо на них, вышла компания Слизерина. Они смеялись так, будто вся эта заснеженная деревня принадлежала им. Один из парней толкнул Драко в плечо, он лениво и легко отмахнулся, даже не посмотрев. Движение человека, которого нельзя выбить из равновесия. Полностью обычный Малфой. Гермиона вдохнула, но внутри этот вдох отозвался щелчком взведенного курка. Раньше он всегда чувствовал её приближение. Даже когда стоял спиной к ней, даже в толпе, даже когда делал вид, что презирает весь мир. Теперь же он не повел и бровью. Гермиона позволила себе одну единственную слабость - подумать о том, что это выглядит "так, как будто меня никогда не было" и эта мысль оказалась больнее любых слов. Драко вдруг рассмеялся. Он наклонился к Пэнси и что-то шепнул ей на ухо, достаточно интимно, чтобы она кокетливо толкнула его в бок. Гермиона сжала зубы и решила. Если он выбрал быть холодным, то она не будет умолять о тепле. Если он выбрал молчание она ответит тем же. Но разве сердце знает язык здравого смысла? Гермиона понимала, что она может уходить сколько угодно раз, с высоко поднятой головой, с правильными словами, с убеждённостью, которую одобрил бы любой разум. Но возвращаться будет всегда. Потому что от него горели не мысли, горела кровь. Она могла запрещать себе смотреть, приказывать не вспоминать, уговаривать себя быть сильной и осторожной. Но тело вспоминало раньше разума и каждая ночь, которую она старалась вычеркнуть, уже шла ей навстречу: тёплая, знакомая, неизбежная. Она знала. что стоит ему лишь посмотреть и все её «больше никогда» рассыплются так же легко, как одежда в темноте. Потому что никакие обещания не бывают сильнее того, что его прикосновения однажды оставили под кожей. И вдруг его взгляд скользнул по ней, он старался не задерживаться ни миллисекунду, будто он просто хотел посмотреть мимо. Никто бы не заметил, но это не ускользнуло от той, с кем ночь на башне до сих пор стучит под кожей. И в этот момент, она буквально ахнула внутри себя. Он не играет роль для них. Он играет роль для себя. Он делает это, чтобы не иметь пути назад, чтобы он не имел правда смотреть на нее, чтобы не дать себе даже одну секунду слабости, ту самую, которая могла бы его выдать. Она выпрямилась, это осознание буквально охладило ее и она собралась и пристально посмотрела на них. Пэнси, почувствовав чужое напряжение, оскалилась в своей самой жалящей манере: — Ну что, Грейнджер, пришла посмотреть, как живут нормальные люди? Воздух между ними затрещал. Но прежде чем Гермиона успела выплюнуть ответ, Драко лениво, почти скучающе бросил ей: — Паркинсон, не начинай. Сегодня выходной. Пэнси осеклась так резко, будто ей приставили палочку к горлу. Дафна прыснула в кулак, а Блейз спрятал усмешку за воротником мантии. — Забавно, — негромко произнесла Гермиона, глядя Пэнси прямо в глаза. — Как ваша «нормальная жизнь» вечно нуждается в зрителях. Она прошла мимо них, как будто разговор был слишком мелким, чтобы задерживаться. Когда они отошли на несколько шагов, Джинни тихо буркнула, едва сдерживая смех: — Я не знаю, кто кого прикончит первым: вы друг друга или его гордость. Гермиона выдохнула облако пара, глядя на свои дрожащие пальцы. — Я… не об этом думаю. — Ага, конечно, — Джинни сочувственно покачала головой. — Ты думаешь иначе. Но выглядишь при этом еще хуже, чем он. Когтевранка действительно была безупречной партией. Никакой драмы, никакого лишнего шума, просто холодный интеллект и идеальная осанка. Она была тем самым «безопасным вариантом», который должен был убедить всех, и в первую очередь его самого, что всё под контролем. Он согласился на это свидание только потому, что в ушах всё ещё звенел её голос Ты должен быть с другими. Теперь, сидя здесь, он чувствовал только как медленно, сантиметр за сантиметром, внутри выгорает всё живое. Она сама толкнула его в эти чужие, неправильные руки, и теперь он ненавидел её за это так же сильно, как хотел прижать к себе. Он не знал, тогда это был её приказ или крик о помощи. Но он выполнил то, что она просила, потому что всегда подчинялся, когда дело касалось её безопасности. А она, блять, просто душу его за это выела. Он чувствовал себя конченным мерзавцем. В пабе было душно от запаха эля и сотен чужих разговоров. Когтевранка что-то вещала про древние руны, её голос был ровным, сухим и бесконечно скучным. Драко кивал в такт, но не слышал ни слова. Его взгляд снова и снова уходил к двери. Когда вошла Грейнджер, мир вокруг него просто перестал существовать. Снежинки таяли в её волосах, щеки горели, а шарф висел так по-настоящему небрежно, что у него свело челюсти. В эту секунду пульс ударил в виски с такой силой, что Малфой испугался, что вдруг эта когтевранка услышит, как его сердце буквально выламывает ребра. — Тебе со мной скучно? — Девушка напротив наклонилась ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Ты молчишь уже десять минут. Драко заставил себя вернуться. Медленно, как из-под толщи воды. — Я думаю, — бросил он, даже не пытаясь смягчить тон. — О чём? Он посмотрел на неё лениво и холодно, что она невольно отпрянула. — О том, что тебе не обязательно знать всё, — его голос был как лезвие, скользящее по льду. Девушка заметно смутилась, на щеках проступил неровный румянец обиды, смешанный с восхищением. — Ты странный сегодня…, — прошептала она, не зная, как реагировать на его грубость. — Но чертовски красивый. Драко приподнял бровь, и на его лице появилась та самая малфоевская улыбка, идеальный чертеж высокомерия. — Спасибо. Я в курсе. Драко отпил глоток сливочного пива, чувствуя, как приторная сладость оседает на языке горечью. План работал. Он не смотрел на неё. Он был идеальным фоном для этой декоративной когтевранки. И всё бы прошло тихо, почти нормально, если бы именно в этот момент Гермиона не рассмеялась. Звонко. Живым, чистым смехом, которого он не слышал целую вечность. Этот звук прошил его насквозь, выбивая воздух из легких. Он в аду. Всё именно так, как она хотела. Драко выронил ложку. Она звякнула о стол так громко, что Блейз, сидевший поодаль, мгновенно повернулся, вскинув бровь. Когтевранка нахмурилась, проследив за его взглядом, и недовольно скривила губы: — Это Грейнджер? Она такая… громкая. Не понимаю, почему её все считают выдающейся. По виду совершенно обычная. Даже… Она хотела добавить что-то ещё, какое-то едкое словцо, чтобы угодить принцу Слизерина, но не успела. Драко очень медленно поднял взгляд. Блейз напрягся, а Тео, сидевший рядом, осторожно поставил кружку на стол, перестав дышать. В голосе Малфоя зазвенело битое серебро и лед: — Ты правда хочешь обсуждать внешность Грейнджер рядом со мной? Девушка моргнула, ошеломленная внезапной переменой. Она ждала, что он подхватит её тон, но вместо этого наткнулась на стену. Он продолжил громко, язвительно, так, чтобы слова разлетались по пабу, но при этом сохраняя тон ледяной снисходительности: — Серьёзно? Даже ты должна понимать, чем это закончится. Мне придётся объяснять тебе разницу между «умной» и «тупой». А это не входит в мои планы на сегодня. Когтевранка вспыхнула, её лицо пошло некрасивыми пятнами: — Я… я просто хотела сказать… — Да, — перебил он, и в его глазах вспыхнуло что-то хищное. — Именно. Ты «просто». Он коротко кивнул в сторону её кружки, обрывая любую попытку оправдаться: — Вот и сиди спокойно. Пей свой напиток. Пэнси подавилась смехом, едва не расплескав вино. Дафна ухмыльнулась, а Блейз поперхнулся пивом так смачно, что Тео пришлось ощутимо приложить его по спине. — Мерлин…, — пробормотал Тео, пряча лицо за разворотом книги. — Малфой снова в форме. Гермиона слышала. Каждое слово, каждый ядовитый слог прошил её насквозь. Тень улыбки коснулась её губ, мимолетная почти призрачная. Для всех вокруг это не значило ничего, но для неё это был глоток кислорода. Никто в этом душном зале не мог даже предположить, что его резкость родилась не из ненависти, а из ломаной, рвущейся на части верности. Он просто не выносил, когда кто-то смел открывать рот в её сторону. Даже сейчас. Особенно сейчас. За соседним столиком Джинни внимательно наблюдала за подругой. — Это он сейчас… тебя защищал? Или оскорблял? — Гарри тихо хмыкнул, переводя взгляд с одного стола на другой. — Оскорблял, конечно! — Гермиона вспыхнула, чувствуя, как горят щеки. — Ты же слышал, как он… — Он просто закрыл тему, Гермиона, — мягко перебила Джинни, сохраняя абсолютно нейтральный тон. — Чтобы спор не продолжался. Если бы он промолчал, эта девица полоскала бы твоё имя до самого вечера. А так он обрубил всё на корню. Да, это выглядело как его фирменный снобизм, но результат один. Гарри понимающе кивнул: — Да, чисто в стиле Малфоя. Презрительно, заносчиво… — Значит, он сделал это ради себя, — быстро проговорила Гермиона, отводя взгляд. — Просто, чтобы показать, что он умнее всех. Это… это в его духе. Джинни только пожала плечами: — Вот это уже больше похоже на правду. Гарри тихо усмехнулся. Гермиона ткнула его локтем под столом. А на Слизеринской стороне царило оживление. Дафна прыснула, прикрывая рот ладонью: — Драко, ты невозможен! Даже для самого себя. Пэнси буквально светилась от восторга, её глаза хищно блестели: — Вот таким он мне и нравится! Настоящий Малфой: едкий, острый, отрезающий лишнее одним словом. Только Астория смотрела на него дольше обычного. В её взгляде не было фанатского восторга Пэнси, только холодная оценка. Она словно пыталась пробиться сквозь стальной фасад и увидеть мотивы, спрятанные глубже. Но ни у кого из них даже на секунду не возникла мысль, что эта фраза была сказана не ради эффектного жеста. Слизерин увидел то, что хотел, своего принца, вернувшегося на трон. Драко же сидел неподвижно. Он чувствовал, как внутри него всё медленно превращается в пепел. Он защитил её так, как мог в этой ситуации, через показную ненависть и унижение другой. Это была грязная, кривая победа, но она была единственной, которую он мог себе позволить. Блейз наклонился ближе так, чтобы со стороны это казалось обсуждением счета, и проговорил почти в край кружки: — Ты чертовски быстро спасаешь её от чужих языков. Жаль, что себя от палева ты спасаешь куда медленнее. Драко повернул голову. Движение было пугающе плавным, как у змеи перед броском. — Еще слово, Забини, — выцедил он ледяным, идеально аристократическим тоном, — и я покину «Три метлы» вместе со стулом, на котором ты сидишь. Причем стул будет у тебя в глотке. Блейз лишь едва заметно улыбнулся. Его такие угрозы не пронимали, он слишком хорошо знал, что за ними стоит. Тео прыснул так резко, что чуть не выронил ложку. — Я всё еще не догоняю, почему вы двое не в паре, — пробормотал он, прикрываясь салфеткой. — Ссоритесь, как разведенные..., — Он коротко хохотнул и добавил: — И проблем было бы меньше. Оба чистокровные. Думаю, Лорд бы даже одобрил и закатил бы вам шикарную кровавую свадьбу. — ТЕО. Одно слово. Но по силе оно было сопоставимо с магическим ударом. У соседнего столика действительно звякнули и упали две ложки. Тео, продолжая давиться смехом, поднял руки, сдаваясь: — Ладно-ладно. Молчу. Банши ты моя ледяная... Блейз закашлял в кулак, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу дикий хохот. Когда они вышли из «Трех метел», когтевранка внезапно почувствовала себя хозяйкой положения. Видимо то, как Драко заткнул её в пабе, она приняла за своеобразную форму собственнической страсти. — Драко, пойдем прогуляемся? — заявила она так звонко, что обернулась добрая половина улицы. — Только вдвоем. Там, возле магазина метел, очень красивый вид. Пэнси моментально взвилась, как рассерженная кошка: — Ты серьезно? Ведешь себя так, будто он твоя собственность! Когтевранка лишь выше задрала подбородок, глядя на Паркинсон сверху вниз: — А разве он возражал? Пэнси захлебнулась возмущением, не находя слов. Дафна прыснула. Астория лишь приподняла бровь с таким видом, будто наблюдала за брачными играми редких и не очень умных существ в магическом зоопарке. Драко молчал несколько секунд, глядя куда-то поверх голов. Ему было плевать на когтевранку, на Пэнси и на виды. Но он видел боковым зрением, как из паба выходят Гриффиндорцы. — Ладно, — произнес он ровным, бесконечно усталым голосом. — Почему нет. Показывай свои красивые виды. Он шагнул вслед за девушкой, чувствуя, как внутри всё окончательно каменеет. Каждый его шаг в сторону от Гермионы был маленькой смертью, но он выполнял план до конца. Гермиона выходила из «Трёх Мётел», когда холодный воздух Хогсмида хлестнул её по лицу, но обжёг совсем не мороз. Драко стоял всего в нескольких метрах. Снег путался в его ресницах, а когтевранка рядом с ним выглядела вызывающе-правильной деталью пейзажа. Она что-то шептала ему, притираясь плечом к его пальто, и Мплфой, тот самый, который не выносил чужих прикосновений, наклонился ниже. Девушка потянулась к нему и коснулась губами уголка его рта. Короткий, смазанный жест, который можно было бы списать на случайность, если бы не то, как она задержалась в его личном пространстве. Гермиона замерла. Мир вокруг на секунду схлопнулся в одну точку, в которой Драко Малфой позволял другой девушке делать то, на что имела право только она. В груди стало тесно, будто легкие мгновенно заполнились ледяной крошкой. Джинни среагировала мгновенно. Она перехватила Гермиону за локоть, пытаясь развернуть её в сторону: — Идём в книжный? — голос Джинни дрожал, от плохо скрываемой ярости и жалости. — Пожалуйста, Гермиона. Нам нужно уйти. Гермиона кивнула. Она заставила себя сделать шаг, другой, глядя строго перед собой. Драко увидел её. Он заметил её в толпе так, как хищник видит единственную цель, игнорируя всё остальное. На долю секунды серебро в его глазах дрогнуло, подернулось рябью живого, невыносимого страдания. Маска пошла трещинами, которые он не успел заделать. Но когтевранка, почувствовав его минутную слабость, собственнически взяла его под локоть, прижимаясь ещё теснее. И это маленькое, пустое движение стало последней каплей. Гермиона почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Она сама просила его об этом. Сама толкнула его на эту сцену. Но видеть, как он исполняет её просьбу с таким леденящим совершенством, оказалось выше её сил. Гермиона не пошла ни в магазин, ни в книжную лавку. Она просто шла, не разбирая дороги, пока ноги сами не привели её туда, где воздух всегда был чище, а боль тише. На Астрономическую башню. Холодный камень встретил её знакомым безмолвием. Здесь пахло высотой, снегом и вечностью. Обычно этот простор дарил свободу, но сегодня он лишь подчёркивал её одиночество. Гермиона подошла к парапету и опустила ладони на влажную от изморози кладку. Снежинки таяли на её пальцах, на ресницах, в волосах, но она не чувствовала холода. Внутри была пустота. Не ярость, не жгучее страдание, а именно оглушительная пустота. «Это правильно. Это безопасно. Мы сами так решили», — повторяла она про себя, как заевшую формулу спасения. Но магическое правило не работало. Разум твердил о логике, а тело помнило жар его рук. Она закрыла глаза, прижимая ладони к лицу. Не чтобы плакать, плакать она себе запретила. Просто собрать себя воедино. Маленькие кусочки её существа медленно отклеивались друг от друга, превращая её в прах. Перед глазами стояла одна и та же сцена. Он наклоняется к той девушке, он не отстраняется, он позволяет ей касаться своего лица. Гермиона медленно опустилась на пол, прижав колени к груди. Хрупкая, теплая точка посреди бескрайнего белого безмолвия. Она знала, что он не придет, точно не сегодня и возможно никогда. Знала, что так будет правильно, так всегда должно было быть. Но это знание не било наотмашь, оно убивало медленно, по крупице вытягивая из неё жизнь. Так умирают не от удара мечом, а от обморожения: когда сердце еще бьется, но уже не верит в тепло. Скрипнула дверь. Джинни вошла тихо, без лишних слов, и села рядом на холодный пол. Несколько минут они молчали, слушая, как ветер свистит в зубцах башни. Снег серебрил их мантии. — Я понимаю, — наконец нарушила тишину Джинни. Голос её был негромким и лишенным фальшивого сочувствия. — И не буду говорить, что всё будет хорошо. Просто… я здесь. Эти слова не лечили, но они стали той самой точкой опоры, которая не дала Гермионе соскользнуть в бездну. Грейнджер едва заметно кивнула, не поднимая головы. Она снова повторила себе: «Надо выдержать. Мы сами выбрали этот путь. Я выбрала». Но внутри неё по-прежнему шел дождь. Медленный, ледяной и очень личный — цвета его стальных глаз. Драко шел к замку с каменным, непроницаемым лицом. Когтевранка шагала рядом и продолжала щебетать о погоде, книгах и «том самом» виде у магазина метел. Он слушал ровно настолько, чтобы выглядеть воспитанным, но его мысли были далеко от этой идиллии. Блейз и Тео следовали на шаг позади, привычно держась фоном, как тени, как страховка, как единственные живые свидетели его медленного падения. Когда девушка наконец свернула к лестнице, легко махнув рукой и на прощание подарив ему нежную улыбку, в воздухе повисла тяжелая тишина. Лишь когда звук её шагов окончательно растворился в коридорах, Блейз позволил себе приподнять бровь. — Вот это была худшая попытка отвлечься, которую я видел в своей жизни, — констатировал он. Тео кивнул с абсолютным бесстрастием: — Согласен. Ты выглядел так, будто мечтал закопать её в ближайшем сугробе. Драко бросил на них взгляд, способный заморозить воду в фонтанах. — Вы двое последний мусор. Блейз лишь небрежно развел руками: — Бро, если бы ты смотрел в сторону Гриффиндора еще хоть секунду, даже Филч бы всё понял. Слава Мерлину, Грейнджер была в шапке. Иначе ты бы не просто пялился, ты бы взглядом в неё врос. Тео тихо добавил, криво ухмыляясь: — Нет-нет, погоди. Он отводил взгляд. Один раз. Ровно в тот миг, когда эта взяла тебя под локоть. Драко дернулся так резко, что Блейз непроизвольно отступил на полшага. Тео тут же поднял ладони вверх: — Релакс. Это была шутка. Но серьезно…, ты ведь не хочешь умереть от сердечного приступа в восемнадцать? Они рассмеялись одновременно. Блейз поправил шарф, глядя на друга с непривычной серьезностью. — Я только добавлю, что ты загоняешь себя в угол, Драко. Ты думаешь, что спасаешь её, делая ей больно, но на самом деле ты просто медленно убиваешь вас обоих. Однажды ты оттолкнешь её так далеко, что не успеешь поймать, когда трос оборвется. И если продолжишь в том же духе, ты сгоришь раньше, чем твой чертов исчезательный шкаф. Поздним вечером Драко вернулся в Выручай-комнату. Она встретила его привычно теплым воздухом, тихим светом и той особой пустотой, в которой наконец можно было дышать без притворств. Здесь не нужно было держать оборону. Только он и его персональное проклятие. Исчезающий шкаф стоял в центре, массивный и безмолвный. Драко подошел к нему медленно, как к раненому зверю. Положил ладонь на дерево, оно казалось мертвым, как и всё в его жизни последние недели. — Ну же…, — прошептал он. — Хотя бы что-нибудь. Пальцы скользнули по дверце, губы зашептали формулы, точные, опасные, запретные. И вдруг щелчок. Крошечный, тихий, но в этой тишине он прозвучал как гром. Драко замер. Сердце пропустило удар. Он медленно выдохнул и повторил едва слышным, благоговейным шепотом: — Да… Вот оно. Впервые за долгое время он улыбнулся. Это была хищная, опасная улыбка человека, которому вернули надежду, на которую он не имел права. — Получается, — выдохнул он, поглаживая холодное дерево. — Черт возьми, я найду способ. Шкаф впервые ответил, тонкой едва ощутимой вибрацией, словно признавая своего мастера. В этот момент Драко не был один. Но триумф длился недолго. Утро в Хогвартсе началось с привычного хаоса. Сонные студенты в коридорах, густой запах тыквенного сока, стрёкот перьев и звон первого колокола. И среди этой суеты появился он. Драко Малфой вошёл в Большой зал так, будто сцена принадлежала ему по праву рождения. Холодный свет из высоких окон падал на его платиновые волосы, на строгий ворот серого свитера и на прямую, жёсткую линию взгляда. Блейз и Тео шли по бокам. Пэнси вцепилась в его локоть, сияя так, словно весь мир вращался вокруг них двоих. Свита дополнялась смеющейся Дафной и внимательной Асторией. Когтевранки провожали их восхищённым шёпотом, а пуффендуйцы инстинктивно стушевались, лишь бы не попасть под прицел его ледяного профиля. Драко был центром. Безукоризненным и недосягаемым. Гермиона, сидевшая между Гарри и Роном, подняла взгляд лишь один раз и тут же уткнулась в свою тарелку. — Малфой и его гарем. Классика жанра, — тихо заметила Джинни. Гермиона не ответила, пытаясь сосредоточиться на овсянке, которая внезапно стала на вкус как пепел. День выдался морозным и слепящим. Солнце отражалось в заснеженных крышах, студенты заполнили двор яркими пятнами факультетских шарфов. Драко стоял у лестницы рядом с той самой когтевранкой из Хогсмида. Она что-то рассказывала, подаваясь ближе и вдруг, слишком уверенно для всех остальных, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Так просто и абсолютно разрушительно. Гермиона, вышедшая во двор в ту же секунду, замерла. Внутри всё рухнуло, как разбитое заклинание. Она отвернулась так быстро, будто спасалась от физической боли. — Гермиона… — начала Джинни. — Не говори, — выдохнула та. — Пожалуйста. Просто пойдём дальше. Снег начал идти крупнее и они пошли дальше или пытались идти. Пэнси увидела поцелуй мгновением позже и едва не выронила книгу. — ЧТО?! — её крик разрезал морозный воздух. — Да как эта синяя жаба смеет целовать тебя у всех на глазах?! — Пэнси, тише, — спокойно произнёс Драко, но Паркинсон уже было не остановить. — Она думает, что имеет на тебя права?! Она?! Он обнял её, просто и крепко, как старую подругу или сестру, которую нужно удержать от безумства. Пэнси вжалась в его грудь, захлебываясь обидой, а Драко лишь тяжело вздохнул, глядя поверх её головы в ту сторону, где только что исчезла Грейнджер. Пэнси вжалась в него всем телом и захлебнулась эмоциями: — Но я ненавижу её! Ненавижу! — Это… не обязательно, Пэнс. — А я всё равно буду! Драко вздохнул, а Астория, стоявшая в пяти шагах, листая пергамент, метала глазами искры. Она думала о том, почему эта девушка смеет быть такой смелой, почему Драко позволяет Пэнси устраивает сцены, почему он так равнодушно выглядит к ним обоим. И самый главный вопрос который ее тревожил и был до сих пор ею не разгадан - кто же действительно интересует Драко Малфоя? Блейз и Тео переглянулись. — Видишь его лицо? — тихо спросил Тео. — Помнишь, как на втором курсе, перед дуэлью, когда он хотел убить Поттера, но притворялся спокойным? — Да. Такое же, — кивнул Блейз. — Это очень плохо. В центре двора стоял Драко Малфой, рядом девушка, которая его поцеловала. Он обнимал подругу, которая его очень сильно любила и был окружен толпой, которая его боготворила. Но единственное, что в этот момент было правдой, заключалось в том, что он стоял лицом к миру и спиной к той, к кому тянулось сердце. Вечером гостиная Слизерина напоминала огромный пульсирующий изумруд. Камин трещал, разбрасывая золотые искры, огневиски лилось рекой, а тени лениво ползали по стенам. Вся элита факультета собралась здесь, охваченная предматчевым безумием. Дафна и Астория рассматривали новый маникюр Пэнси, как будто это было священное искусство. Крэб и Гойл спорили о том, кто из них сильнее, Миллисента смеялась так, что стены дрожали, она будто кастрюля с зельем, готовая вскипеть. Троица занимала главный диван у камина, как наследники трона. Стильные, раздражающие, блестящие, и отчасти главные идиоты факультета. Тео плеснул себе огневиски в кружку с надписью «Слизерин лучшие, вы жалкие», внезапно наклонился к Драко: — Малфой, тебе нужен секс. С кем-нибудь, у кого фамилия не на букву «Г». И без когтей, как у твоей когтевранки. Драко медленно повернул голову: — Повтори? Мне показалось, ты упомянул букву «Г»? — Тебе показалось, — перебил Блейз. — Никто не упоминал твою любимую головную боль. — Чью боль? О ком вы?! — Пэнси моментально вклинилась в разговор. — Успокойся, — Дафна лениво закатила глаза. — Ты хочешь за него замуж с пяти лет, мы в курсе. Это логично. — Не более логично, чем Крэбб в роли принца, — фыркнул Драко, а Гойл заржал на всю гостиную: — Крэбб - принц болот! — Драко, кстати, — Астория оторвалась от журнала. — Ты сегодня странно тихий. Вы тут обсуждаете девчонок, а ты… — Он тихий, потому что все девчонки, что к нему лезут, либо плачут, либо вешаются на шею, либо оскорбляют Г…, — Блейз не успел договорить. Драко пнул его под столом так метко, что тот поперхнулся. — Ты псих?! — прохрипел Забини. — Ты сам напросился, — отозвался Малфой. — Ладно, — Тео вскинул кружку. — Ставлю пятьдесят галлеонов, что Поттер на матче уронит снитч себе за шиворот. — А я — что Уизли свалится с метлы, — добавила Пэнси. — Я ставлю на Слизерин, — Астория мечтательно улыбнулась. — Потому что наш ловец самый красивый. — Эй! — Пэнси тут же ощетинилась. — Он мой красивый! — Я никому не принадлежу, — не поднимая глаз, бросил Драко. Блейз и Тео снова обменялись взглядами. Они знали, в этот момент Драко говорил правду. Его сердце было занято, и оно не принадлежало никому в этой комнате. Чем больше они пили, тем тупее становились диалоги, но от того громче становился смех. Дафна, наклоняясь к Астории весело сказала: — Посмотри на них. Это наши будущие тёмные аристократы. Жуть. Астория фыркнула: — Жуть это то, что Пэнси хочет выйти за Драко уже завтра. — Я СЛЫШАЛА! — крикнула Пэнси. Драко вздохнул так, будто его душат социальные обязательства: — Это одна из причин, почему я пил сегодня. Блейз хлопнул его по спине: — Расслабься, принц тьмы. Ты обещал что доведёшь Гриффиндор до истерики на матче. Тео вскинул кружку: — Да! Поттер будет беситься весь полёт. И Драко, впервые за весь вечер, улыбнулся искренне, чуть хищно: — Поттер бесится от одного того, что я дышу. Гостиная взорвалась хохотом. Мир на мгновение стал простым: друзья, огонь в камине, тупые шутки. И никто, кроме двоих на диване, не догадывался, что внутри их принца идёт война пострашнее любого матча. Драко сидел, сжимая бокал, будто это был ритуал спасения. Он смотрел в огонь, но видел библиотеку, старые пергаменты и копну непослушных волос. Каждый раз, когда шум вокруг возрастал, каждый раз, когда огневиски обжигало язык, каждый раз, когда Пэнси смеялась слишком громко, мысли возвращались только к одному. Когда подвыпившая Дафна предложила поцелуй за победу, он ответил таким ледяным «нет», что в радиусе трех метров всё стихло. Для двоих он отказался не потому, что это Дафна, а потому, что это не та девушка. И потому что он знал о том, какие чувства у Тео, даже если Теодор сам еще никогда себе не признавался. К полуночи Пэнси уснула на его плече. Драко аккуратно переложил её голову на подушку и встал. — Я спать. Туда, где тихо. Он вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась, оставляя шум позади. — Пошёл думать о ней, — тихо сказал Блейз. — Всегда, — отозвался Тео, глядя в пламя. В сердце Драко Малфоя любовь и война переплелись так тесно, что разорвать их было невозможно. Легче было просто перестать дышать.