Хозяин дома №12

Гостиная на площади Гриммо 12, встретила их ледяным сквозняком, который, казалось, тянулся не из щелей в окнах, а из самих стен. Дом дышал им в спины, шептал именами мертвецов и прятал ответы в глубоких тенях. Они провели здесь уже несколько часов, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, оставленную Регулусом. Гарри, Рон и Гермиона замерли перед громадным гобеленом Блэков. Выцветшим, угрожающим полотном, которое когда-то казалось им просто памятником аристократическому безумию, а теперь выглядело как карта к их собственной гибели. Гарри поднял свечу выше. Огонек задрожал, выхватывая из темноты искусно вышитые лица. — Сириус говорил, что его семья помешана на чистоте крови, — негромко произнес Гарри, — но когда ищешь здесь что-то важное для дела… понимаешь, насколько глубоко эта зараза пустила корни. Рон насупился, как всегда в присутствии аристократии даже если она была вышита. Гермиона стояла чуть рядом, прижимая локоть к груди, будто что-то скрывала. — Я думал, у них у всех лица будут менее жуткие, — проворчал Рон, ежась от холода. — Посмотрите! Малфои...они и здесь пристроились. Гарри наклонил свечу. Золото нитей хищно блеснуло, они тянулись к знакомым чертам. Нарцисса Малфой (урождённая Блэк), Люциус Малфой, и он, Драко Малфой. Рон скривился, словно от зубной боли: — Как будто нам его в школе не хватало. Даже с этого старого тряпья смотрит так, будто мы ему по жизни задолжали. Надменный, коронованный идиот. Гермиона резко втянула воздух. Звук был тихим, почти невидимым, но в этой гулкой тишине он прозвучал как гром. Она прижала ладонь к локтю, неосознанно сжимая ткань свитера, будто защищая что-то сокровенное. — Гермиона? Ты в порядке? — Гарри обернулся к ней, его взгляд за стеклами очков был слишком внимательным. — Да, — она быстро тряхнула головой, стараясь выровнять дыхание. — Просто… странно видеть их в таком контексте. Слишком много истории для одной стены. Рон, не замечая её бледности, ткнул пальцем в причудливые росчерки под именами: — Сигнус, Андромеда, Беллатриса, Регулус… Что за мания такая? У них был справочник по латыни вместо букваря? Гермиона заставила свои губы изогнуться в подобии улыбки. — Это традиция Блэков, Рон. Они называют детей в честь созвездий. — Даже Беллатрикс? — фыркнул Рон удивленно моргнув. — Да. Беллатрикс это бела-голубая звезда в плече Ориона. «Воительница», занимает 26 место в списке самых ярких звёзд неба, — Гермиона говорила это механически, стараясь не смотреть на вышитый профиль Драко, но её взгляд всё равно соскользнул туда. — А как же Нарцисса Малфой? — удивленно спросил ее Гарри , смотря на нее изучающим взглядом. — Нарцисса исключение. Единственная в семье без звездного имени. Её назвали в честь мифологического персонажа и цветка. — Ну конечно! — хохотнул Рон. — Представляю, как Малфой бы расцвел, если бы его назвали в честь ромашки. Созвездие без мозгов, честное слово. Гарри усмехнулся, переводя свечу на другую ветвь рода. Но для Гермионы мир в этот момент перестал существовать. Имена Гарри и Рона стали лишь белым шумом. Пока мальчики обменивались колкостями, обсуждая «чокнутую семейку», Гермиона смотрела на золотую нить, вышивающую его имя, и в какой-то момент буквы расплылись перед глазами, превращаясь в светящиеся точки в бесконечной пустоте. В её голове, против её воли, расцвела хрупкая мысль, как первый лед на Черном озере, такая же опасная. Она вдруг представила, какими могли бы быть их дети, возможно двое. Мальчик с той же острой, аристократической линией подбородка и девочка, чьи волосы были бы не просто светлыми, а словно выбеленными лунным светом: мягкие, непослушные кудри, которые так трудно было бы приручить. Белые, сияющие макушки на фоне темной зелени слизеринских садов. Как бы он их назвал? — пронеслось в ее сознании. Воспоминание и эта мысль, ворвавшиеся в сознание Гермионы прямо у гобелена на Гриммо, стали для неё болезненным глотком кислорода в удушливой атмосфере дома Блэков.

***

— Видишь? — шепнул он тогда, поднимая её подбородок к стеклянному куполу, за которым раскинулось бездонное ночное небо и в очередной раз показывал ей собственное созвездие. — Оно прямо над нами. Дракон. — Я знаю, — улыбнулась она, чувствуя кожей его дыхание. Он фыркнул, и в этом звуке было больше тепла, чем во всём камине гостиной Слизерина. — Конечно знаешь. Вечно ты всё знаешь, Грейнджер. Она чуть подтянула колени к груди, и Драко легко, почти лениво, обвил её талию рукой, будто это было его неоспоримое право собственности. Но за этой ленью скрывалась сталь. Когда его ладонь скользнула по её бедру, изучая границы, которые он сам давно стер в порошок, Гермиона поняла, что разговоров больше не будет. Он накрыл её собой. Уверенный, горячий, пахнущий древесной печалью, которая всегда окружала его. — Как ты можешь смотреть на меня так? — выдохнул он ей в губы. Как будто я не чудовище. — Может, ты и не чудовище, Драко... Он вошел в неё на всю длину, обрывая все споры. Драко не целовал, он клеймил. Он двигался в ней резко, выбивая из неё остатки самообладания, сминая её губы в жадном, собственническом порыве. Его рука сжала её грудь, пальцы грубо и властно очерчивали её контуры, пока он прикусывал её шею, оставляя метки, которые она потом будет прятать под высоким воротником. — Молчи, Грейнджер…, — шептал он, когда она пыталась выдохнуть его имя. — Хочешь, чтобы нас услышали? И стонала ему в губы, задыхаясь от тягучего, невыносимого удовольствия. Она чувствовала, как её тело пульсирует, принимая его целиком, как её стенки сжимают его член в судорожном восторге. Его пошлости обжигали сильнее, чем физическая близость. — Блять, ты такая красивая, — его голос вибрировал у её уха, становясь сорванным рыком. — Такая узкая. Такая горячая. Идеальна для меня. Вся моя, слышишь? Кончи для меня, Гермиона. Прямо сейчас. С моим именем на губах. От этих слов внутри неё всё окончательно оборвалось. Драко не говорил «люблю», он не имел на это права в этом мире. Но в каждом его сокрушительном толчке, в каждом движении его бедер было больше любви, чем в тысячах красивых фраз. Это была любовь, выраженная через кожный зуд, через судороги, через общее безумие. Когда оргазм накрыл её, Гермионе показалось, что она сама взлетела к тому самому созвездию Дракона, сгорая в его холодном блеске. Он успокаивающе погладил ее по скуле, хотя его собственные пальцы дрожали. Сам он больше не сдерживался и вбивался в неё с неистовой, почти грубой силой, заполняя её до краев своим жаром и своей сутью, пока мир вокруг не схлопнулся в одну единственную точку.

***

Гермиона открыла глаза. Перед ней снова был пыльный гобелен Гриммо. Пальцы всё еще судорожно сжимали локоть через ткань свитера. Мысли снова вернулись к мыслям о том, как бы его длинные пальцы собственнически сжимали её бедра, нежно поправляли бы воротничок на маленькой мантии. И хотя они всегда предохранялись, эта мысль была такой острой, такой физически ощутимой, что у Гермионы защемило в груди. Она увидела их будущее не как план, а как несбыточную, болезненно красивую сказку. Дети, рожденные из этой яростной, запретной любви. Маленькие «созвездия», в которых течет кровь Блэков, Малфоев и… её, маглорожденной ведьмы, переписавшей историю их рода одним своим присутствием. Она окончательно закрепила понимание, что она никогда не сможет его выжечь из своей жизни, как бы Рон, Гарри или весь этот проклятый мир ни заставлял бы ее. Внезапно ее вышвырнуло, будто ото сна, вопросом Гарри. — Гермиона? Ты совсем побледнела, — голос Гарри выдернул её из этого видения. Она моргнула, и золотая нить на гобелене снова стала просто нитью. Никаких белых макушек. Никаких серых глаз. Только холодный коридор и фамилия человека, который сейчас, возможно, стоит перед лицом самой смерти. — Всё в порядке, — выдохнула она, чувствуя, как эта мимолетная мечта оседает на дне сердца тяжелым свинцом. — Просто… здесь слишком мало воздуха. Рон всё ещё ругался, его голос эхом отскакивал от холодных стен коридора: — И Малфой, кстати, точно сбежит первым! Как последний трус! Он же всегда был таким, только и может, что прятаться за спину отца и… — Рон, хватит! — слишком резко, почти болезненно сорвалось с её губ. Он замолчал на полуслове, ошеломлённый этой внезапной вспышкой. В воздухе повисла звенящая, неуютная тишина. Гарри посмотрел на неё внимательно, словно пытался разглядеть за её раздражением что-то, чего она не решалась произнести вслух. Гермиона поспешно отвернулась от гобелена, скрывая дрожь, которая предательски била её изнутри. Кончики пальцев покалывало от не высказанных слов. — Пойдёмте, — тихо, почти безжизненно сказала она. — Уже поздно. Нам нужно отдохнуть. Она сделала шаг прочь, пытаясь отгородиться от подозрений Гарри и недоумения Рона. Но когда она проходила мимо той самой ветви рода, задержалась и взгляд её снова, вопреки воли, упал на золотую вышивку: Draco Malfoy. В этот миг ей показалось, что это имя прошептал кто-то невидимый, прямо у неё под кожей, в самой крови. И сердце, до этого бившееся в лихорадочном ритме, вдруг сжалось в тугой, болезненный комок. «Трус», сказал Рон. Она едва не рассмеялась от этой горькой лжи. Трусы не дрожат от невозможной любви, прижимая к себе врага. Трусы не уходят в самое логово зверя, чтобы защитить тех, кто им дорог. Возможно, он прямо сейчас проклинал тот день, когда встретил её, потому что она сделала его уязвимым. «Не жди» говорил он. «Умру, если не буду» отвечала она. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не просто ждала. Она жила этим ожиданием. Каждое её действие, каждый шаг в этой войне были пропитаны одной целью. Выжить самой и сделать так, чтобы это созвездие на гобелене не погасло навсегда. — Гермиона? Ты идешь? — донесся голос Рона из глубины дома. — Да, — выдохнула она, стирая невидимую слезу. — Уже иду. Она вышла из комнаты, оставив позади вековую пыль Блэков и золотую нить, которая тянулась от этого гобелена прямо к её сердцу, связывая её с ним крепче, чем любое заклятие. Поместье спало тяжелым, нездоровым сном. Но Драко не мог уснуть. Он сидел у окна в своей комнате. Когда-то стены здесь были благородного зеленого цвета, но за годы войны они словно выцвели, став блеклыми и безжизненными, как и всё в этом доме. Драко смотрел не на огонь. Его взгляд был прикован к небу. Там, над покинутым садом Мэнора, медленно двигались те же светила, что и над Лондоном. Дракон. Орион. Гончие псы. Лебедь. То же самое небо, под которым он был с ней. То же самое созвездие, которое он называл «своим», пока её пальцы перебирали его волосы. Память пробивалась сквозь окклюменцию, как сорная трава сквозь могильный камень упрямо и болезненно. Драко наконец вышел из комнаты. Бледный, с плотно сжатыми челюстями и волосами, растрепанными от бессонницы. Тени под глазами казались высеченными из камня. Это была не просто усталость, а яд постоянного ожидания удара. Едва он ступил в коридор, перед ним возник Блейз. — Ты жив? — спросил он без тени привычного сарказма. В Мэноре маски часто спадали сами собой. Драко бросил на него колючий взгляд: — А должен был умереть? Тео вышел из тени соседнего перехода, застегивая манжету точным, механическим движением, будто собирался на допрос, а не на завтрак. — Зная тебя, от скуки или от избытка мыслей или еще хуже от собственного упрямства, — пожал он плечами. — Оставлю это на ваш выбор, идиоты, — закатил глаза Малфой, сил от бесоницы не было ни на что. Блейз слабо ухмыльнулся: — Слава Мерлину, ты снова язвишь. Я уже боялся, что тебя окончательно утащила в свои бумажные сети Пэнси. Сколько раз она писала тебе на этой неделе? Драко закатил глаза так, что заболели виски: — Не произноси её имя. Ни утром, ни вечером. Особенно ночью. — Сам виноват, — хмыкнул Тео. — Нечего было давать ей надежду. — Я ничего ей не давал! — огрызнулся Драко. — Ты звал её на бал на четвертом курсе и танцевал с ней, потом флиртовал на пятом и шестом, — напомнил Блейз ехидно. — Это был один танец! И я ей ничего не обещал. — Для нормальных один. Для Паркинсон - это как подписанный контракт на наследника. Трое замолчали. Смех не вернулся, он застрял где-то в прошлом, до того как в этом доме поселилась Смерть. Веселиться в оккупированном Мэноре было физически трудно. Тео прервал тишину тяжелым, почти философским тоном: — Говорят, Темный Лорд собирается возродить древние брачные союзы. Интересно… кого кому выдадут? Эта фраза прозвучала не как сплетня, а как смертный приговор. Блейз коротко, зло захохотал: — Нас выставят как скот на ярмарке. Этот годен для разведения. Этот нет. Этот слишком умный, кастрировать. Драко втянул воздух через зубы, чувствуя, как внутри всё леденеет: — Сарказм это хорошо, Блейз. Но Лорд уже говорил с отцом. Блейз вскинул бровь: — Прямо так и сказал? Люциус, твой сын идет в программу по умножению чистокровного поголовья? Драко смотрел жестко, не пытаясь отрицать. — Он сказал, что чистая кровь должна приумножаться. Что новая эпоха требует правильных браков. Как будто мы не люди, а алхимическая формула. Тео присвистнул, вопрошая кто же в списке, возможно Пэнси, Астория, Дафна. Блейз поддержал его размышления. — Дафна тебя убьет до свадьбы, — хмыкнул Блейз. — Астория своим обожанием и жаждой быть леди Малфой сразу после, а Пэнси задушит тебя случайно любовью в процессе. На мгновение в воздухе вспыхнула искра их старой дружбы. Почти. Тео откинул голову назад: — А что, если он решит, что жениться должен я? — Ты? — Блейз скривился. — Ты в семье слишком непутевый и негодный сын. Он скорее заставит твоего отца искать вторую жену. Тео молча кивнул. Это было вполне в духе Лорда. Драко резко ударил кулаком по перилам. Звук был негромким, но сухим, как выстрел. — Мне плевать, кто и что решит. Я никого не собираюсь… себе позволять. Слова были скомканными, грубыми. В них было слишком много Гермионы, которую он никогда не назовет по имени здесь, в этом аду. — Драко, — голос Блейза стал непривычно серьезным. — Это не вопрос твоего хочу. Это политика. У Лорда нет интереса спрашивать наше мнение. Он использует семьи так же, как использует нас. Мы прежде всего родословные. Драко посмотрел на них, словно прикидывая, кого из них сломают первым. — Если Пэнси думает, что я её вариант… пусть перестанет думать. — И что ты ей скажешь? — Блейз приподнял брови. — Прости, Пэнси, но я слишком красив для брака по принуждению? — Скажу, что я занят Делом. Каким, она не должна знать. Никто не должен знать. Наступила плотная, давящая тишина. Блейз понизил голос до шепота: — Но ты ведь понимаешь…, что если Лорд захочет… — Не продолжай, Блейз! — это было не громко, но остро, как нож у горла. Тео сжал губы: — Лично я не хочу жениться вообще. Хотя, учитывая мою семейку, это звучит как предсвадебный подарок для невесты. Блейз хлопнул его по плечу, пытаясь разрядить обстановку: — Если что, я выпишу тебе справку. Теодор Нотт временно непригоден, по причине аллергии на чистокровные истерики или, к примеру, из-за хронического отвращения к родственному подбору. Трое, наконец, засмеялись, тихо и устало, но по-настоящему. Однако смех быстро испарился, оставив после себя пустоту. Блейз первым озвучил то, что висело в воздухе, что если действительно дойдет до этого, они будут держаться вместе. Тео кивнул. И тогда Драко, впервые за всю ночь, произнес искренне: — Вместе. Это была клятва. Через несколько часов им предстояло возвращаться. Хогвартс ждал уже не как школа, а как витрина их лояльности. Лёд, стены, флаги. Их возвращение должно быть безупречным. А внутри каждого зрело понимание, что замок теперь станет не убежищем, а линией фронта. Когда, спустя пару недель нахождения в стенах школы, Драко шел по коридору третьего этажа, звук его собственных шагов казался ему слишком громким, почти кощунственным в этой мертвой тишине. Хогвартс больше не пах тыквенным пирогом, старыми книгами или беззаботным детством. Теперь он пах сыростью, железным привкусом крови и дешевым табаком, который курили Кэрроу прямо в классах. Ему было тошно. Каждое утро начиналось с того, что он видел, во что превратилась школа под управлением Амикуса и Алекто. Замок, который раньше был крепостью знаний, стал скотобойней. На уроках «Защиты от Темных Искусств» больше не учили защищаться. Теперь там учили пытать. Драко видел, как Невилл Лонгботтом выходил из класса с лицом, превращенным в кровавое месиво, только за то, что отказался практиковать «Круциатус» на первокурсниках. Отвращение поднималось к горлу густой, горькой желчью. Драко ненавидел Кэрроу. Эти двое были лишены малейшего аристократизма, малейшего изящества, которое он привык ассоциировать с Темной стороной. Они были мясниками. Садистами, которые наслаждались властью над детьми. Глядя на то, как Амикус лапает младшекурсниц за плечи или как Алекто плюет в тарелки полукровок, Драко чувствовал, что его мир, тот мир чистокровного величия, о котором пел его отец давно разрушен. Это не было «новым порядком». Это было триумфом ничтожеств. — Малфой! — Гнусавый голос Амикуса заставил его остановиться. Пожиратель стоял в дверях кабинета Заклинаний, вытирая грязные пальцы о мантию. — Почему не на тренировке карательных отрядов? Снейп ждет отчета о «дисциплине». Драко медленно повернулся, нацепив свою самую холодную, самую надменную маску. Ту самую, которая стоила ему невероятных усилий. — Я иду в библиотеку, — процедил он сквозь зубы. — У меня есть поручение от директора. Если у тебя есть вопросы, Амикус, можешь обсудить их с Северусом. Он не дождался ответа и пошел дальше, чувствуя на своей спине липкий взгляд Кэрроу. Внутри него всё кричало. Он ненавидел то, что Слизерин стал штабом палачей. Он ненавидел, что в Большом зале больше не пели песен, а только ели в гробовом молчании под надзором дементоров у ворот. Но больше всего он ненавидел себя. За то, что он был частью этой системы. За то, что он стоял и смотрел, как Хогвартс, медленно гниет заживо под черными знаменами ублюдков. Ему хотелось сжечь этот замок дотла, лишь бы не видеть, как его превращают в камеру пыток. Несмотря на гнет режима Кэрроу, жизнь в подземельях Слизерина продолжала течь по своим канонам. Юность брала свое и в гостиной по-прежнему плелись интриги, а чистокровные наследницы продолжали делить еще не рожденное будущее. Гостиная Слизерина была шумной, но по-утреннему ленивой. Огонь потрескивал в камине, отбрасывая изумрудные блики на каменные своды. Группа шестикурсников сосредоточенно играла в магические шахматы, а стайка девушек в углу оживленно обсуждала, кто из парней успел «подрасти» за каникулы. Но громче всех, как и всегда, были Пэнси и Астория. И темой их спора, разумеется, был Драко Малфой. Пэнси, по-хозяйски расположившись на кожаном диване, небрежно перебирала волосы. Она всем своим видом изображала идеальную партию для магической элиты: — Драко явно выберет кого-то серьезного. Не удивлюсь, если о браке объявят сразу после выпускного. В конце концов… кровь, род, статус. Астория Гринграсс кивнула с таким видом, будто заседала в Старшем Визенгамоте, а не просто сплетничала: — Да, и если честно…, — она бросила мимолетный взгляд в сторону Драко, стоящего в дальнем углу. — Он стал намного… подходящим. Взрослее. Красивее. Пэнси ответила в духе жесткой классики чистокровных дочерей: — Красота - это не критерий. Стратегия - вот наш критерий. И Малфой сейчас самая выгодная партия в Британии. Астория закинула ноги на столик, словно между делом добавив: — Учитывая, что собираются возродить обязательные брачные союзы… мы должны быть готовы. Некоторые претендентки мне явно не конкурентки. Она выразительно смерила взглядом ноги какой-то четвертокурсницы, и та едва не выронила чашку с чаем. Я уже решила: если начнут распределять пары по родословным, я идеальный выбор для Драко. — Это я идеальный выбор, — отрезала Пэнси. Пауза. Ядовитая. Драматичная. Слизеринская. В дальнем углу гостиной знаменитая троица едва не подавилась утренним кофе. — Они что… реально торгуются за тебя, как за последнюю пару проклятых туфель у Грабблинг-и-Берк? — тихо хмыкнул Блейз. — Нет, хуже, — сухо отозвался Тео, не глядя на друга. — Они спорят, кому достанется «скандальная коллекция с дефектом». Дефект это ты, Драко. Малфой медленно приподнял бровь: — Будь добр, уточни, какой именно? — Слишком красив, слишком вреден, слишком избалован, — Тео посмотрел прямо на Драко, и в его взгляде на секунду промелькнуло опасное знание. — И слишком увлечен теми, кем увлекаться не должен. Драко очень медленно повернул голову. Напряжение стало почти осязаемым. Чтобы разрядить обстановку, Блейз закинул руки за голову: — Удивительно. Пэнси уже расписала свадьбу, а Астория, спорим, придумала имена вашим детям. — И фамильный герб, — подхватил Тео. — И цвет завес на окнах в Мэноре. И меню для помолвочного бала. — И кто будет твоей любовницей после свадьбы, чтобы ты не слишком скучал в браке. — хохотнул Блейз, наслаждаясь этим моментом. Драко выдохнул сквозь зубы: — Вы двое — редкостные придурки. — Мы — реалисты, — парировал Блейз. В это время голос Астории стал громче, явно достигая их ушей: — Пэнси просто хочет его фамилию. А я выберу Малфоя как мужчину! — Иди к Лонгботтому, Астория! Он будет тебе соответствовать! — взорвалась Пэнси. — А ты иди к Филчу! Он обожает командующих девиц! Гостиная на мгновение притихла, а затем взорвалась хохотом. Блейз придвинулся ближе к Драко: — Триста лет чистокровных традиций, а выглядят как две кошки, делящие миску с рыбой. — Мерлин, спасите меня от них, — устало пробормотал Драко, закрывая лицо рукой. — От них тебя спасет только война, милый, — усмехнулся Блейз. Драко откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал холодным и расчетливым. — Если Лорд всерьез думает, что я пойду под венец по его указке…, — начал он. — …то он тебя совсем не знает, — закончил Блейз. — Он не знает нас троих, — добавил Тео. — Узнает, — хищно прищурился Драко. — Но позже. А до тех пор… пусть строят планы. Я не позволю никому, слышите? никому принимать решения за меня. Троица синхронно кивнула. Это был не просто разговор, это был их маленький пакт о независимости, посреди охваченной безумием школы. Ночь опустившаяся на Лондон была сырой, тягучей и тяжёлой, что даже площадь Гриммо 12, казалась тише обычного. Дом замер, словно затаив дыхание перед бурей. Гарри и Рон ушли ещё до рассвета. — Мы должны выследить их, — шептал Гарри, натягивая промокшую мантию. — Для оборотного зелья нам нужны волосы троих сотрудников Министерства, не меньше. Это всего на сутки, — добавил Рон, проверяя содержимое рюкзака. — Всего одни сутки, Гермиона. Ты справишься одна? — Гарри посмотрел на неё с сомнением. Гермиона кивнула. Быстро и решительно. Это означало, что они могут быть спокойны. Они ушли. Стихли торопливые шаги, лязгнул засов, и дверь окончательно закрылась, отсекая холод улицы. И дом мгновенно стал пустым. Гермиона осталась наедине с шелестом выцветших гобеленов и тяжелым, осуждающим взглядом Найджелуса Блэка с портрета. Гермиона не любила одиночества на Гриммо, здесь оно становилось громче, обретало плоть и нашептывало истории, которые никто не хотел слышать. Она заварила чай, но так и не сделала ни глотка. Села у окна, вглядываясь в непроглядную темноту площади, где туман лизал кованые решетки. Она была храброй. Умной. Взрослой. Но за все это бесконечное время, она ни разу не оставалась в этом доме совсем одна. Без Гарри и Рона. Впервые, за долгое время, думать стало опаснее, чем действовать. Она открыла книгу и тут же закрыла, не в силах сосредоточиться. Прошла по коридору до кухни, и вернулась обратно. Наконец, она свернулась в кресле, обняв колени и пытаясь заглушить гул собственного сердца. Она не хотела думать. Но мысли прорывались сквозь барьеры, как вода сквозь плотину. Драко. Его лицо, искаженное страстью и болью. Его холодные пальцы, оставляющие ожоги на её коже. Его голос, его отчаянное «ты сводишь меня с ума» и тот пронзительный взгляд, когда мир вокруг них перестал существовать. Гермиона судорожно прижала ладонь к губам. Стоп. Хватит. Это всё в прошлом. Война расставила их по разные стороны баррикад. Он в своей ледяной башне, ты в бегах. Вы невозможны, как лед и пламя. Но чувство не исчезало. Оно пульсировало под кожей, оно жило в каждом её вдохе. Оно не уходило, как бы сильно она ни старалась его выжечь. И в этот момент по дому пронесся странный, дрожащий звук. Будто кто-то длинным когтем медленно и настойчиво царапнул по каменной стене в коридоре. Гермиона вскинулась, выхватывая палочку. — Кикимер? — позвала она, и её голос дрогнул. — Это ты? Но тишина была ей ответом. Глухая, вакуумная тишина старого дома, который вдруг перестал быть убежищем и снова стал ловушкой. Дом затаил дыхание, ожидая её следующего шага. Этой ночью слизеринская спальня была погружена в вязкую, холодную тьму. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, и лишь бледные, призрачные блики из глубин озера едва заметно скользили по каменному полу, напоминая щупальца спящего под водой чудовища. Драко спал беспокойно, на грани бреда. Его пальцы судорожно сжимали край простыни, въевшаяся привычка последнего года, когда расслабиться - означало проиграть. Сны его были либо о криках, либо о ней. Ее теплые карие глаза, излучающие свет, который теперь казался недосягаемым, как звезды. И вдруг среди полной тишины раздался звук, который вышвырнул его из беспокойного сна. Хлоп. Звук был негромким, но в вакуумной тишине подземелий он прозвучал как выстрел. Драко мгновенно распахнул глаза, палочка сама прыгнула в руку, инстинкты Пожирателя работали быстрее сознания. Сначала он увидел лишь уродливую, сгорбленную тень, дрожащую в изножье кровати. А потом до него донеслось знакомое, скрипучее, пропитанное ядом бормотание: — Кикимер пришел к молодому господину… к господину Малфою-Блэку… о, да-да-да… Драко резко сел, направив кончик палочки в грудь домовика. — Что ты здесь забыл? — его голос был тихим, но опасным. — Как ты прошел сквозь защиту Хогвартса? — Домовой эльф всегда может войти в дом своих хозяев…, — Кикимер согнулся в таком низком поклоне, что коснулся грязным ухом пола. — А молодой господин Блэк, законный наследник, хозяин Кикимера… о, несчастье, несчастье, позор на наши головы… Драко нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. — Говори чётко. Эльфа затрясло, он начал дергать себя за длинные уши: — Грязнокровка… предательница крови… и два дурака из Ордена… они поселились в доме благородного рода Блэков! Бедный великий дом! Оскверненные стены! Позор, позор… Драко замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме. Гриммо, 12. Дом его матери. Дом Сириуса Блэка. Место, которое они искали. Место, где сейчас она. — Они там? — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Сейчас? — Да, господин! Мальчишка-Гарри-грязный-полукровка и рыжий-предатель-крови ушли! Оставили грязнокровку одну! О, какое счастье для Кикимера, он сможет наказать её, вымести мусор из комнат госпожи… — Стой. Драко медленно поднялся с кровати. Каждое движение было выверенным, хищным. — Куда они ушли? Кикимер мерзко захихикал, потирая костлявые руки: — В Министерство! Ночью! О, они будут пойманы, да, будут! А грязнокровка одна, одна-одинёшенька, беззащитная… Драко сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Одна. В Гриммо. В этом проклятом склепе, где каждый угол дышит ненавистью к таким, как она. В доме, где она беззащитна перед его же родословной. — Зачем ты пришёл именно ко мне? — процедил он, подходя вплотную к эльфу. — Чего ты хочешь? Кикимер подполз ближе, его глаза,огромные, влажные, безумные блеснули во тьме: — Господин Малфой-Блэк может вернуться домой… Кикимер может перенести господина в дом предков… И позволить господину наказать грязнокровку так, как она того заслуживает… В комнате стало тише, чем в могиле. Драко смотрел на домовика таким взглядом, что тот невольно отпрянул, вжав голову в плечи. Наказать её? Его Гермиону? Его единственное спасение в этом аду? Домовой эльф посмел произнести это вслух? Драко медленно наклонился, его лицо оказалось в дюйме от морды Кикимера. Глаза Малфоя вспыхнули ледяным серебром, в котором читалась беспощадная решимость. — Слушай меня внимательно, Кикимер, — выдохнул он шёпотом, от которого по коже эльфа побежали мурашки. — Д-да, господин… — Если ты перенесешь меня туда…, — он сделал паузу, и его пальцы до белизны сжали древко палочки, — ты сделаешь единственно полезную вещь в своей отвратительной жизни. Эльф сглотнул, мелко дрожа: — Кикимер готов… перенести господина… Драко шагнул к нему, возвышаясь над существом, как ангел смерти. — Но запомни, если ты хоть взглянешь на неё неправильно… если хоть пальцем коснешься её волос… я вырву тебе язык и заставлю его съесть. Ты знаешь, что я не шучу. Кикимер задрожал всем телом, осознав, что наказание, которое задумал молодой господин, явно не совпадает с его собственными садистскими планами. — Кикимер… не посмотрит, господин… Кикимер будет послушен… Драко сильнее сжал палочку. Магия Блэков в его венах отозвалась на зов древнего дома, пульсируя в такт сердцебиению. — Переноси. Сейчас же. Гермиона все еще стояла у камина, сжимая в пальцах кружку с давно остывшим чаем. Усталость на её лице казалась въевшейся в кожу, серой тенью под глазами. И вдруг… Хлоп. Комнату заполнил горький, плотный запах старой магии. Воздух в гостиной сгустился, словно его вытеснила чужая, мощная воля. Прямо посреди комнаты, в вихре оседающего тумана переноса, возник силуэт. Гермиона вздрогнула, кружка со звоном выпала из её рук, разбиваясь о каменные плиты. Она развернулась, выхватывая палочку, её губы уже начали формировать заклинание: — Кто… И замерла. В тени, тяжело дыша, стоял Драко. В пижаме, с распахнутым воротником, обнажающим ключицы, с взъерошенными волосами и серыми глазами, в которых бушевал настоящий грозовой фронт. Он выглядел так, будто сорвался с места в ту же секунду, как узнал, что она здесь. Две вселенные столкнулись в одной точке, в пыльной гостиной Гриммо, 12. Время остановилось. Ни один из них не знал, как сделать следующий вдох. Первая фраза, сорвавшаяся с его губ, не была приветствием. Это был рык, пропитанный яростью и страхом: — Ты с ума сошла? Гермиона моргнула, её рука с палочкой медленно опустилась. — Д-рако?.. — Ты… одна. В Гриммо. ОДНА! — Он сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. — С этими идиотами, которых ты называешь друзьями! Они ушли и оставили тебя здесь? В доме, который пропитан тёмными чарами, в то время как по стране рыщут охотники? Он шагнул вперёд, наступая на осколки фарфора. Она инстинктивно попятилась. — Прекрати, — прошептала Гермиона, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я в безопасности. Здесь защита… — Ты не в безопасности даже рядом с собой! — отрезал он, и его глаза полыхнули серебром. — Ты понимаешь, что произошло там… в ту ночь? Он яростно ткнул пальцем в сторону окна, за которым скрывалось ночное небо. Она вздрогнула, вспоминая свист заклинаний и холодный ветер на высоте сотен футов. — Ты ведь видел меня? — едва слышно прошептала она. — Видел? — Драко рассмеялся — резко, зло, почти надрывно. — Я чуть не сошёл с ума. Ты… в облике Поттера. Летишь как мишень на виду у всего Внутреннего Круга. Твоя идиотская, самоубийственная гриффиндорская храбрость… Ты могла умереть, Грейнджер. Ты была в секунде от проклятья. В ОДНОЙ СЕКУНДЕ. — Ты тоже там был, — тихо сказала она, делая шаг навстречу, игнорируя его ярость. — И я видела, как ты… Драко замер. Всё его тело превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть. — Как я… что? Гермиона подошла почти вплотную. В тусклом свете камина её глаза светились лихорадочным блеском. — Как ты поставил щит, — прошептала она. — Прямо передо мной. Когда Пожиратель за твоей спиной уже поднял палочку. Его дыхание сорвалось. Весь его гнев, вся его напускная жестокость испарились, оставив только одно слово, выдохнутое в самую её душу: — Чёрт.