По разные стороны одной ночи

Тишина в гостиной стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Драко стоял, не сводя с нее глаз, и в этом взгляде было всё: выжженные ночи в Мэноре, крики пытаемых в Хогвартсе и тот бесконечный, сосущий ужас, который он прятал за маской безразличия. Гермиона видела, как вздулась вена на его шее, как лихорадочно блестели его глаза. В её голове всё еще крутился образ щита, вспыхнувшего в ночном небе над Лондоном. Он защитил её перед лицом своих же «братьев по оружию». Он окончательно уничтожил себя как Пожирателя в ту секунду, ради неё. Их мысли сталкивались в этом узком пространстве между ними. «Почему ты здесь? Зачем ты снова ломаешь мои границы?» — думала она, чувствуя, как слабеют колени. «Я должен был остаться в спальне. Должен был позволить тебе исчезнуть. Но я не могу дышать, если не знаю, что твоё сердце всё еще бьётся», — кричало всё внутри него. Напряжение лопнуло. — Ты не должна была быть там! — рявкнул он, и этот звук отразился от портретов на стенах. — Это война! — Гермиона повысила голос, её пальцы судорожно сжали палочку. — А ты? В самом центре её! — И что? — она сделала вызов, шагнув вперёд, почти касаясь его груди. — Ты думаешь, я буду сидеть в стороне? — Ты думаешь, я смогу просто смотреть, как ты умираешь?! — Его голос сорвался на рык. — Я не умру, Драко!! — ТЫ МОЖЕШЬ! В любой момент! Любой из них убьет тебя и не поморщится! — Я НЕ БРОШУ ИХ! — выкрикнула она ему в лицо, защищая свой выбор, своих друзей. — А Я НЕ БРОШУ ТЕБЯ! Тишина ударила по ушам. Воздух в комнате будто выкачали. Они стояли так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела. Запах сандала, смешанный с горьким запахом магии перемещения. Драко смотрел на неё с такой невыносимой, болезненной страстью, что Гермионе стало страшно. И он выдохнул почти беззвучно, сдаваясь: — Ты меня убиваешь. Каждым своим вдохом. Каждым своим риском. Она ответила так же тихо, чувствуя, как сердце делает кувырок: — Ты сам пришёл. Никто не звал тебя в этот дом, Драко. — Да, — его пальцы дрогнули, он опустил взгляд на её губы, голос его срывался. — Потому что я полный идиот. Потому что этот старый маразматик Кикимер сказал, что ты здесь одна. Потому что я… я просто не смог остаться там. Я отказался от всего, Грейнджер. От чести, от безопасности, от покоя и остатков сна. Всё, что у меня было всё пошло к чёрту. Ради тебя. Одного твоего вздоха, только ради того что бы ты была жива. Гермиона дышала тяжело, её грудь вздымалась, почти касаясь его пижамы. — Я их не брошу…, — прошептала она, и слезы лились по ее щекам. — Гарри. Рона. Это мой путь, Драко. Я должна дойти до конца. — А ты мой путь, — сказал он глухо, и в его голосе послышался приговор. — Моя личная дорога в ад или в рай. Хочешь ты этого или нет. Драко смотрел на неё, и внутри него всё переворачивалось. «Моя. Живая». Он вспомнил тяжелый разговор с отцом, несколько лет назад, в кабинете Мэнора. Вспомнил, как Люциус долго молчал, глядя на фамильный перстень, а потом просто кивнул, признав, что времена чистоты крови проиграли живым чувствам сына. Это принятие давало Драко силу, которой у него никогда не было. Он чувствовал её боль, её истощение, её верность друзьям, и это сводило его с ума. Он любил её до дрожи в пальцах, до темноты в глазах. Эта девчонка, со своими вечными книгами и невыносимым гриффиндорским благородством, стала его личным созвездием. И ради того, чтобы это созвездие не погасло, он был готов сжечь весь мир. Темного Лорда и его жажду власти, даже Хогвартс и Министерство Магии, если это потребуется. Она почувствовала, как мир под ногами окончательно зашатался. Древняя магия дома Блэков вокруг них довольно гудела, признавая своего хозяина и его выбор. Драко приблизился к ней медленно, опасно, как хищник, который больше не намерен отпускать добычу. — Драко…, — она смотрела в его глаза, и в её голове билась одна мысль: «Ты здесь». Она любила его так долго и так безнадежно, пряча это чувство за логикой и параграфами учебников, что теперь его физическое присутствие здесь, в доме Блэков, казалось ей галлюцинацией. Каждая клеточка её тела кричала о том, как сильно она скучала по его запаху, по его язвительному тону, по тому, как он заполняет собой всё пространство. Разлука была для неё долгой, медленной пыткой, где каждый день без него был серым пятном. И сейчас, глядя на него, она понимала: она пойдет за ним в огонь, даже если Гарри и Рон её не поймут. — Заткнись, — хрипло выдохнул он. — Или я сделаю глупость. Хотя… я уже её делаю. Он резко, почти грубо схватил её за талию и притянул к себе. Удар был таким внезапным, что Гермиона вскрикнула, её ладони с силой врезались в его твердую грудь. Она чувствовала, как под тонкой тканью бешено колотится его сердце, так же быстро, как и её собственное. — Я ненавижу тебя за то, как сильно я в тебе нуждаюсь, — прошептал он ей в самые губы, прежде чем окончательно стереть между ними пространство. После того как он прижал её к своей груди, мир за пределами их дыхания перестал существовать. Драко не стал ждать. Его ладонь, горячая и тяжелая, поднялась от её талии вверх, грубо сминая тонкую ткань свитера, и замерла на её горле. Он не душил, но держал крепко, заставляя её запрокинуть голову и смотреть ему прямо в глаза. В это бушующее серебряное пламя. — Ты хоть понимаешь, — прохрипел он, прижимаясь своим лбом к её лбу, — как долго я представлял, что сделаю с тобой, когда доберусь? Его губы не коснулись её сразу. Он начал с мочки уха, обжигая её дыханием, а затем спустился к шее, прикусывая нежную кожу у основания пульса. Гермиона всхлипнула, её пальцы судорожно впились в его плечи, комкая пижамную ткань. Она чувствовала, как его язык медленно, тягуче слизывает соль с её кожи, а затем зубы снова смыкаются чуть сильнее, оставляя багровое пятно, как метку, которую увидят все, если она не спрячет её магией. Он накрыл её губы своим ртом жадно, грубо, словно всю жизнь терпел голод. Она ответила с той же неистовой яростью человека, который слишком долго задыхался без воздуха. Его руки вцепились в её лицо, пальцы зарылись в копну волос, оттягивая голову назад, чтобы открыть шею. Он прижимал её к себе лишь бы быть ближе, лишь бы уничтожить это проклятое расстояние в один миллиметр. Гермиона стонала в его рот, и этот звук срывал ему последние тормоза. Она чувствовала, как под тонкой тканью его пижамы перекатываются напряженные мышцы. Его бедра прижали её к себе, лишая возможности вздохнуть. — Ты сводишь меня с ума…, — прошептал он между рваными поцелуями, кусая её губы до металлического привкуса. — Ты ненормальный…, — выдохнула она, выгибаясь навстречу его жару. — Ты хочешь этого? — Драко…, — она выдохнула его имя, и в этом звуке было всё её поражение. — Скажи это. Громче, Гермиона. Она провела ногой по его боку медленно, провокационно, ощущая твердость его желания. Драко сорвался. Он подхватил её под бедра, и Гермиона инстинктивно обхватила его талию ногами. Он пронес её два шага и опустил на край стола, разбрасывая книги и карты. Он рванул её свитер вверх. Ткань затрещала, но ему было плевать. Он хотел видеть её. Всю. Прямо здесь, на фоне портретов его предков, которые, казалось, в ужасе отвернулись. Его ладони, чуть шершавые от холода, накрыли её грудь. Он сжал её плотно, почти болезненно, заставляя соски мгновенно затвердеть под его пальцами. Его руки скользнули вниз, грубо раздвигая её ноги. Он встал между её коленей, тяжело дыша, и его взгляд упал на тонкую полоску кружева, всё еще разделявшую их. Драко опустился на колени. Его пальцы коснулись её внутренней стороны бедра, там где кожа была самой чувствительной. Он вел ими медленно, дразняще, поднимаясь всё выше, пока не достиг самого центра её желания. Ткань белья была уже влажной, и он издал низкий, гортанный звук, похожий на рык. Он не стал снимать белье. Он просто отодвинул его в сторону пальцем и прижался губами к её клитору. Гермиона закричала, выгибаясь на столе, её пальцы зарылись в его светлые волосы, притягивая его ближе, умоляя о большем. Его язык работал с пугающей точностью, он пробовал её на вкус так, словно она была единственным источником жизни в этом мертвом доме. Драко ласкал её жадно, доводя до исступления, его руки в это время крепко держали её за ягодицы, притягивая ближе, не давая возможности отстраниться или спрятаться от этого натиска. Она чувствовала каждое движение его языка, каждую волну жара, которая прошивала её тело. Она была открыта перед ним, абсолютно беззащитна, и он наслаждался этой властью. — Пожалуйста..., — взмолилась она, её пальцы запутались в его платиновых волосах, сжимая их, направляя его. Драко поднял голову, его губы блестели, а взгляд был совершенно безумным. — Еще не всё, — выдохнул он. Она была на грани. Её таз судорожно двигался навстречу его лицу, мышцы бедер дрожали от невыносимого напряжения. Она была такой горячей и влажной, и так текла на его пальцы. Этот вид, раскрытой, дрожащей и жаждущей, заставил его издать утробный рык. Он снова пустил в ход пальцы, одновременно продолжая ласкать её губами, пока Гермиона не задрожала в первой, резкой вспышке оргазма. Она содрогалась под его руками, выкрикивая его имя в пустоту гостиной, а он пил её стоны, как самое дорогое вино. Драко резко отстранился. Он поднялся, его лицо было искажено жаждой, глаза потемнели до цвета грозового неба. Он рванул пояс своих штанов вниз, освобождая свой пульсирующий член. Драко схватил её за бедра, подтягивая к самому краю стола так, чтобы она оказалась полностью раскрыта перед ним. — Смотри на меня, Грейнджер, — выдохнул он, направляя себя к её входу. Он вошел в нее медленно, с мучительной расстановкой, наслаждаясь тем, как ее узкие, горячие стенки сопротивляются его напору, а затем неохотно, с влажным звуком, расступаются. Когда он погрузился на всю глубину, коснувшись самого дна, Гермиона издала долгий, дрожащий стон, а ее пальцы впились в его плечи так сильно, что ногти прорезали кожу. Драко замер на мгновение, вжимаясь в нее, давая ее телу снова привыкнуть к его объему. Он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, как ее внутренняя плоть судорожно обхватывает его ствол, словно пытаясь удержать его там навсегда. — Ты такая узкая…, — прохрипел он ей в самое ухо, обжигая кожу рваным дыханием. — Слишком тесная. Тебе больно, Гермиона? Скажи мне. — Нет…, — она замотала головой, ее волосы разметались по дубовой столешнице. — Еще. Пожалуйста, Драко, двигайся. И он начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и возвращаясь обратно тяжелым, размеренным толчком, который заставлял ее выгибаться дугой. Каждый раз, когда он входил в нее, она чувствовала, как головка его члена задевает ту самую точку внутри, вызывая электрические разряды по всему телу. Гермиона чувствовала, как внутри неё закручивается тугая спираль, грозящая взорваться в любую секунду. Она начала двигаться ему навстречу, ловя его ритм, подстегивая его ярость своей собственной. — Ты моё проклятие…, — рычал он ей в губы, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руки к столешнице. Его слова и голос были полны отчаянья — Слышишь? Я сдохну из-за тебя, Грейнджер. Скажи, что ты не уйдешь. Соври мне, Гермиона! — Я..., — она задохнулась, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна перед обрывом. — Я здесь... я твоя... Скоро ритм стал неистовым, Драко больше не сдерживался. Он схватил ее за бедра, задирая ее ноги еще выше себе на плечи, чтобы проникать глубже, жестче. Звук ударов его плоти о ее ягодицы, влажный и шлепающий, заполнил тишину гостиной. Стол под ними жалобно скрипел, сдвигаясь по полу. — Смотри на меня! — это было что-то между рычанием и мольбой, прижимая ее ладони к дереву по обе стороны от ее головы. — Чья ты сейчас? Чья ты, когда я так глубоко в тебе? — Твоя…, — выла она, ее голос срывался на всхлипы. — Только твоя. О, Мерлин, Драко, еще! Он подчинился, вбиваясь в нее с животной страстью. Каждый удар его таза о её ягодицы отдавался гулким эхом в пустой гостиной. Он трахал её так, словно хотел оставить клеймо в самой её ДНК. Его движения стали короткими и резкими, направленными на полное сокрушение ее самообладания. Он чувствовал, как она становится еще более влажной, как ее соки смазывают их столкновение, делая каждый толчок скользящим и невыносимо острым. Его губы снова нашли ее грудь. Он захватил сосок ртом, одновременно совершая мощный толчок вверх. Сочетание острой боли от прикуса и сокрушительного удовольствия внизу заставило Гермиону вскрикнуть. Она чувствовала, как внутри нее натягивается невидимая тетива, как жар концентрируется внизу живота, готовясь взорваться. — Я сейчас… я сейчас кончу… — задыхалась она, ее зрачки расширились, заполняя всю радужку. — Кончай для меня, — простонал он, не сбавляя темпа вбиваясь в нее так сильно, что ее таз подпрыгивал на столе. — Смотри мне в глаза и кончай. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня. И она сорвалась будто с обрыва. Оргазм накрыл ее сокрушительной волной, лишая зрения и слуха. Ее внутренние мышцы начали сокращаться вокруг него мощными, ритмичными спазмами, выжимая из него остатки контроля. Она кричала его имя, не заботясь о том, услышит ли ее весь Лондон. Вид ее лица, искаженного высшим наслаждением, стал для Драко последней каплей. Он издал низкий, гортанный рык и совершил три последних, максимально глубоких толчка, буквально вколачивая себя в нее. Почувствовав, как его собственное тело взрывается, он выдохнул её имя как проклятие и как единственную молитву и густое, горячее семя мощными струями заполняет ее до самых краев. В этот момент они не думали ни о чем. Ни о войне, которая ждала за порогом. Ни о Пожирателях и крестражах. Ни о том, что Поттер и Уизли могут вернуться в любой момент. Ни о последствиях, ни о зельях, о предохранении. Ни о будущем. Были только они, их любовь и страсть, их боль и горе разлуки. Он не отстранился, остался внутри, тяжелый, горячий, заполняющий её до самого предела. Продолжал прижимать ее к столу, содрогаясь в финальных импульсах, чувствуя, как она всё еще пульсирует, принимая его дар. Драко уронил голову ей на плечо, тяжело и хрипло дыша. Его сердце колотилось о ее ребра так, словно хотело проломить грудную клетку. Они лежали на этом столе абсолютно опустошенные и впервые за долгие месяца абсолютно живые. Гермиона чувствовала, как его рваное, обожженное дыхание постепенно выравнивается, щекоча её кожу. Запах секса, пота и магии в воздухе стал почти осязаемым. Он чуть пошевелился, вызывая у неё новый, слабый судорожный вздох. Его семя, густое и теплое, медленно вытекало, пачкая её бёдра и вековую древесину стола, но ни один из них не двинулся, чтобы это исправить. Этот беспорядок был их общим триумфом над правилами, над войной, над чистотой крови. Он наклонился и поцеловал её. На этот раз нежно, долго, со вкусом соли и горького облегчения. В этом поцелуе не было ярости, только тихая, отчаянная любовь, которую они оба боялись признать вслух. — Если бы мой отец увидел это…, — тихо смеясь прошептал он ей в шею. Его голос сейчас был севшим и хриплым. — Он бы сказал, что я окончательно сошёл с ума. Что я осквернил алтарь Блэков. Гермиона слабо улыбнулась, запуская пальцы в его влажные от пота волосы. Драко приподнялся, тяжело упершись руками в дубовую столешницу по обе стороны от неё. Его голова была опущена, светлые волосы рассыпались по лбу, а дыхание было рваным и шумным, будто он только что пробежал марафон через всё поместье Мэнора. Адреналин медленно покидал его вены, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и страх. Гермиона приподнялась и уселась на столе, ее ноги все еще обхватывали его бедра и она прижалась к его плечу. Она чувствовала, как от его кожи всё ещё исходит жар, а под её пальцами, сжимающими его предплечья, мелко дрожат его мышцы. — Если бы ты умерла в то утро…, — произнёс он глухо, и его голос надломился, отразившись от темных стен гостиной. — Если бы та Авада была точнее… Я бы… Он не договорил. Ему не нужно было заканчивать фразу. В этой тишине и так было ясно: его мир превратился бы в черную дыру, оставив после себя лишь оболочку Пожирателя Смерти без цели и смысла. — Я не умру, — сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — И ты не умрешь. Потому что мы… мы должны выжить. Слышишь? Мы обязаны. Драко поднял голову. В его серебряном взгляде больше не было ни надменности, ни яда, ни той брони, которую он выстраивал годами. Он медленно поцеловал её. Этот поцелуй отдавал горечью. Так, будто в этом поцелуе он передавал ей всё то, что никогда не сможет написать в письмах. — Клянемся? — прошептал он ей в самые губы, когда они наконец отстранились. — Клянемся, — ответила она, и в её карих глазах снова блеснули слезы, которые она пыталась сдерживать. Он взял её ладонь и с силой прижал к своей груди, прямо над сердцем. Оно билось под его ребрами тяжело и ритмично, как военный барабан. — Выживи, Грейнджер. Прошу тебя. Что бы ни случилось, как бы низко мне ни пришлось пасть… просто выживи. — Ты тоже, — выдохнула она, сжимая его пальцы своей рукой. — Не смей подставляться. Не смей сдаваться. — Я…, — Драко на секунду зажмурился, его рука на её ладони сжалась. — Если всё это когда-нибудь закончится… если война пройдет мимо нас… — Не говори, — резко перебила она, прикладывая палец к его губам. — Не давай обещаний будущему, которого у нас может не быть. Давай просто… будем живыми. Сейчас, в эту секунду. Он коротко кивнул, соглашаясь с этой жестокой правдой. Это была их новая, самая важная тайная клятва. Простая и страшная одновременно. Клятва выжить друг для друга в мире, где смерть стала обыденностью. — Ты была единственным правильным решением в моей жизни, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, которая припухла от его укусов. — Тебе нужно уходить, — прошептала она в его губы, хотя её руки всё ещё крепко сжимали его плечи. — Скоро рассвет. Гарри и Рон могут вернуться в любой момент. Если они найдут тебя здесь… — Знаю, — отрезал он, и тень Малфоя-Пожирателя снова скользнула по его лицу. — Знаю. Он нехотя отстранился и Гермиона почувствовала внезапный холод там, где только что был его жар. Драко начал одеваться, его движения были резкими, точными. Он бросил на неё собственнический, тёмный взгляд. Он в последний раз прижался своими губами к её лбу, закрыв глаза. Потом зарылся лицом в её шею, вдыхая её запах, прежде чем окончательно заставить себя отстраниться.. Он отступил на шаг. — Кикимер! — позвал он, и в его голосе снова зазвучала сталь наследника Блэков. Дом на Гриммо 12 вернул тишину. Ту самую звенящую, вакуумную тишину, которая наступает только после слишком громкого, разрушительного чувства. Словно пространство вокруг выгорело дотла, оставив лишь пепел и запах его магии. Гермиона долго сидела на краю стола, не двигаясь, боясь, что малейшее движение разрушит хрупкий кокон, в котором она всё еще чувствовала его тепло. Ладони мелко дрожали, ноги казались ватными, а губы горели так, будто он всё еще прижимался к ним в жадном, собственническом поцелуе. Она медленно сползла со стола, чувствуя, как саднит кожа на локтях и бедрах. Натянула свитер, и ткань показалась ей невыносимо грубой после прикосновений его рук. Каждый след его пальцев на её теле сейчас ощущался как живая, пульсирующая руна. Она попыталась выровнять дыхание, прислонившись к холодному дереву, которое еще хранило жар их тел. Ты идиотка…, — забилась в голове привычная, логичная мысль. — Ты дала себе право надеяться на чудо посреди бойни. Но разум проигрывал телу. Мысли путались, переплетаясь с вспышками воспоминаний: его ладони на её талии, его хриплое, сорванное «соври мне», вкус его кожи и тот неистовый ритм, в котором они забыли о смерти. И его фраза, застрявшая в груди, как осколок стекла: «Если бы ты умерла… я бы…» Гермиона закрыла лицо руками. Слёзы подступили к горлу, но она сглотнула их, заставляя себя дышать глубже. Не время и не место, скоро вернутся Гарри и Рон, и она должна снова стать той Гермионой, которую они знают: собранной, сильной, надежной. Она подошла к зеркалу над камином. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Шея была усеяна багровыми метками, яркими и кричащими на бледной коже. Губы припухли, а в волосах запутались. Она выглядела так, словно только что вышла из самого сердца бури. Взмахнув палочкой, Гермиона начала стирать улики своего безумия. Следы на шее побледнели и исчезли под слоем маскирующих чар. Одежда разгладилась. Но глаза… С ними ничего нельзя было сделать. Они смотрели из зеркала так, будто в зрачках всё еще отражался он — его серебряный взгляд, его отчаяние, его хищная нежность. Она всё еще чувствовала его присутствие. Вес его тела, прижимающего её к столу, его хриплое «Громче…», его дыхание на своей коже.Гермиона едва слышно прошептала в пустоту: — Что мы делаем?.. Но ответа в мертвом доме Блэков не было. Только эхо её собственного имени, которое он выдохнул ей в губы, продолжало звучать в её голове, не давая забыть, кому она принадлежит на самом деле. Вспышка магии погасла так же резко, как и возникла, оставив после себя лишь неприятный звон в ушах. Плотный, пропитанный историей и затхлостью воздух площади Гриммо мгновенно сменился сквозняками Хогвартса. Здесь пахло иначе: старым камнем, остывающими факелами и влагой из Черного озера. Драко стоял посреди тёмного коридора слизеринских спален, бледный, растрёпанный, с бешено колотящимся сердцем. Которое, казалось, пыталось пробить грудную клетку. Его всё ещё била крупная дрожь, то ли от резкого перемещения, то ли от того адреналинового взрыва, который случился там, на столе. Кикимер стоял рядом, тяжело и сипло дыша. Магия переноса на такое расстояние истощила даже старого эльфа. Его огромные глаза лихорадочно блестели, отражая тьму, а тонкие пальцы всё ещё подергивались, будто он до сих пор чувствовал на себе тяжесть тех запретных чар, которые сам же и инициировал. Драко медленно поднял палочку. Кисть руки заметно дрожала. — Lumos, — прошипел он. Яркий, холодный свет вспорол темноту, высветив его лицо. Оно казалось высеченным из мрамора: острые скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы. Кикимер выжидал. Он сгорбился ещё сильнее, чем обычно, выглядя виноватым, но в то же время наполненным какой-то пугающей торжественностью. Он видел то, что не предназначалось ни для чьих глаз. Драко резко развернулся к нему. Платиновые волосы упали на лоб, скрывая безумный блеск в глазах, но голос, когда он заговорил, был стальным и ледяным, настоящим голосом наследника. — Кикимер. Эльф вздрогнул всем телом, его уши поникли, коснувшись пола. — Да, хозяин-Драко-Блэк… Кикимер слушает… Драко шагнул к нему вплотную. В этот момент от него исходила волна магии, не той, которой учат на уроках заклинаний, а древней, наследственной, тяжелой. Это была сила рода, та самая магия, что веками текла в жилах Блэков и Малфоев, магия, требующая беспрекословного подчинения. — Слушай меня очень внимательно, — голос был ровным, вкрадчивым и оттого ещё более опасным. — Это приказ рода Блэков. Кикимер перестал дышать. Он замер, превратившись в согбенную статую. Драко наклонился к самому лицу эльфа, и каждое его слово впечатывалось в тишину коридора, как сургучная печать: — Я Блэк по праву моей матери. По праву моей крови, текущей в моих жилах. По праву имени, которое вышито золотой нитью на семейном гобелене. И по воле рода, которому ты служишь верой и правдой. Ты понимаешь меня? — Да-да-да, хозяин…, — заскулил Кикимер, его голос дрожал от благоговейного ужаса. — Кикимер понимает… Кикимер помнит… Блэк-кровь… Блэк-власть… — Ты не расскажешь об этом НИКОМУ, — отчеканил Драко, и его глаза вспыхнули серебром в свете палочки. — Ты не скажешь об этом ни одной живой душе. Не магу и не сквибу. Ни единому эльфу в этом замке. Ни одному члену рода Блэков или Малфоев, сколько бы они ни требовали. Ни моей матери, ни моему отцу. Ни Тёмному Лорду. Кикимер упал на колени, с силой ударившись лбом об каменные плиты пола. — Кикимер клянётся! Кикимер клянётся кровью рода! Язык отсохнет, если слово вылетит! Не скажет! Никому! Кикимер будет нем, как камни подземелий! Драко выпрямился. Его дыхание постепенно выровнялось, маска ледяного безразличия снова наползла на лицо, скрывая бурю внутри. — Исчезни, — коротко бросил он. Эльф испарился с резким хлопком, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха. Драко остался один. Хогвартс вокруг него спал безмятежным сном. Вековые башни дышали спокойствием, а пустые коридоры поглощали остатки света его палочки. Но внутри него всё ещё гремел океан. Он всё ещё чувствовал на своих губах вкус её кожи, соленой и сладкой одновременно. В ушах до сих пор звучал её сорванный шепот, когда она выгибалась под ним на том дубовом столе. Ладони всё ещё помнили изгиб её талии и шелк её волос. Он медленно вытер губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть улики своего преступления или наоборот, сохранить их подольше. — …чёрт, — прошептал он в густую темноту. Он толкнул дверь спальни. Его встретила тишина и потушенные лампы. Забини шевельнулся на кровати. Зеленоватый свет из окон высветил его спокойное лицо, но с глазами, которые, казалось, видели в темноте саму душу. Он медленно приподнялся на локте. — Где ты был? — спросил он почти беззвучно. В этом вопросе не было любопытства. Только холодный расчет человека, который услышал то, чего не должен был слышать. Драко замер, не дойдя до своей кровати. Он попытался напустить на себя привычную маску высокомерия, но понимал, что сейчас это бесполезно. С него буквально исходила эта энергия страха и того самого дурманящего запаха секса, который невозможно скрыть в замкнутом пространстве. Волосы растрёпаны, губы искусаны, а ворот пижамной рубашки смят так, будто за него отчаянно цеплялись. — Не твоё дело, — бросил Драко, демонстративно отворачиваясь и направился к своей кровати. — Ты пахнешь сексом, Малфой. И пахнешь так сильно, что это чувствуется от самой двери, — Блейз сел, спустив ноги на пол. Его голос был тихим, но в нём звенело опасное напряжение. Он спрыгнул на пол, его движения были бесшумными, кошачьими. Он подошёл вплотную, и Драко невольно отступил. — И я слышал Кикимера. Драко резко обернулся, но Блейз даже не моргнул. — «Приказ рода Блэков», — процитировал Забини с ледяной, ядовитой усмешкой. — Ты хоть понимаешь, как громко эльфы хлопают, когда аппарируют в школьных коридорах? Я слышал, как ты рычал на него, прикрываясь кровью матери. Я успел наложить «Муффлиато» на дверь и коридор пока никто не прошел мимо на свой ночной обход. Ты подставил шею под топор, Драко. Драко сжал зубы так, что скулы стали острыми. — Блейз, замолчи. — Не замолчу. Я три года хранил твою тайну, — Блейз схватил его за ворот рубашки, притягивая к себе, и в его глазах вспыхнула ярость. — Я видел, как ты задыхался, глядя на неё на балу. Видел, как ты сходил с ума в лазарете. Я принимаю твой выбор, чёрт с тобой. Но сейчас мне тошно от твоего безрассудства. Ты только что трахал Грейнджер в штабе Ордена, пока замок кишит Пожирателями? Ты выглядишь как человек, который добровольно сунул голову в петлю и попросил её затянуть. Забини кивнул на его растрёпанный вид. — Если Темный Лорд узнает, что ты шныряешь к ней по ночам, он не просто убьёт тебя. Он превратит Мэнор в братскую могилу. Ты рискуешь не только собой, ты рискуешь всеми нами. Умойся. Сотри этот взгляд спасённого человека. Завтра утром ты снова должен быть ледяным ублюдком, иначе это была ваша последняя ночь. Драко рванулся, освобождая ворот, его голос сорвался на хрип: — Я не мог иначе! Кикимер сказал, что она одна... я думал, я посмотрю... — Посмотришь? — Блейз горько усмехнулся, не дав ему договорить, глядя на искусанные губы и багровые пятна на шее, которые не скрыл бы ни один воротник. — Ты выглядишь как человек, который добровольно сунул голову в пасть дракону и попросил его сжать челюсти. Драко, я не осуждаю тебя за то, что ты её любишь. Чёрт, я сам помогал тебе скрывать это всё это время. Но я осуждаю тебя за то, что ты стал небрежным. Мы на войне, — прошептал он, заглядывая другу в глаза. — Если ты сгоришь, я не смогу тебя потушить. И Тео не сможет. Блейз отступил на шаг, его голос стал мягче, почти устало: — Я прикрою тебя, но в следующий раз я могу не успеть проснуться раньше, чем тебя поймают. Иди в душ, Малфой. От тебя несёт правдой, которая нас всех погубит. Драко опустил голову, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь. — Спасибо за Муффлиато, — выдавил он, наконец признавая поражение. — Пошёл ты, — беззлобно отозвался Блейз, возвращаясь к своей кровати. — Просто постарайся, чтобы следующая ваша встреча не стала для нас похоронами. Драко остался стоять в темноте. Кожа всё ещё помнила тепло её ладоней, но теперь это тепло казалось раскалённым клеймом. Он шёл в душ, понимая, что Блейз прав. Утро на площади Гриммо, 12, всегда было серым, но в этот раз оно казалось выкрашенным в пепельный цвет. Гермиона проснулась, но сон не принес облегчения, он был коротким, рваным и до краев наполненным запахом дорогого парфюма и ощущением чужих, требовательных рук. Она села на кровати, прижав ладони к лицу. Кожа на бедрах и плечах ныла. Сладкая, тягучая боль, которая была самым опасным доказательством её преступления. «Соберись. Прямо сейчас», — приказала она себе. Первым делом она взяла палочку. Магия маскировки была тонким искусством, и Гермиона оттачивала её так, словно от этого зависел исход войны. Взгляд упал на шею. Там, прямо над ключицей, темнел глубокий, почти багровый след, который он оставил в тот момент, когда она выкрикнула его имя. Она коснулась пальцами этого пятна, и на мгновение её охватила дикая, нерациональная жажда оставить всё как есть. Спрятать под свитером, но оставить. Она тщательно проверила каждый дюйм: предплечья, где остались отпечатки его пальцев, искусанные губы, которые она смягчила заживляющим заклинанием. Волосы она стянула в тугой, строгий узел так, чтобы ни одна выбившаяся прядь не напоминала о том, как яростно он в них вцеплялся. Все скрыла заклинаниями. Когда она спустилась на кухню, Гарри и Рон уже сидели за столом. Запах подгоревших тостов и крепкого чая показался ей слишком приземленным. — Доброе утро, — сказала она, и её голос прозвучал почти безупречно. Рон поднял голову, жуя кусок хлеба. — О, привет. Ты чего так поздно? Мы уже думали, ты решила проспать план захвата Министерства. Гермиона замерла у чайника. Её спина была напряжена. — Плохо спала, — она повернулась к ним, натягивая на лицо маску усталости. — Кошмары. Гарри внимательно посмотрел на неё поверх очков. Он не был Блейзом Забини, он не искал в ней запахи чужого тела, но его интуиция всегда была острой. — Ты какая-то... бледная, Гермиона. Всё нормально? Она почувствовала, как под свитером, на том самом месте, где еще минуту назад был засос, кожу обдало жаром. — Да, Гарри. Просто нервы. Нужно обсудить план и оборотное зелье, у нас мало времени. Она села за стол, раскладывая карты и пергаменты, создавая вокруг себя барьер из логики и дел. Она говорила о формулах, о патрулях в Министерстве, о путях отхода. Её разум работал как часы, но где-то глубоко внутри, под слоями маскировки и лжи, всё ещё пульсировало воспоминание: его шепот, тяжесть его тела и та невозможная клятва выжить. Рон что-то увлеченно доказывал, тыкая пальцем в карту, а Гермиона вдруг поймала себя на том, что смотрит на свои руки. Те самые руки, которыми она вчера сжимала платиновые волосы Драко. Она резко сжала пальцы в кулаки и вскинула голову. — Рон, этот маршрут не сработает. Нам нужно через общественные туалеты, так безопаснее. Она была лучшей ученицей Хогвартса. Она умела учиться. И сейчас она училась важному уроку в своей жизни. Как смотреть в глаза лучшим друзьям и молчать о том, что её сердце уже давно отдано их врагу.