4. Раны

Бой закончился. Хваленые чемпионы Прозелитов пали от рук каких-то жалких мон-каев — и мгновение изумленной тишины на трибунах сменилось настоящей бурей. Октавия оглядела своих товарищей. Израненные, покрытые ксеносской кровью с ног до головы, они все были живы и стояли на ногах, готовые, кажется, вступить в бой с ещё десятком чемпионов, если потребуется. — Славная победа, Лорд-Капитан! — сказал Гадриэль; его глаза блестели, голос звучал с непривычным мрачным воодушевлением. — Эти бестии надолго запомнят сегодняшнее унижение. — Очень на это надеюсь, — отозвалась Октавия, обводя взглядом беснующихся на трибунах друкари; многие зрители, похоже, готовы были сами спрыгнуть на арену, чтобы выразить своё возмущение их победой. К счастью, в этот момент открылся портал, ведущий обратно на улицы Коморры, и Октавия с товарищами не замедлила им воспользоваться. — Месть сладка, шерин, — сказала Джай, когда они вынырнули из портала; именно ей удалось совершить решающий выстрел, сразивший Маражая. — Мы должны это отпраздновать, ты так не считаешь? — Непременно, — ответила Октавия. — Но сначала наведаемся к Гемункулу. Посмотрим, что он скажет на это… Рев зрителей с трибун, кажется, был слышен даже отсюда. Но Гемункул не спешил делиться своими мыслями на счёт случившегося. Ворота Анатомической Оперы оказались заперты, и охранявший их Ахи… Развалина заявил, что хозяин занят и не собирается сегодня на них отвлекаться. — Проклятье, — выдохнула Октавия, глядя на ворота и понимая, что прорваться внутрь не представляется возможным. — Похоже, ксенос не спешит выполнять свою часть уговора, — мрачно заметил Гадриэль. — Кто бы мог подумать. — Мы найдём способ получить обещанное, — сказала Октавия с уверенностью, которой пока не чувствовала, затем обратилась к Развалине — точнее, к тому, кем он когда-то был: — Ты можешь сказать, что задумал Гемункул? Он шевельнулся: искаженное, нескладное чудовище, результат больного гения Тервантьяса. Октавии трудно было смотреть на него, она не понимала, чего испытывает при этом больше — гнева, жалости или печали. Одно она знала точно: Ахиллеас, которого она знала, погиб в тот момент, когда сломался под пытками друкари — вот только это знание ни капли её не утешало. — Нет… Лорд-Капитан, — ответил Развалина; его голос изменился, на мгновение став почти узнаваемым. — …Возвращайтесь сюда через несколько часов. Я попробую открыть для вас ворота. — Почему не сейчас? — спросила Октавия. — Через несколько часов, — повторил он глухо. — Октавия… Это будет ваш последний шанс попасть внутрь. Она нахмурилась, глядя на него. Трудно было поверить, что он действительно хотел помочь им — уж, скорее, это очередной виток жестоких игр ксеносов. Она ощутила себя, словно мелкий грызун, слепо бегающий в лабиринте… Но ни страх, ни бессильная ярость никак не могли ей помочь, и всё, что оставалось — это продолжать играть. — Хорошо, — сказала она. — Я приму это к сведению. Октавия обернулась к своим товарищам. Они не могли провести эти несколько часов на улице, карауля Оперу. Им нужно было отдохнуть и обработать раны. — Возвращаемся, — сказала она. Когда они шагали по улицам Коморры обратно в Яму, Гадриэль спросил у неё: — Это существо знает тебя? Откуда? — До того, как попасть под нож друкари, он был агентом Инквизиции при моем дворе, — ответила Октавия. — Доверенным лицом… И другом. Она почувствовала на себе его взгляд. — Нам следует даровать ему милость, — сказал он, и что-то, очень близкое к сочувствию, прозвучало в его голосе. Октавия подавила вздох. — Да… Но сначала разберёмся с более насущными делами. Вернувшись в Яму, они занялись своими ранами. Октавия подошла к Абеляру, который пытался обработать глубокий порез чуть ниже правого плеча — след от попадания из сюрикеновой винтовки друкари. — Я помогу, — сказала Октавия, забирая у него антисептик. — Лорд-Капитан, — слабо воспротивился сенешаль. — Не тратьте время на меня, я вполне могу справиться с этим сам… — Абеляр, позволь твоему Лорд-Капитану позаботиться о тебе, — перебила его Октавия. — Я настаиваю. Сенешаль вздохнул, неохотно принимая её помощь, и она принялась за дело. К счастью, рана была неопасной, хотя и болезненной; зная, с какой лёгкостью снаряды ксенносской винтовки рассекали плоть и кости, Октавия могла только порадоваться, что выстрел пришёлся по касательной. Она закончила обрабатывать порез и приступила к перевязке, когда к ним подошёл Гадриэль. — Как твои раны, сенешаль? — спросил он. — Ничего такого, с чем этот старый офицер не мог бы справиться, мой лорд, — ответил Абеляр, расправляя плечи. — На мой счёт можете не беспокоиться. — Рад это слышать, — кивнул сержант. — Ты превосходно сражался сегодня. Я искренне впечатлен твоей отвагой. — Благодарю, мой лорд. Сенешаль чуть склонил голову, сдержанно и с достоинством принимая похвалу, но Октавия видела, как много значили для него эти слова из уст Астартес. Её сердце сжалось. Абеляр заслужил все похвалы мира, и даже больше — жаль, что они никак не могли исцелить его душу и разум, истерзанные пытками друкари. Закончив перевязку, Октавия поправила его рукав. — Ещё один солидный шрам в твою коллекцию, Абеляр, — сказала она. Сенешаль хрипловато хмыкнул: — В моем возрасте подобные коллекции теряют былое очарование. — Он поднялся на ноги, застегивая уже изрядно потрепанный китель. — Если вы позволите, Лорд-Капитан… Октавия отпустила его, затем повернулась к сержанту и улыбнулась краем губ. — Полагаю, нет смысла спрашивать, нужна ли тебе помощь с перевязкой, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Мои раны затягиваются быстро. Октавия задумчиво хмыкнула и шагнула ближе, с любопытством разглядывая свежий след от клинка Абесс на его предплечье. Удар рассек плотную ребристую ткань костюма; в узком просвете виднелась запекшаяся кровь поверх уже зарубцевавшейся раны. — Удобно, — сказала Октавия, отстраняясь; таких порезов и проколов было на его костюме немало, и за каждым стояла жестокая схватка. — Сколько же врагов ты убил на этой арене? — Достаточно, чтобы сбиться со счёта. Октавия склонила голову на бок: — Ты действительно их считал? — Поначалу — да. Когда это ещё имело значение. — сказал он, и на его лицо легла тень. — Когда я был не один. Мгновение Октавия смотрела на него, осмысляя то, что скрывалось за этими словами. — Ты был не единственным Ангелом, попавшим в Коморру? — спросила она мягко. — Нет, — ответил он. — Нас было трое. Ему явно было тяжело говорить об этом, и Октавия не стала выспрашивать подробности. Всё же Темный Город не предполагал большого разнообразия в судьбах своих пленников; отличались только способы ужасной смерти на потеху ксеносам. Октавия могла только догадываться, каково ему было потерять братьев в этом аду. — Мне жаль, — сказала она, понимая, что от её слов было не много толку. Он не ответил, но наступившее между ними молчание не казалось напряжённым или неловким. Октавия не спешила его нарушать. В её жизни подобные моменты безмолвного взаимопонимания случались нечасто, и она ценила их превыше любых слов. К сожалению, они никогда не длились долго. От входа в Яму послышался шум и тревожные голоса, затем к Октавии подбежал один из гладиаторов, тренировавшихся снаружи; пот и кровь стекали по его напряжённому лицу. — Лорд-Капитан… Мой Лорд… — сказал он, на ходу переводя дыхание. — Друкари убивают гладиаторов-людей по всей Бездне. Несколько их отрядов приближаются сюда. Октавия обменялась взглядом с Гадриэлем и схватилась за меч: — А вот и реакция. — Вижу, им не терпится последовать за своими чемпионами, — сказал сержант и обратился к солдату: — Передай командиру, чтобы готовил людей к бою. Устроим ксеносам теплый приём. Тот с готовностью кивнул и помчался выполнять поручение. Октавия обвела лагерь гладиаторов быстрым взглядом; место казалось более или менее укреплённым, но сколько к нему было тайных подходов, сколько неизвестных им уязвимостей… — Предлагаешь держать оборону в Яме? — спросила она. Он качнул головой, явно не уверенный на сто процентов: — Мы можем какое-то время удерживать здесь позиции. Но если ксеносы примутся за нас всерьёз, это место станет западнёй. Октавия сдержала нервный смешок. Вся Коморра была для них западнёй. — Мы могли бы дать здесь последний бой, — сказала она. — Но я хочу всё-таки выбраться из Тёмного Города, а не погибнуть вместе со всеми своими товарищами в безнадёжной битве за Яму гладиаторов. Мы должны попытать счастья с Гемункулом. Если Развалина откроет для нас вход… — Ты доверяешь ему? — нахмурился Гадриэль. Октавия вздохнула: — Не знаю. Едва ли. Но он наша последняя ниточка к Тервантьясу. И к твоим доспехам. Гадриэль раздумывал недолго, оценивая варианты. В итоге они сошлись на необходимости прорываться к Анатомической Опере с боем. К этому моменту её свита и солдаты собрались вокруг, готовые действовать. Удерживая привычный фасад спокойной уверенности, Октавия раздала приказы. В глубине души она знала наверняка, что их время в Коморре подходило к концу — так или иначе.