3. Средство от бессонницы

— Прекрасно, — сказала Октавия, опускаясь на наспех сооруженный её новыми подданными трон. — Все прошло даже лучше, чем я думала. Её разоблачающая речь сразила всех наповал. Хотя, конечно, немалую роль сыграло наличие рядом с ней сержанта Астартес. Оказывается, слухи об Ангеле Смерти на арене давно уже ходили среди солдат и гладиаторов, и они легко его узнали. В любом случае, это сыграло Октавии на руку, потому что ей удалось захватить Яму и пополнить ряды сторонников, ограничившись буквально одним выстрелом. Пара солдат как раз убирали с пола останки Комиссара. После встречи со снарядом болтера от его головы мало что осталось. Удивительно, как его фуражка уцелела… Октавия подарила её Джай, с лукавым намёком на её маленькую тайну. Тайну, которую Октавия велела своей свите держать при себе. Такие детали биографии были крайне опасны для жизни — особенно теперь, когда к их команде присоединился Ангел Императора. — Какие будут указания, Лорд-Капитан? — спросил Абеляр, привычно становясь по её правую руку. Остальная немногочисленная свита собралась перед троном — Кассия, Джай и Паскаль — потрепанные, отчаянно грязные, измученные. Рядом высился сержант, молчаливый и собранный, фиксирующий каждую деталь окружения. Октавия задумалась на мгновение о том, что он был единственным из присутвующих, кого Коморра, на первый взгляд, не раздавила морально и физически. Впрочем, для того он и был Вознесён — чтобы выживать и продолжать сражаться в любых нечеловеческих условиях. — Нам всем нужно отдохнуть перед завтрашней битвой с Кровавыми Прозелитами, — обратилась Октавия к своей свите. — Вы знаете, среди них будет наш старый знакомый, друкари Маражай, и кому-то из нас посчастливится отправить его в небытие. При упоминании Маражая, Джай грязно и витиевато выругалась, чем заслужила заинтригованный взгляд сержанта и отчаянный румянец на щеках Кассии. — Очень красноречиво, Джай, — сказала Октавия. — И очень верно. Абеляр, запиши-ка эти слова, хочу сохранить их для своих хронистов. Сенешаль неловко кашлянул. — Как прикажете, Лорд-Капитан. Хотя сомневаюсь, что это так уж необходимо… Пока Абеляр кропотливо выполнял эту чистой воды прихоть, Октавия продолжила: — Бой будет непростой. Полагаю, Гемункул не рассчитывает на нашу победу — и тем приятнее будет его удивить. Сержант, полагаю, тебе не приходилось сталкиваться с ними на арене? — С чемпионами — нет. Но я видел, как они сражаются. — Удалось заметить что-нибудь, что может помочь нам справиться с ними завтра? — спросила Октавия. Она ожидала, что его наблюдения окажутся просто в некоторой степени полезными, но он выдал настоящий отчёт, ёмкий и лаконично выверенный, по всем правилам военной науки — стандартные тактики Прозелитов, предпочитаемое оружие, любимые приёмы, уязвимые места… Настоящее досье на крайне опасного и искусного врага. Октавия даже не пыталась скрыть приятное удивление. — Спасибо, — от всей души сказала она сержанту, когда он закончил. — Эти сведения могут завтра спасти жизнь кому-то из нас. Он встретил её взгляд: — Я надеюсь на это. Его слова прозвучали искренне, и это слегка заинтриговало Октавию: она слышала, что Астартес не особо заботились о жизнях людей. Впрочем, сейчас они были его союзниками и он, скорее всего, воспринимал их как полезный актив, который не хотел терять раньше времени. После планёрки Октавия отправила всех отдыхать. Сама она посвятила свободное время тому, чтобы немного привести себя в порядок. В одном из огороженных закутков Ямы гладиаторы устроили себе ванную комнату. Вода, струившаяся из пробитой трубы, была холодной, но достаточно чистой, чтобы умыться. Октавия почувствовала себя немного лучше, увидев в побитом небольшом зеркале своё бледное, осунувшееся лицо, а не кровавую маску. После этого она добралась до постели, сложенной из каких-то тряпок, о происхождении которых она не хотела даже задумываться. Октавия валилась с ног от усталости — но сон не шел к ней. За все время, проведенное в Коморре она спала в лучшем случае пару часов — и то, эти липкие, жуткие кошмары трудно было назвать полноценным сном. Какое-то время она лежала в полумраке, глядя в потолок и пытаясь остановить лихорадочный поток мыслей. Считала гроксов, старательно прыгающих через забор, читала молитвы и литании, пыталась дословно вспомнить последний отчёт Данрока — но все без толку. Измотавшись в конец, она вернулась в основное помещение и села на трон, пытаясь хотя бы таким образом собрать себя в более или менее функционирующее существо. — Шерииин, — протянула Джай, словно из воздуха возникая из-за ее левого плеча. — Я нашла решение твоей проблемы, — она показала Октавии бутылку из тёмного стекла, которая выглядела крайне подозрительно. — Лучшее местное пойло, по заверениям наших парней. Один глоток, и ты уснёшь сном праведника. Октавия посмотрела на бутылку с недоверием: — Почему-то мне кажется, что это убьёт меня вернее, чем бессонница. — Свет очей моих, я уже уже испробовала его на себе — и всё ещё жива. — Твой отчаянный авантюризм не перестаёт меня восхищать, — пробормотала Октавия, но взяла пойло из её рук и крепко задумалась. От сложной дилеммы — пить или не пить — её неожиданно отвлек Гадриэль. — Лорд-Капитан. Октавия, все еще в раздумьях, взглянула на него: — Чем могу быть полезна, сержант? Она ожидала, что он сообщит ей, какой это глупый и безрассудный поступок — пить незнакомый напиток непонятного происхождения в Коморре — и будет абсолютно прав. Но вместо этого он протянул руку: — Позволь мне. Чуть удивлённая, Октавия отдала ему бутылку. Сержант сделал глоток и чуть склонил голову набок, анализируя состав. — Не опасно для жизни, — сказал он после паузы. — Но пробовать это на вкус не советую. — Неужели настолько плохо? — спросила Октавия. Он неопределённо качнул головой: — Уверен, что бывает и хуже. Но ненамного. — Не слушай его, шерин. Поверь, на Футфоле мы с тобой пили вещи и позабористее. Октавия забрала бутылку у Гадриэля и, помедлив, всё же сделала глоток — в конце концов, в области алкоголя у Джай определённо было больше опыта, чем у сержанта Ультрамаринов. Ядрёный напиток прожег себе путь от горла до желудка. Он и впрямь был феноменально низкопробным — но, кажется, именно в таком она и нуждалась в этот момент. Жар от желудка разлился по всему телу, ослабляя напряжение, размывая остроту перегруженного восприятия. Мир на мгновение показался не таким уж и ужасным местом… — Я знала, что тебе понравится, шерин. — Понравится? — переспросила Октавия, передавая ей бутылку. — Это худшее, что я пила в своей жизни… Узнай у них рецепт — такая впечатляюще отвратительная вещь не должна быть забыта. — Непременно, Лорд-Капитан, — ослепительно улыбнулась Джай, довольная тем, что она оценила ее «лекарство». После её ухода Октавия с усталым вздохом откинулась на спинку трона. — Тебе нужно поспать, — сказал Гадриэль. — В таком состоянии ты ставишь под угрозу весь свой отряд. Октавия встретила его ясный, внимательный взгляд. Он тоже успел смыть грязь и кровь с лица, и теперь можно было лучше рассмотреть его черты — благородные и правильные. Но, хотя Октавии опреленно нравилось то, что она видела, в сложившихся обстоятельствах у неё совершенно не оставалось времени на любование. — Я искренне не понимаю, как можно уснуть в этом месте… — сказала она. — Но очень надеюсь, что средство Джай мне поможет. Вдохнув, она поднялась с трона — что на тот момент само по себе уже было достижением. — Сколько времени вы уже в Коморре? — спросил Гадриэль, прежде чем она ушла. Октавия пожала плечами: — Осознанно — несколько стандартных суток. — Вы неплохо держитесь. Она усмехнулась: — Для хрупких, неподготовленных людишек? — Для любого, кто попадает в Коморру, — ответил сержант очень серьёзно, и что-то в его тоне подтолкнуло её спросить с неожиданным участием: — А что насчёт тебя, Гадриэль? Как ты держишься? Он чуть нахмурился, удивлённый вопросом. Но всё же ответил: — В пределах нормы. И, прежде чем Октавия попыталась уточнить, что, собственно, это значит, добавил, закругляя разговор: — Отдыхай. Я встану на часы. Октавия не нашла в себе сил спорить. Добравшись до постели, она рухнула на неё, не особо надеясь на чудо. Однако Джай оказалась права — в те несколько часов перед боем Лорд-Капитан спала, как младенец.