Пролог

      Здесь воздух казался намного тяжелее, каждый атом пропитан скорбью и мертвецким холодом, что пробивал на слёзы — на неспособность держать эмоции как полагается в узде.             Слёз не осталось. Те, что жгли её лицо подобно адскому огню, высохли давно. Осталась пустая оболочка и послевкусие грязной реальности Готэма.             Вновь Кэтрин Джой… Нет, Кэтрин Грэй — маленькая девочка-сирота, которых в таком городе, как Готэм, огромная стая, тьма тьмущая, подобно выброшенным щенкам, что чаще всего собираются в стаю от жестоких реалий мира. Этот город никого не жалеет — ни старых, ни малых, ни преступников, ни героев. Готэм — беспощаден и беспрекословен ко всем своим жителям. Без исключений.             Кэтрин пора бы уже привыкать к мысли, что неизвестно когда и при каких обстоятельствах её близких что, между прочим, на пальцах одной руки сосчитать — убьют.             Она сама виновата. В Готэме не может быть даже не то что «долго и счастливо», а просто — хорошо.             Статный высокий мужчина с льдинками вместо глаз, с чёрными как смоль волосами, что были зачесаны назад несколькими слоями геля для укладки, в дорогом костюме, что не смог прикрыть его печаль о потере одного из сыновей — в отличие от брони Тёмного Рыцаря она бы с этим справилась. Даже так, стоя позади, Кэтрин могла заметить, как испортилась привычная аристократическая осанка. Плечи чуть сутулись — казалось, Уэйн стал меньше.             Стало хуже, когда он вытянул руку и бросил первую горсть земли. Глухой стук об дерево заставил землю под ногами девушки грохотать. Для могилы с надгробной обычной плитой, где было аккуратно выведено: «Джейсон Тодд».             Самый страшный звук — это слышать, как земля сталкивается с чужим гробом где лежит твой близкий человек. Правду говорила старушенция Мэри.      

*****

      Пахнет сыростью, святой водой и ладаном.             Грязное мутное стекло холодило светлую кожу виска, что привалился к нему без какого-либо отвращения. Меж пальцев крутилась железная пилка, пока её хозяйка аккуратно кружила над короткими ногтями, подпиливая их. Но она отнюдь не следила за собой — скорее, понимала, что даже в приюте «Светлый угол» что, честно говоря, никогда не оправдает своё название... Какой дурак его вообще так додумался назвать? порой стоит и от ближнего ожидать нож в спину.             Взор её ореховых глаз бесцельно смотрел вперёд — прямо на церковь, что была буквально в двух шагах от приюта.             «А существует ли в целом Бог?» — каждый раз задавалась она.             Возможно, что про Иисуса, дьявола и Бога нагло врали власти несколько веков да и продолжают дальше врать. Они были созданы лишь для контроля рода человеческого — чтобы у них, хотя бы самую малость, появились морали; чтобы они боялись совершить некоторые поступки, чтобы быть безопасными. Каждому человеку есть что терять, они боятся кары небесной что должна была уже давно передавить каждого второго, по скромному мнению шатенки.             Ведь нету человека, которому нечего терять — что обезумел, потеряв грани морали, теряя оболочку человека в бездомной тьме небытия.             Её соседки — Лилиан и Сара, милые девчонки. Одна старше неё всего на год, вторая же ровесница. Сладкая парочка — так дразнят многие ребятишки их, на что они лишь фыркают. У них могло бы быть хорошее будущее: у Сары родители были врачами — приличная профессия, что ценится, в особенности, в Готэме врачи ставятся третьими под удар психов. Но они перешли дорогу клоуну-ряженному по имени Красный Колпак.             Лилиан просто отдали — она не нужное бремя для её матери-проститутки, которую Кэтрин Грэй запомнила как женщину с потускневшими голубыми глазами, неприлично термоядерно розовыми большими губами и трясущимися руками, как у наркоманов скорее всего она, ею и была.             Маленькая Лили долго ждала маму, но тогда Мэри Броун — директор их приюта — разбила надежды, сказав, что дочь она променяла на очередного хуя и наркотики недословно, но именно так запомнила сама Грэй.       Тогда даже вечно безучастной Кэтрин стало жаль Лилиан. Она долго выслушивала её, утирала слёзы, ничего не говорила — ибо знала, что поддержка её лишь ограничивается: «Ну поплачь, легче будет».             Зная историю каждого ребёнка в этом злополучном месте, Грэй задавалась вопросом:             «Если Бог есть, то почему он допускает жестокость к маленьким детям?»             Для неё это и по сей день остаётся загадкой, над которой она редко рассуждает.             Вдруг — шум машины на безлюдной, как будто спящей улице. Перед воротами приюта встал чёрный «Toyota Land Cruiser», что на фоне этого железного произведения искусства заставлял их приют жалко выглядеть.             Мэри выскочила как ошпаренная. Даже видя лишь её седой затылок, Кэтрин понимала, что сейчас она улыбается своей самой бесподобной улыбкой, активно приветствуя, возможно, кого-то из спонсоров.             До этого спокойно читающая Сара отложила Библию, взглянула сначала на самую младшую в их комнате, что тихо и мирно спала на своей койке, после — на одну из любимец Кэтрин, чуть приподнялась на локтях с кровати и поинтересовалась:             —Кто-то приехал?             —Очередной толстосум, что наверняка хочет поиграть в благодетеля в глазах других.             Только после этих слов старшая, не торопясь, встала с кровати, подошла к подоконнику, на котором сидела шатенка, вытянув без какого-либо смущения ноги, что упирались в откос.             Из машины вышел широкоплечий мужчина — в чёрной водолазке, серых брюках и чёрном пальто. Разглядеть его черты лица нельзя было из-за мутности стекла и того, что их комната находилась на втором этаже. Но он явно был брюнетом. Даже через призму нечистой поверхности он излучал совсем другую ауру — точно не простой очередной толстосум.             —Красивый.—протянула, словно смаковала комплимент, старшая.             Младшая лишь бросила на ту короткий взгляд, негодуя: как она разглядела хоть что-то?             «Наверняка пришла к такому выводу, глядя на его фигуру».—хмыкнула про себя Грэй, вновь созерцая шоу, происходящее по ту сторону приюта.             Даже и думать не пришлось, что местный арлекин, а то бишь их директриса, лабызила перед неизвестным. Это было ясно по тому, как она расправила плечи; как активно жестикулировала; как погладила по макушке мальчика что скользнул, не сразу, за своим отцом по видиому, чьи черты лица вновь Кэтрин не разглядеть.             Брови взметнулись вверх, пока лицо исказило не наигранное удивление, когда мальчуган поднял взор — глядя прямо в их окно, прямо на шатенку, что сидела на подоконнике.             До этого пилка, что охлаждала кожу пальцев своим холодом, замерла.             Ещё большему удивлению прибавилось, когда мужчина вернулся в салон, а мальчишка остался подле Мэри.             —Абсурд какой-то.—пробубнила девчонка, не находя нити логики.             Зачем какому-то богатенькому мужчине оставлять, по-видимому, своего отпрыска — здесь?             Две фигуры исчезли из поля зрения, скрываясь под крыльцом приюта.             —Как думаешь, он оставил своего сына здесь навсегда?—задала вопрос Сара, потянувшись к пряди светлых волос и задумчиво закручивая её.—Или просто родственник миссис Броун?             —Не знаю. И знать, честно говоря, не хочу.— ведёт она неопределённо острым плечом, скрытым за чуть поношенным свитером голубого цвета.             Вновь о стены комнаты отразился скрежет металла об ногти, вновь зашуршали страницы Библии, Лилиан всё так же сопела.             Недолго тишина продлилась — дверь скрипнула, оповещая о незваном госте. На пороге показался Джон — щупленький смуглый паренёк, что был старше Кэтрин на три года.             —Кэтрин, тебя зовёт миссис Броун.—бросил он и тут же ретировался.             Грэйс вздохнула тяжко, чувствуя, что в скором времени деньки её неспешного бытия станут резвее. Только в хорошем или плохом смысле — ей предстоит узнать.