Часть 22

Через два месяца после того рокового аукциона атмосфера вокруг дела Учиха Саске стала невыносимой. Его имя уже повисло в воздухе как символ падения — не только для влиятельных семей, но и для всего города. В суде, где решалась его судьба, тяжёлый зал был заполнен до отказа — журналисты, представители криминального мира, старые знакомые и враги. Сам Саске сидел в холодной клетке, лицо его было усталым, а глаза — острыми, как лезвие. Обвинения были тяжёлыми и многочисленными: участие в преступной группировке, покушение на убийство, хранение нелегального оружия, отмывание денег и непрямое причастие к смерти Обито. После напряжённых слушаний, наполненных взаимными обвинениями и откровениями, суд постановил: три года строгого режима. Саске получил три года за решёткой. Новость мгновенно разлетелась по всему криминальному сообществу и верхушке общества. Для многих это стало неожиданностью, для других — закономерностью. Теперь перед ним открывались мрачные стены тюрьмы, где за каждым углом — враги и предатели, а впереди — только долгие дни раздумий и новых сражений. Хината лежала на кровати в своей комнате, тусклый свет лампы едва освещал стены. По телевизору шла новость — холодный голос диктора зачитывал приговор: три года строгого режима для Учихи Саске. Её глаза были опухшими от слёз, щеки бледными, дыхание прерывистым. Руки беспомощно сжимали одеяло, будто удерживая себя от полного падения. В голове ворохом крутились воспоминания: их последние ссоры, обиды, предательства и мимолётные моменты нежности, которые теперь казались такими далекими. — Три года… Три года… — прошептала она, голос ломался. Хината лежала на кровати, глаза устало смотрели в потолок, сердце билось болезненно и тяжело. Внезапно дыхание стало прерывистым, взгляд потускнел, а тело словно потеряло опору. — Нет… не могу… — прошептала она, и мир вокруг померк. Её глаза закрылись, руки расслабились, и Хината рухнула на бок — без сознания. Комната наполнилась тишиной, только тихо капала слеза с подушки, словно последний крик души, что сдалась. Это был момент, когда боль стала невыносимой, и тело решило взять паузу, чтобы пережить то, что разум не мог понять. Хината лежала без сознания на холодном полу своей комнаты, когда вбежала горничная — молодая девушка с обеспокоенным лицом. — «Хинат-а-са-ма! Хината-сама!» — воскликнула она, поднимая хозяйку на руки и вызывая скорую. Вскоре больничная палата наполнилась тихим гулом аппаратов и приглушёнными голосами врачей. Хината медленно открыла глаза — сначала было темно и неясно, потом сознание прояснилось. Рядом сидела врач, улыбаясь сдержанно, но серьёзно: — «Хината, у меня для вас важные новости. Вы беременны.» Сердце девушки застучало сильнее, а слёзы потекли рекой — не от радости, а от смеси страха, боли и надежды. Всё перевернулось в её жизни, но теперь это была не только её борьба — теперь у неё было ещё одно маленькое сердце, ради которого стоило держаться и бороться дальше. Хината стояла у ворот, в длинном тёмном пальто, с глазами, которые уже не плакали — просто смотрели. Пусто. Выжжено. Охранник провёл её по длинному коридору, где каждый шаг звучал, как выстрел. И вот — он. Саске. За стеклом. Севший, хмурый, с побоями на лице и новыми рубцами на душе. Он посмотрел на неё так, как будто она была пеплом его прошлого. — Нахрена ты пришла? — выдохнул он грубо, без приветствия. — Чтобы убедиться, что я сгнил? Или чтобы передать привет от своего хахаля Тонери? Хината моргнула, будто от пощёчины. Она хотела сказать. Хотела… но не смогла. Вместо этого просто смотрела. — Молчи, да? А чего молчать, если ты всё уже сказала раньше. Ты предала. Продажная, как и все. Сначала использовала, потом сдала. Мне не нужны такие, как ты. Слово “продажная” ударило в грудь, как нож. Хината напряглась, пальцы сжались. — Ты даже не знаешь всей правды, — выдавила она, глядя прямо в его глаза, но голос дрожал. — А мне и нахрен не нужна твоя правда. Где ты была, когда всё летело к чёрту?! Где?! Он сорвался, стуча кулаком по столику, охранник сзади шагнул ближе. — Ты ведь знала. Всё знала, и всё равно молчала. Такая же, как остальные. У тебя была власть — и ты выбрала убежать. Хината резко поднялась. — Ты думаешь, ты один пострадал?! Думаешь, мне было легко?! Он молчал, но не отводил взгляд. Лицо каменное. — Я пришла… потому что хотела сказать… Она запнулась. Всё, что хотела — стерлось. Всё, кроме боли. — Но ты этого не достоин, Саске. Развернулась и пошла к выходу. Медленно. В животе кольнуло — ребёнок. Живое напоминание о том, что теперь всё — иначе. А он… Смотрел ей вслед. И что-то, незаметно, едва-едва… дрогнуло в его лице. Но было уже поздно. Слишком поздно.