Часть 21

Корлеоне. Ночной клуб “Inferno”. Бас долбит стены. Пахнет алкоголем, потом, дешёвым парфюмом и деньгами. Те, кто ходят сюда — не танцуют. Они договариваются. Саске сидит в вип-комнате. За стеклом — толпа, неон, вспышки. Перед ним — Шикамару, сутулый, с прищуром, будто всегда всё знает. Он кидает кубик льда в стакан, смотрит на Саске. — Ты выглядишь как будто, блядь, вчера воскрес и сразу пожалел об этом, — лениво сказал он. Саске молчит. Пальцы на стекле. Глаза смотрят сквозь музыку. — Шика, — голос глухой, — кто из наших возил товар из Бразилии? Тишина. Шикамару даже не шевельнулся. — Это вопрос с прицелом? Или ты просто хочешь поиграть в детектива с пистолетом в штанах? — Мне нужен ответ. — Тогда слушай, — Шика медленно откинулся назад. — Пять лет назад был один маршрут. Чапада Диамантина — Сан-Паулу — Торино. Но потом кто-то вырезал всех, кто имел к нему доступ. Всё легло. Остались только слухи и пара покойников. Саске кивает. Медленно. — Обито возил его, да? — Я этого не говорил. — Но ты знал. — Я знал, что Обито был не просто гонщик. Он был тем, кто держал город, когда нас ещё даже не было. Он знал маршруты, людей, кодовые слова, где брать, где платить, где убивать. Его не убили на трассе. Его сдали. Саске напрягает челюсть. — Кто? Шика кивает в сторону зала, на толпу. — Один из нас. Или тех, кто стал нами, когда он умер. — он подаётся вперёд. — Слушай, Саске. Это уже не просто личное. Ты лезешь туда, где стираются фамилии, где нет чести, только интерес. Если ты полезешь в Бразилию — ты вернёшься либо с пулями, либо с истиной, от которой тебе не легче. Саске смотрит в бокал. И говорит тихо, почти про себя: — Я не хочу, чтоб мне стало легче. Я хочу, чтоб им стало хуже. Шика молчит. Потом медленно говорит: — Был один. Его называли Моро Негру. “Чёрная скала”. Он держал часть юга в Ресифи. Все думали, он сдох. Но недавно кто-то его видел. В фавелах. И знаешь что? Саске поднял взгляд. — Он знал Обито. Был с ним на трассе. В последний раз. Саске встал. — Где он? Шика бросает смятую салфетку. — Бразилия. Ресифи. Фавела Кампус ду Кармо. Если ты туда поедешь — будь готов. Он тебя не ждёт. И там не Корлеоне. Там люди умирают тихо и быстро. Саске кивнул. Повернулся. — Я не боюсь. — Тогда возьми с собой цепь и сигареты. Там уважают тех, кто умеет курить и бить морды. Саске ушёл. Шикамару остался. Он посмотрел в след, допил виски и тихо сказал: — Он закопает всех. Если его не закопают первым. Корлеоне. Комната без окон. Гул басов из клуба снаружи пробивается сквозь стены. Саске сидит один. Руки в карманах, спина прямая. Веки тяжёлые. Перед ним — старая пепельница, с прошлого раза, когда кто-то забыл её очистить. Он смотрит в точку. Думает. Про трассы. Про кровь. Про брата. Про себя. Дверь открывается без стука. Сакура. В коротком платье, на каблуках, духи дешёвые, но крепкие, губы красные как кровь, как вызов. — Ты даже не спрашиваешь, могу ли я войти, — тянет она, закрывая за собой дверь. — Всё такой же хладнокровный мудак. Саске молчит. Даже не повернул голову. Только взгляд — на секунду. Сакура подходит, садится на подлокотник его кресла. — Слышала? Твоя ледяная девочка теперь с Тонери. — Что? — Музеи. Экспозиции. Она будто теперь жрёт искусство, как раньше тебя. — она усмехается. — Что, не ревнуешь? Саске смотрит прямо, не мигая. — Мне похуй. Сакура слегка опешила, но играет дальше. Кладёт руку ему на плечо, слегка царапая ногтями. — А что, вы же… встречались? Саске хрипло и спокойно: — У нас пауза. Тишина. Пауза, которая громче выстрела. Сакура чуть сжимает пальцы. — Странная у вас пауза, — говорит она. — Ты в клубе, она в музее, а между вами только пули и грязь. Саске встаёт. Скидывает её руку. Подходит к столу, наливает себе виски. Медленно. Молча. Сакура стоит, глядя в спину. — Знаешь, — говорит она с ядом. — Тонери… не такой холодный, как ты. Он смотрит. Он говорит. Он делает. Она, может, и ждала. Но все устают ждать, даже снежинки. Саске поворачивается. Глаза — как лёд в огне. — А ты всё пытаешься занять место, которое тебе не принадлежит. — С чего ты взял, что я пытаюсь? — она выдыхает, играет. — Может, я просто пришла, чтоб посмотреть, как ты гниёшь на месте, пока весь город дышит. Саске подходит к ней. Близко. — Уйди, Сакура. Пока я не начал говорить правду. Она ухмыляется, но в глазах — укол. — А ты уверен, что умеешь? Говорить? Ты ж только ебаться и исчезать. Саске отворачивается. — Уйди. Она молчит. Несколько секунд. Сакура снова появляется. На ней — короткое чёрное платье, запах алкоголя, сигарет и отчаяния. Она подходит медленно, как кошка, но в глазах — сталь. — Я знаю, что ты думаешь обо мне, — говорит она, наклоняясь ближе, — но, чёрт, Саске, мне плевать. И прежде чем он успевает сказать хоть слово — она целует его. Жёстко. Напористо. Губы как яд. Саске не отвечает. Он резко хватает её за запястье, разрывает по швам молнию на платье, стаскивает его вниз, будто срывает кожу с чужого человека, не видя перед собой ни женщины, ни чувств — только злобу и мрак. Сакура падает на диван. Платье — комком на полу. Грудь тяжело поднимается. Она смеётся, чуть дрожащим голосом: — Вот это да… Ты всё ещё можешь чувствовать, да? Саске стоит над ней. Дышит часто. Но вдруг — его лицо каменеет. Он смотрит на неё сверху вниз. Как на чужую. Как на мусор. — Ты грязная, Сакура. Молчание. Холодней, чем зимняя трасса в горах. Она будто замерла. Усмешка сползает с губ. Глаза темнеют. — Пошёл ты, — шепчет она. — Просто пошёл нахуй, Саске. — Уходи, пока я не забыл, что ты была моим прошлым, а не ошибкой. Сакура оделась молча. Без криков. Без театра. Но с ненавистью. Она хлопнула дверью так, что треснула обшивка. Саске остался. Сел. Закрыл глаза. И вспомнил, как Хината однажды держала его за руку — не когда было страшно, а когда было просто пусто. Дом Хьюга. Ночь. Хината закрыла за собой массивную дубовую дверь, не раздеваясь. Внутри — гробовая тишина. Только шорох её шагов по мраморному полу, да далёкое тикание старинных часов в коридоре. Сбросила пальто. Упала на диван. Лицо усталое, губы искусаны. Веки — красные. Она долго молчала, не двигаясь, глядя в одну точку. На столе — чашка с чаем, остывшим ещё с утра. В руке — телефон. Экран пуст. Ни одного сообщения от Саске. А в голове — его лицо. То самое, холодное, злое, напуганное, когда он резко сорвался в последний раз. А потом — Тонери, говорящий слишком вежливо, слишком правильно. Потом — её собственные шаги по музею. И слёзы. Сначала — в глазах. Потом — комом в горле. А потом — в голос, в крик, в подушку, сжавшись в клубок. — Господи, как же ты меня бесишь… — прошептала она, задыхаясь от слёз. — И как же я, сука, тебя люблю. Она долго плакала. Без сил. Без мыслей. Тело тряслось, сердце колотилось, как будто всё внутри — против неё самой. А потом — вдруг тишина. Как будто что-то щёлкнуло. Она села. Протёрла глаза. Пошла к зеркалу — волосы растрёпаны, макияж размазан, но во взгляде — решение. Она взяла ключи от машины. — Хватит. — сказала вслух. — Я просто скажу. Просто скажу всё, что есть. И если ты после этого уйдёшь — окей. Но я больше не буду убегать. Через три минуты её автомобиль выехал из ворот особняка Хьюга. Ночь была тёплая, но сердце у неё билось, как будто впереди — война. Клуб «Корлеоне». Верхний этаж. Хината поднялась по лестнице. Шаги — тихие, почти невесомые. Внутри всё уже кричало. Сердце билось, как будто знало: назад не будет. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её чуть сильнее. Из темноты вылился приглушённый свет, запах алкоголя, кожи и сигарет. И — звуки. Стоны. Смех. Щелчок пряжки. Глухой голос. Она остановилась. Не дыша. Как в кошмаре, из которого не выйти. На диване — Сакура. Обнажённая. Она тянется к Саске, сидя у него на коленях, запуская пальцы в его волосы. Саске откинулся назад. Глаза полуприкрыты. Губы сжаты. Он не прикасается к ней, но и не выталкивает. Он позволил. Хината сжала зубы. Боль ударила резко — в живот, в грудь, в горло. Словно мир разорвался у неё внутри. Сакура рассмеялась и шепнула: — До сих пор думаешь о ней? И в этот момент Саске поднялся. Сбросил её с себя, как будто оттолкнул змею. — Ты грязная, Сакура. Проваливай. Сакура взвизгнула, но Хината уже не слышала. Она сделала шаг назад, затем второй. И закрыла дверь так, чтобы никто не услышал. Он не знал. Он даже не заметил, что она там была. ⸻ Улица. Хината вышла из клуба. Машины проезжали мимо, прохожие смеялись, город жил своей жизнью. А она — шла, как будто по стеклу босиком. Как будто всё, что держало её внутри — треснуло. Она не плакала. Не злилась. Даже не дрожала. Просто шла. Потому что иногда — боль слишком велика, чтобы закричать. И тогда остаётся только молчать. 02:37. Ночь. Комната Хинаты была погружена в полумрак. На полу валялась порванная фотка, на столе — раскрытая записная книжка, рядом — стакан воды, которого она так и не коснулась. Хината сидела на краю кровати. Без платья. Без макияжа. Только опустошённый взгляд, с которым не рождаются — его получают в обмен на веру. Она смотрела в никуда. Потом медленно потянулась к телефону. Набрала тот номер, который когда-то пообещала себе больше никогда не набирать. — Китсуя. Голос ровный. Тихий. Почти спокойный. Но в нём была сталь. Пауза. — …Хината? Ты чё, с ума сошла? Знаешь, сколько сейчас… — Саске знает, — перебила она. — …Что? — Он знает, — повторила она чётко. — Про ребёнка. Про Обито. Про то, что ты скрывала. С другой стороны — глухое молчание. — Откуда? — резко. — Кто слил? Ты? — Нет. Он сам раскопал. Он близко. Очень близко. И если ты думаешь, что он просто забудет — ты не знаешь, кто он такой. Китсуя замолчала. Дыхание в трубке стало тяжёлым. Она знала, что это значит. Знала, что шагов назад больше нет. — Хината, ты не понимаешь, во что ты лезешь… Ты думаешь, он спасёт тебя, если всё откроется? Хината посмотрела в окно. На улице всё ещё горел клубный неон, а внутри у неё — было темно. — Я больше не хочу, чтобы кто-то умирал молча. Даже если это был Обито. И она повесила трубку. 02:56. Где-то внизу города. Частный лофт. Китсуя стояла у окна с бокалом вина, даже не отпив. Рука дрожала. Она ненавидела себя за это. Телефон был в режиме вызова. — Ну давай, возьми, сучий ты сын… — Алло, — голос на другом конце был глухой, как выстрел в подвале. — Неджи, это я. Срочно. — Вижу. Ты не звонишь, если не срочно. Китсуя не стала ходить вокруг да около. — Саске. Он знает. Про ребёнка. Про всё. Он был слишком близко к тем файлам. Он копал. Слишком глубоко. Молчание. Только слышно было, как он затянулся сигаретой. — Я тебя спрашиваю, — она повысила голос. — Ты собираешься что-то делать, или будешь дальше строить из себя призрак? Неджи выдохнул. — Слушай внимательно. Сейчас не время паниковать. Если он правда знает, он всё равно не сможет доказать. — Ты с ума сошёл? Это Учиха, не какой-то школьный идиот! Он не остановится, пока всё не перевернёт! Он усмехнулся: — Поэтому мы и готовим аукцион. Китсуя замерла. — Ты хочешь… там? Прямо на вечере? — Сколько ещё ты хочешь ждать, пока он не раскроет всех? Аукцион — идеальное место. Все будут там: Учиха, Узумаки, Хьюга… Все семьи. Все глаза. И шум можно сделать “под шоу”. Она села на кожаный диван и наконец сделала глоток. — Значит… всё по-настоящему? Неджи проговорил медленно, почти с наслаждением: — На этот раз — в последний раз. 04:11. Подземный паркинг, район Хорнбах. Холодный бетон, слабый неоновый свет, капли воды падали с труб — будто капельницы для города, который умирал внутри себя. Неджи стоял у колонны, в длинном тёмном пальто, курил. Вокруг — пусто. Только одинокий силуэт медленно подходил из тьмы. — Опоздал, — бросил Неджи, не оборачиваясь. — А я думал, ты будешь рад, что я вообще пришёл, — голос был хриплый, будто пропущенный через сигаретный фильтр и огонь. Мужчина остановился рядом, скинул капюшон. — Давно не виделись, Хьюга. — Саске начал копать. Китсуя уже паникует, — Неджи затянулся и сбросил пепел на пол. — Он нашёл связи между Обито и тем рейсом в Бразилию. Нашёл старые бумаги. У него на руках, по сути, почти всё. — И ты хочешь, чтобы он… исчез? — Нет. Это было бы глупо. Учиха мёртвый — это скандал. Учиха живой, но униженный и подставленный — это контроль. Мы ломаем его изнутри. На аукционе. Тот усмехнулся: — Как Обито? Неджи резко повернулся. — Не путай. Обито был непредсказуем. Влюблённый, глупый. Он думал, что можно вести бизнес и играть в семью. А Саске… Он похож на него, но он хладнокровнее. Если мы не сделаем это чисто, он нас пережжёт всех. — Значит, на вечере? — Да. Все семьи будут. Хьюга. Узумаки. Учиха. Даже Сабаку хотят быть. Шум, пресса, вино, скандалы, а потом — шаг в сторону. Один провал. Один слив. Один фальшивый компромат. И всё. Он уничтожен. Собеседник молча кивнул. — И ещё, — добавил Неджи. — Если хоть кто-то из вас подставит Хинату — я лично пристрелю. Даже если она знает больше, чем надо — она вне игры. — Ты до сих пор играешь в брата? Неджи затушил сигарету прямо о бетон. — Я не брат. Я — щит. Пока нужен. Потом — плевать. Мужчина ушёл первым. А Неджи остался, глядя в мрак. Аукцион приближался. И каждый шаг туда — как по стеклу босиком. 10:47 утра. Особняк Учиха. Тишина. Саске стоял у окна, наблюдая, как дворник поливает мраморную дорожку. На столе — стопка бумаг, старый ноутбук, и открыт конверт цвета шампанского. Внутри — плотная карточка с золотым тиснением. «Noble Auction Night. Место: отель “Silencio”. Время: 21:30. Вход по пригласительным. Формат: приватная программа + благотворительный сегмент. Организаторы: клан Хьюга и “White Silk Foundation”. Присутствие обязательно». Саске держал её в руках, как оружие. Он знал эти приёмы. Это не приглашение. Это вызов. Он встал из-за стола, подошёл к мини-бару и налил себе воду. В этот момент в комнату вошёл Итачи. В руках — планшет. На лице — холод. — Узумаки скинул фотографии с камер наблюдения у склада. Вчера там были Неджи и тот тип, что раньше возил Обито по трассам. Саске не обернулся. — Слышал про вечер? Итачи кивнул. — Все там будут. Вся элита. Даже Сабаку вылезут из своей пустыни. — Неджи будет? — Если не он главный — то он как минимум рядом с тем, кто главный. И знаешь, кто стоит в списке финансовых партнёров “White Silk”? — Кто? — Китсуя. Через подставные фонды. Саске сжал карточку так, что чуть не разорвал. — Значит, они все там. Как на подносе. Итачи подошёл ближе. — Это ловушка, Саске. — Я знаю. — Тогда зачем ты пойдёшь? Саске бросил карточку на стол. — Потому что они думают, что я просто один из них. Думают, я потерян. Сломан. Отвлечён. Он подошёл к сейфу и достал чёрный кейс. Открыл. Внутри — флешки, папки, фото, копии рейсов, фрагменты телефонных звонков, распечатки переписок. Он собирал это не дни — годы. — Я хочу, чтобы когда они протянут бокал — я знал, кто кому отдал душу. Он обернулся, лицо в тени. — Если я не вернусь — выложи всё. На всех. Без разбора. Даже на меня. Итачи кивнул. — Понял. Саске взял пиджак. Вышел. Готов идти на праздник, устроенный как казнь. 20:50. Отель “Silencio”. Частный этаж. Всё блестит. Свет – мягкий, как будто тут не будет крови. Мрамор холодный. Зал оформлен в чёрно-золотом стиле. Люстры как пауки. Столы из чёрного стекла, на них бутылки Dom Pérignon, в воздухе – аромат дорогого парфюма, страха и лжи. За столами — семьи. Клан Хьюга — в полном составе. Хината сидит рядом с отцом. На лице — маска покоя, но в глазах — буря, она не видела Саске два дня, но знает, он будет. Семья Сабаку — ледяные, чужие. Узумаки — с Наруто во главе. Он пьёт сок, но глаза как у воина. Учиха — один. Саске появляется в зале как тень, в чёрном, с заглаженными волосами, без галстука. И все замолкают на секунду. Он идёт спокойно. Медленно. Плечи прямые. Взгляд — будто стреляет в лоб. И каждый, кто думал, что он сломан — понимает, что нет. ⸻ У ведущего в руках микрофон. — Добро пожаловать на благотворительный вечер. Все собранные средства пойдут на… Саске уже не слушает. Он ловит взгляды. Неджи — ухмыляется, будто уже вырыл ему яму. Китсуя — отвернулась. Сакура — в платье с разрезом, смотрит как собака, потерявшая хозяина. Хината опустила глаза, как только он появился. Ей страшно. Но часть её хочет броситься в него, кричать, “уходи отсюда”. ⸻ 21:14. Зал переходит в приватную часть. Аукцион начинается. Лоты: винтажные машины, кольца с историей, частные острова. И вдруг — лот #13. — Архив Обито Учихи. — Записные книжки. Фотографии. Личное оружие. — Начальная ставка — 100 000 евро. Зал застыл. Хината встала. Наруто смотрит на Саске. Неджи улыбается. Это ловушка. Саске делает шаг. — Пятьсот. Тишина. — Шестьсот, — подаёт голос какой-то неизвестный мужчина. — Миллион, — бросает Саске. Все затаили дыхание. Неджи встаёт. — Этот лот не имеет отношения к реальности. Это просто… артефакт. Саске смотрит ему в глаза: — Нет. Это ваш страх. В стеклянной коробке. 21:26. Сцена переходит в кулуары. Саске выходит в коридор — нужно отдышаться. Он знал, что это начнётся. Позади — шаги. Неджи. Китсуя. Кто-то ещё. — Зачем ты пришёл, Саске? — голос Китсуи. — Хотел нас сжечь? — Нет. Хотел посмотреть на лица тех, кто носит золото, обмазавшись кровью. — Ты ничего не докажешь, — рявкнул Неджи. — Всё, что у тебя есть — домыслы. Ты ни хрена не знаешь. Саске достал телефон. Нажал кнопку. — А теперь слушай. Голос Обито: “Если это слушают — значит, меня больше нет. Меня предали. Китсуя. Неджи. И те, кто были со мной. Они знали про груз. Они сделали меня мёртвым, когда я был жив…” Неджи побледнел. Китсуя закусила губу. Саске смотрел в глаза. — Я не пришёл вас убивать. Я пришёл, чтобы вы сожгли себя сами. Дым густо вьется в ночном воздухе, огонь отражается в глазах Саске, горя не только в пламени, но и в душе. Кровь на руках и лице — как печать войны, которую он не выбирал, но не отступит. Он тяжело дышит, ощущая, что каждая секунда — это бой не на жизнь, а на смерть. Рядом слышится сиплый хрип Неджи, от которого даже ветер отводит взгляд. Саске медленно поднимается, глаза наполнены холодной яростью и решимостью: — Ты думал, что я сломаюсь? Я — последний Учиха, и никто не поставит крест на моем имени! В его руках снова пистолет, на губах — злорадная усмешка, в голове — план мести, который уже начинает превращаться в кровавую реальность. — Больше никаких игр, — шепчет он. — Это конец для них всех. Саске тяжело дышал, рана в плече пульсировала огнём, кровь медленно стекала по руке. Он стоял среди развалин аукционного зала — разбитые бокалы, разорванные костюмы, запах пороха и пота висел в воздухе. Неджи лежал неподвижно, но глаза ещё горели ненавистью, а Китсуя скользила, словно тень, смотря на Саске ледяным взглядом. — Ты охуел, Учиха, — прошептала она, — но игра ещё не кончена. — Это лишь начало, — ответил он, сжимая кулак. В голове крутились слова Хинаты — её предательство, звонок Китсуе, холодный обман. Саске почувствовал, как внутри что-то ломается и тут же загорается с новой силой — месть. Он не знал, сколько ещё осталось жить, но одно понимал точно — он сожжёт все мосты, чтобы выжить. Другой зал аукциона — просторный, с высокими потолками и длинными рядами кресел, где собрались влиятельные люди в дорогих костюмах и вечерних платьях. Свет приглушён, слышны шелесты купюр и тихие разговоры. Вдруг двери открываются, и на сцену выходит Китсуя. Она стоит перед микрофоном, вся в чёрном, лицо её холодно и безжалостно. — Дамы и господа, — начинает она, голос её разносится по залу, — сегодня вы не просто свидетели торгов, вы свидетели конца одной эры. Она оглядывает зал ледяным взглядом. — Среди нас есть человек, который думал, что может играть по своим правилам. Человек, который разрушил слишком много, кто переступил черту… В этот момент из бокового коридора появляется Саске, его взгляд пронизывает зал, он движется уверенно и без страха. — Китсуя, — громко и чётко произносит он, — ты пиздец, — и направляется к сцене. Китсуя не успевает отреагировать, как Саске хватает её за руку и резко выводит за кулисы. — Ты думала, что сможешь меня убить своим языком, сука? — шепчет он ей в лицо. — Я тебя сейчас нахуй размажу! Зал взрывается шёпотами и недовольными возгласами, но Саске не обращает внимания. В момент, когда Китсуя пытается дать сдачи, Саске с силой бьёт её в лицо, затем сбивает с ног, заставляя удариться головой о край сцены. — Ты предательница, и я тебя этому научу, — рычит он. — Никто не смеет играть со мной в эти игры! Китсуя, охваченная болью и гневом, пытается подняться, но Саске придавливает её коленом к полу. — Это тебе за Обито, — говорит он холодно, — и за всех, кто предал меня. В зале раздаётся вздох — часть гостей в ужасе, другие с уважением смотрят на решимость Учихи. Саске отходит, давая Китсуе понять — война только началась, и он не остановится, пока не возьмёт своё. тот самый момент, когда зал ещё наполнялся напряжённым шёпотом и взглядом изумления, тяжелая дверь распахнулась, и в зал ворвался мужчина в дорогом тёмном костюме — отец Саске. Его лицо было суровым и непроницаемым, а глаза — полны гнева и решимости. — Саске! — громко рявкнул он, прорываясь сквозь толпу. — Хватит! Это не наш путь! Охрана мгновенно среагировала — десятки тел в чёрных костюмах выстроились вокруг, создавая плотное кольцо между Саске и гостями. — Остановись, сын! — продолжал отец, делая шаг к Саске. — Ты всё разрушишь. Ты — наследник семьи, а не безумец, которому плевать на всё! Саске смотрел на отца, дыхание всё ещё тяжёлое, рука сжимала пистолет, но внутри что-то начало меняться. — Папа, — тихо ответил он, — я делаю то, что нужно. Это война, и я должен быть готов сражаться. — Это не война, — сказал отец, голос стал спокойнее, — это безумие. Ты можешь потерять всё, включая себя. Охрана обступила Саске плотнее, но он уже опустил пистолет, понимая, что сейчас не время для драки. — Сделай шаг назад, — приказал отец, — иначе я буду вынужден заставить тебя это сделать. В зале воцарилась тишина. Гости наблюдали, как отцовская фигура и сын, объятые внутренним конфликтом, стоят на грани взрыва. Коридор был словно замерзший во времени — пустой, холодный, пропитанный гнетущей тишиной. Саске стоял лицом к отцу, тело покрыто синяками и кровью, рана на плече пульсировала огнём, но глаза горели яростью. — Ты с ума сошёл, сын? — голос отца звучал глухо, сдержанно, но в нем проскальзывала ярость. — Ты разрушаешь всё, ради какой-то хуйни, которую даже не понимаешь. — Ты слишком слеп, чтобы увидеть правду, — ответил Саске, сжимающий кулаки так, что пальцы побелели. — Хината, Китсуя, Неджи — все предатели. Ты закрываешь на это глаза. — Они наша семья! — взорвался отец. — Ты, ёбаный ублюдок, сам их предал своим безумием! Саске шагнул вперёд, глаза сверкали, как лезвия ножей: — Предательство — это когда тебя сливают тем, кому ты доверял. Вдруг раздался крик охранника: — Парни, блядь, там… Неджи… его избили… срочно нужна скорая! Саске и отец одновременно бросились в сторону звука. В узком коридоре на полу лежал Неджи — лицо опухло, губа рассечена, кровь смешивалась с грязью. Его тело дрожало, дыхание прерывистое. — Ебаный сука, кто так с тобой? — прокричал Саске, прикрывая боль в плече. Неджи едва шевелился, голос был хриплым: — Хината… звонок… Китсуе… она сдала нас… Саске сжимал зубы, взгляд превратился в холодную сталь. — Ты, сука, Хината! — выдохнул он сквозь зубы. — Заебала своими играми, и сейчас я тебе покажу, что значит предательство. Отец положил руку на плечо сына, пытаясь успокоить: — Это война, и мы не можем позволить ей разъесть нас поодиночке. — Я не остановлюсь, — сказал Саске, — даже если придется сгореть в этом аду. Скорая подъехала, медики начали реанимацию. — Состояние критическое, — сообщил врач. — Нужна срочная операция. Саске опустился на колени, кровь стекала по руке, лицо искажала смесь злости, боли и отчаяния. — Я отомщу, — прошептал он. Зал аукциона сиял люстрами из хрусталя, стены украшали дорогие полотна, а вокруг сидели влиятельные люди в дорогих костюмах и платьях. Атмосфера была напряжённой, словно перед грозой. Саске стоял у входа, весь в крови, с рассечённым плечом, глаза его горели яростью и бессонной жаждой мести. Вдруг из дверей выбежала Хината, одетая в элегантное чёрное платье, волосы слегка растрёпаны, лицо искажено страхом и решимостью. Она бросилась к лежащему на полу Неджи — его лицо было изуродовано, одежда измазана кровью. — Неджи! — выкрикнула она, приподнимая его, — держись, я сейчас позову помощь! Саске подошёл к ним, сжимая кулаки, лицо исказила ярость. — Ты пиздец, Хината! — взревел он, хватая её за запястье так, что пальцы впились в кожу. — Ты меня сдала этим ублюдкам, и теперь он валяется здесь, как дерьмо! Хината резко отдернула руку, встретившись с его взглядом. — Предал? — выдохнула она, — Ты еблан, который не видит дальше своего носа! Ты думаешь, что я просто так всё сдала? Ты думаешь, я кайфую от предательства? Ты — сука, которая меня этому научил! — Да ты такая же шлюха, как и все эти твои подонки! — выкрикнул Саске, — Тебе поебать на меня, на нас, ты только о себе думаешь! Хината не сдержалась, голос стал резким и холодным: — А ты такой мудила, что думаешь, что весь мир крутится вокруг твоего хуя! Ты разрушил всё, к чему мы шли! Гости в зале, услышав этот взрыв эмоций, замерли. Некоторые начали перешёптываться, кто-то удивлённо смотрел на сцену, разыгрывающуюся прямо на их глазах. Саске сжал зубы, дыхание стало прерывистым: — Я делал это, чтобы защитить тебя, уродку! Но ты предпочла сдать меня, а теперь играешь в жертву! — Защитить? — насмешливо усмехнулась Хината. — Ты даже себя не защитил! А теперь хочешь меня стереть с лица земли? В этот момент охрана уже спешила к ним, чтобы разнять конфликт. — Уебки! — выругался Саске, отталкивая охранника. — Я сам разберусь с этой шлюхой! Хината взглянула на него с презрением и холодом: — Тебе уже не помочь, пидор. Я ухожу. И пусть вся эта ваша хуёвая игра развалится нахуй. Сквозь шум за окнами — отдалённые звуки аукциона, блеск люстр и фальшивый смех гостей — внутри комнаты царила буря. Здесь не было золота, только грязь, кровь и истина, которую они слишком долго не хотели видеть. Хината стояла напротив него, почти сломанная, но с горящими глазами, как зверь, загнанный в угол. — Ты болен, Саске. Ты думаешь, что можешь просто исчезать, трахать, врать и приходить обратно, как будто ничего не было?! — она кричала, голос дрожал. — Сколько можно? Сколько, бл*дь, можно, а?! Саске подошёл ближе, тяжело дыша, с расцарапанным лицом, где кровь уже подсохла после последней драки. — Ты не понимаешь, во что ты лезешь. Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, что я делаю, чтобы ты, чёрт возьми, была жива! — Это всё оправдания! — закричала она. — ТЫ МЕНЯ ПРЕДАЛ, САСКЕ! ПРЕДАЛ! — кулаки сжаты, голос срывается в истерику. — Ты спал с Сакурой, ты скрываешь своего убитого брата, ты воюешь с призраками, а я, как последняя дура, верила, что мы — что-то большее, чем ложь! — Ты хочешь знать правду?! — рявкнул он и резко толкнул её в плечо, так что она ударилась о стену. — Да, я с ней спал. Потому что хотя бы она не выносила мне мозг каждую е*аную секунду! Хината замерла. Лицо бледное. Губы дрожат. И вдруг — вспышка. Она подбежала к столику, схватила резак для бумаги — дорогой, острый, золотистый — и с криком: — МРАЗЬ!!! — врезала ему им по щеке. Резкий звук, как ткань рвётся. Кровь хлынула из свежего глубокого пореза под глазом. Саске отшатнулся, завыл от боли. — ТЫ СУКА! — заорал он, сжав лицо. — СОВСЕМ ЕБАНУЛАСЬ?! Хината, вся дрожащая, с глазами бешеной волчицы, снова пошла на него: — ДА! ЕБАНУЛАСЬ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ТЫ УНИЧТОЖИЛ МЕНЯ! МОЮ ВЕРУ! МОЁ ТЕЛО! МОЮ ЛЮБОВЬ! — она снова замахнулась, но он перехватил её запястье, прижал к стене. Они оба тяжело дышали. Лоб к лбу. Кровь капала на её платье. Его пальцы дрожали на её коже. — Ты… больше не моя. — прошептал он хрипло. — Никогда не была. — ответила она, и в глазах были слёзы, отвращение и разбитая любовь. Она вырвалась, пошатываясь, оттолкнула его — и ушла, оставив его в этой комнате, полной зеркал, отражающих только одно — его падение. Аукционный зал всё ещё гудел. Гости в нарядах от Balenciaga и Armani говорили вполголоса о произошедшем. Кто-то видел, как Учиха Саске с кулаками бросался на Китсую. Кто-то — как Хината Хьюга в слезах убегала из бокового коридора. Кто-то — как Неджи лежал в крови. Семейная драма? Бандитские разборки? Политика? Наркота? Слухи неслись, как горячий воздух над свечами. И вдруг — резкий звук сирены. Мгновение — и входные двери распахнулись. В помещение ворвались люди в бронежилетах. Сначала полиция. Потом — спецназ. — НИКТО НЕ ДВИГАЕТСЯ! — прорычал один из офицеров. Женщины вскрикнули. Один из стариков упал в обморок. Охрана Учих попыталась выстроиться, но была моментально разоружена и прижата к стенам. Саске стоял в углу зала. Его рубашка была разорвана. Щека — в крови. Губы сжаты. Он не дрожал. Он уже всё знал. Подошёл старший офицер. — Учиха Саске, вы арестованы. Обвинения: нападение, покушение, участие в преступной группировке, отмывание средств и возможное соучастие в убийстве гражданина Обито Учиа. В толпе — вздохи, шепот, вспышки камер. — Ты серьёзно?! — хрипло прошептал Наруто, подходя к нему сбоку. — Саске, скажи, что это бред. — Поздно, брат. — ответил тот. Глаза — как лёд. Он даже не сопротивлялся, когда его руки скрутили за спиной.