Часть 8: Тени прошлого

Дворец был окутан тишиной. Лишь ночной ветер, едва слышный за стенами покоев, нарушал это спокойствие. Мурад сидел за столом, держа в руках перо. Он давно не писал ничего от руки, но теперь строки на пергаменте возникали словно сами собой. Он пытался составить отчет о предстоящем походе в Багдад, но его мысли были далеки от предстоящей войны. В его сознании снова всплыли воспоминания о другом времени, о доме, который он потерял.

***

Айше всегда была светом его жизни. В тот день, что запомнился ему особенно ярко, он провел в кругу семьи. Айше сидела на полу, прислонившись к подушкам, а рядом с ней играли их дети. Шехзаде Осман пытался поставить деревянный кубик на башню, которую строил его старший брат, Шехзаде Сулейман. — Осман, осторожнее! Ты всё сломаешь, — ворчал Сулейман, покусывая губу. — Это не я! Башня кривая! — возразил малыш, топнув ногой. Айше улыбалась, наблюдая за ними. В её глазах светились нежность и материнская гордость. — Мурад, взгляни на них, — тихо сказала она, подняв глаза на мужа. Он стоял у дверного проёма, любуясь этой сценой. Семья, о которой он всегда мечтал, была перед ним. — У нас золотые дети, Айше, — сказал он, подходя ближе. — И это полностью твоя заслуга. — Не льсти мне, — улыбнулась она, поднимаясь с пола. — Ты ведь знаешь, что все их проделки — это в тебя. Мурад рассмеялся, притянув её к себе. Она обвила его шею руками и, подняв на него взгляд, тихо прошептала: — Мне не нужно ничего, кроме этих моментов, Мурад. Я хочу, чтобы мы всегда оставались семьёй. — Мы останемся, — твёрдо сказал он, прижимая её ближе. — Я обещаю, Айше. Но это было обещание, которое он не смог сдержать.

***

Контраст этих воспоминаний с последующими событиями терзал его душу. Айше заболела неожиданно, вскоре после его отъезда в очередной поход. В письме, которое он получил через неделю, сообщалось, что она слаба, но врачи надеются на её выздоровление. Однако спустя несколько дней пришло новое известие. "Айше и дети… они умерли, повелитель. Это была чума," — писал его доверенный человек, приписав, что тела уже похоронили, дабы избежать распространения заразы. Мурад читал это письмо, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он не мог поверить. Его Айше, его дети… их больше не было. Но поход, осада, война требовали его присутствия, и он не имел права показывать свою слабость. Теперь, спустя время, боль утраты оставалась с ним. И эта боль постепенно превратилась в подозрение. Почему именно они? Почему никто из визирей, их семей и даже ближайшего окружения матери не пострадал? Почему именно в тот момент, когда Мурад был далеко, произошла эта трагедия? Он начал расследование. Запрашивал старые отчёты, вызывал свидетелей, беседовал с выжившими слугами. Один из старых врачей проговорился, что странным образом у некоторых умерших были признаки отравления, а не чумы. — Кто может быть настолько дерзким? — тихо спросил он у себя самого, сжимая бокал вина, который так и не поднёс к губам. Ответ был слишком очевиден, но слишком жесток, чтобы в него поверить: его собственная мать.

***

Тяжёлые мысли прервались, когда дверь тихо скрипнула, и в покои вошла Турхан. Она остановилась в дверях, явно не желая нарушать его размышления. — Я могу уйти, если вы хотите побыть один, повелитель, — её голос был тихим, но в нём звучала забота. Мурад поднял глаза. Её облик напомнил ему о надежде. Русые волосы были распущены, мягко обрамляя лицо, а синие глаза смотрели на него с волнением. — Нет, останься, — сказал он, голос его был почти умоляющим. Она подошла ближе, сев рядом на мягкие подушки. Мурад долго молчал, но затем его лицо исказилось от эмоций. — Айше была всем для меня. Когда я терял себя в этих дворцовых интригах, в крови и войне, она напоминала мне, кто я есть. А мои дети… они были моим будущим. — Я видела госпожу лишь пару раз, — сказала Турхан. — Но даже за столь короткие встречи она показалась мне удивительной женщиной, повелитель. Я… — Нет! — резко перебил он, ударив рукой по столу. — Ты не понимаешь. Это была не просто чума. Я чувствую это. Они убили её. Их отравили. Их отняли у меня, чтобы лишить меня силы. Турхан посмотрела на него внимательно, затем осторожно положила руку на его ладонь. — Я не могу представить вашу боль, но я знаю одно: те, кто стоит за этим, пожалеют. Вы сильный, повелитель. Вы найдете истину и добьётесь справедливости. Её голос звучал спокойно, но в нём была сила, которая, казалось, передавалась Мураду. Он вдруг схватился за голову, срывая с себя тюрбан, и, упав на колени, тихо прошептал: — Иногда я хочу быть слабым. Просто быть человеком, Турхан. Я устал быть султаном, устал от этих стен, от предательств. Турхан приподнялась и, не раздумывая, обняла его. Её руки аккуратно легли на его плечи, будто создавая защиту от невидимых врагов. — Но вы не просто человек, повелитель. Вы тот, за кем стоит народ. Вы тот, кто выбрал меня, кто даровал мне эту жизнь. Позвольте мне быть вашей опорой. Мурад поднял на неё глаза полные слёз в которых было столько боли и тоски, что она почувствовала, как у неё сжалось сердце. — Почему ты такая? — спросил он тихо. — Потому что вы дали мне шанс стать кем-то, — ответила она. — И я не подведу вас. Он наклонился, чтобы коснуться её лба своим. Но вместо грусти он чувствовал надежду. — Я благодарен тебе, Турхан, — сказал он, с трудом подбирая слова. Она лишь кивнула, позволив ему оставаться рядом столько, сколько ему будет нужно. Впереди были интриги, походы и новые утраты. Но сейчас, в этот момент, они были просто двумя людьми, пытающимися найти утешение в этом жестоком мире.

***

День выдался ясным, но в сердце султана Мурада бурей гуляли противоречивые чувства. Он стоял на балконе своих покоев, наблюдая за оживлением во дворе дворца. Стража готовилась к походу, оружейники проверяли клинки и луки, а визири обсуждали логистику марша. Мурад не слышал их слов. В его мыслях клубились подозрения. Последние несколько недель султан чувствовал невидимые нити интриг, которые плелись вокруг него. Кёсем действовала осторожно, но её влияние ощущалось во всём. Каждая весть из гарема, каждое шептанье служанок в коридорах – всё напоминало ему, что его мать всё ещё сильна. Мурад обернулся. Турхан стояла у двери. Она выглядела спокойно, но глаза выдавали волнение. — Ты не должна тревожиться, — сказал он, делая шаг навстречу. — Как я могу не тревожиться? — ответила она. — Вы едете на войну, а здесь, во дворце, остаётся поле интриг. Мурад подошёл ближе и взял её за руку. — Ты будешь в безопасности. — Как и Айше? — неожиданно тихо спросила Турхан, но тут же опустила взгляд, словно сожалея о своих словах. Мурад замер. Имя Айше резануло его, как острый кинжал. — Ты права, — признался он после паузы. — Я не могу гарантировать, что интриги не коснутся тебя. Он провёл рукой по её пальцам, как будто пытался убедить себя, что она настоящая, что она рядом. — Но я сделаю всё, чтобы защитить тебя, Турхан. Она кивнула, но тревога в её глазах осталась.

***

Позже в тот же день Мурад встретился с Силахтаром в своём кабинете. — Я не могу оставить Турхан без защиты, — начал он без предисловий. — Повелитель, гарем под охраной. Евнухи преданы вам. Мурад махнул рукой, прерывая его. — Преданность — это лишь слово. Когда на кону власть, его значение теряется. Силахтар замолчал, понимая, что спорить бессмысленно. — Что вы предлагаете, повелитель? Мурад задумался, его взгляд устремился к массивной карте на столе. Пальцы легко скользнули по пути, отмеченному к Багдаду, но мысль возвращалась к Стамбулу, к Турхан. — Я оставлю здесь человека, которому доверяю безоговорочно. Того, кто будет моими глазами и ушами в гареме. Силахтар напрягся, догадываясь, что за имя прозвучит. — Ты останешься, Силахтар, — сказал Мурад, не глядя на него. — Повелитель, — в голосе Силахтара слышались удивление и протест. — Мой долг — быть рядом с вами. Мурад поднял на него взгляд, тяжёлый и решительный. — Нет, твой долг — защищать то, что для меня важнее жизни. Силахтар замолчал, понимая, что спорить бесполезно. — Слушаюсь, повелитель, — с трудом ответил он, склонив голову.

***

Перед отъездом Мурад зашёл в покои Турхан. Она стояла у окна, склонившись над детским платьем, которое вышивала в свободные минуты. От движения её волос падали золотистые отблески на тонкую ткань. — Зачем ты так стараешься? — тихо спросил он, подходя ближе. — Я хочу, чтобы шехзаде было во что одеться, — ответила она, не оборачиваясь. Мурад заметил, как дрогнули её пальцы, и понял, что она чувствует его присутствие. — Ты уверена, что это будет мальчик? — с мягкой усмешкой спросил он. — Уверена, — произнесла Турхан, наконец повернувшись. В её глазах светилось что-то особенное — смесь решимости и нежности. — Тогда он будет носить это с гордостью, — ответил Мурад, беря платье из её рук. Он замер, глядя на ткань, а затем поднял глаза на неё. — Как бы мне не хотелось остаться, но я должен уехать, Турхан. Она сделала шаг к нему, но не сказала ни слова. Он взял её руки в свои, крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Я оставляю Силахтара. Он будет следить за порядком и сообщать мне обо всём. Если ты почувствуешь хоть малейшую угрозу, скажи ему. Он знает, что делать. — Ты оставляешь мне чужого человека вместо себя, — тихо сказала она. Мурад нахмурился, но не ответил сразу. Её слова ударили в сердце сильнее, чем он ожидал. — Я вернусь, Турхан. Клянусь Аллахом, я вернусь. Он приблизился и поцеловал её в лоб, затем отошёл, словно боялся, что, если задержится дольше, просто не сможет уйти.