Часть 18: Надежды на спасения горят

Коронация началась с первой молитвы в Зале Совета. Отец султана, его предки, пророк — все, чьи имена освящали власть Османов, словно были приглашены в это место. Но атмосфера была далека от благоговейной. Янычары стояли с каменными лицами, их взгляды говорили больше, чем слова. В их сердцах кипело недовольство: Касым, сын женщины, чьё влияние угрожало балансу сил, становился их повелителем. Везири тоже переглядывались, делая вид, что всё идёт по протоколу. Они склоняли головы, но за их улыбками скрывались замыслы. С высоты башни Кёсем Султан следила за коронацией. Её лицо оставалось спокойным, но сердце билось, как в юности, когда она впервые ступила на эту землю. Она видела, как уже второй её сын становится султаном. С каждым словом Касыма напряжение среди янычар становилось всё ощутимее. Кёсем стиснула кулаки. Её власть держалась на хрупком равновесии, и она знала, что этот день может стать как её триумфом, так и концом. В то же время город жил своей жизнью, но зловещая тишина окутывала улицы. В переулках уже слышались шёпоты. Восстание зрело давно, и теперь оно началось. Группа вооружённых людей, скрытых за платками, зажгла первый факел у причала. Огонь охватил корабли. Пламя отражалось в водах бухты, и казалось, что сам Босфор пылает. Крики команды смешались с грохотом падающих мачт. Пламя перекинулось на пристань, а затем — на близлежащие дома. — Пожар! — кричали горожане, выбегая на улицы. Матери несли детей, мужчины пытались спасти товары, но огонь не щадил никого. Деревянные дома рушились, языки пламени поднимались к небу, словно пытаясь достать до неба. Вдали от охваченного пламенем центра, Топал Мехмед Паша стоял, опираясь на свою трость. Его лицо было скрыто под тенью широкополой шапки, но даже в этом мраке угадывалась довольная улыбка. – Восстание уже в разгаре, – произнёс он, глядя на бушующий огонь. – Осталось немного подтолкнуть. Их ярость уничтожит их же самих. Рядом с ним стоял один из его доверенных людей, который сдержанно кивнул. – Они верят, что это проделки Кёсем Султан. Её влияние на грани краха. Топал махнул рукой в сторону толпы. – Пусть её имя звучит в их криках. Чем больше ненависти, тем ближе конец её династии. А затем — наш ход. Крики из толпы перерастали в обвинения: – Это янычары! Они мстят за султана! – Нет, это дело рук неверных, которые хотят ослабить нашу империю! Невежественный страх переплетался с политическими интригами, и всё это превращалось в безумный хаос. Множество слухов циркулировало среди народа. Одни винили Кёсем в смерти Мурада, утверждая, что она намеренно убрала его, чтобы укрепить власть своего сына. Другие говорили, что это происки персов, которых султан так и не успел покорить.

***

Во дворце тревога была пока еле ощутима. Однако вскоре её накал стал невыносимым. — Султан! — голос янычара эхом разнёсся по залу, привлекая внимание. Касым повернул голову, но не успел среагировать. Стрела, вылетевшая из ниоткуда, вонзилась ему в грудь. Его тело пошатнулось, и он упал к подножию трона. Зал охватил хаос. Янычары, которые только что произносили слова верности, бросились врассыпную, а визири, не теряя времени, бежали прочь. С башни Кёсем увидела, как её сын упал. Она вскрикнула, схватившись за перила, словно пытаясь дотянуться до него. Её голос был наполнен отчаянием: — Касым! Но ей оставалось лишь смотреть. Она видела, как стража окружила тело шехзаде, но это не могло вернуть его к жизни. Кёсем бросилась вниз по ступеням башни, её ноги едва касались каменных плит. Её платье путалось под ногами, но она не замечала этого. Она мчалась в гарем, к Ибрагиму. — Ибрагим! — её голос эхом разносился по коридорам, но в тот момент дворец содрогнулся. Люди Топала подожгли восточное крыло. Пламя охватило деревянные перекрытия, распространяясь с ужасающей скоростью. Дым заполнил коридоры, заставляя женщин гарема и служанок в панике кричать и бежать в разные стороны. Кёсем остановилась, глядя на охваченные пламенем покои. Её мысли путались. Её сын мёртв, гарем горит, враги внутри дворца. Она побежала к Ибрагиму, но охрана уже окружила двери, пытаясь защитить наследника. Тем временем город пылал. Люди в панике разбегались, крича о конце света. Грязные переулки заполнялись пеплом, крыши домов рушились, и под ними оставались целые семьи. Тушить пожар было нечем — даже вода в колодцах закончилась. Силы жителей были на исходе. Кёсем с трудом добралась до покоев сына. Она распахнула дверь, увидев Ибрагима, дрожащего в углу. — Валиде! Они убьют нас всех! Она упала на колени перед ним, сжимая его лицо в своих ладонях. — Ты должен выжить, Ибрагим. Слышишь? Только ты... В этот момент пламя уже подбиралось к гарему, поглощая всё на своём пути. Снаружи раздавались крики янычар и слуг, которые пытались сдержать разбушевавшийся огонь. Коридоры дворца наполнились дымом, а гарем оказался в ловушке. Женщины бегали в панике, а служанки безуспешно пытались найти выход. — Султанша! — к Кёсем подбежала одна из её доверенных служанок, задыхаясь от дыма. — Восточное крыло уже горит! Нам нужно бежать! Кёсем, всё ещё держа Ибрагима за плечи, замерла. Её разум лихорадочно искал выход из этой ловушки. Её сын Касым был мёртв, но другой сын, последний, кто оставался у неё, всё ещё жил. Она должна была спасти Ибрагима. — Мы не можем здесь оставаться, — холодно сказала она, резко поднявшись. — Уводите его в подземные коридоры. Ибрагима подхватили стражники, едва удерживавшие строй среди хаоса. Кёсем смотрела, как его уводят, но сама осталась стоять в зале. Она знала, что её враги хотели её смерти. Она слышала, как шаги нападавших приближаются, и понимала: время на исходе. На улицах Стамбула ситуация была ещё хуже. Восставшие уже проникли в богатые кварталы, разграбляя дома визирей. Улицы были завалены телами, крики женщин и детей сливались с рёвом пламени. Лошади, обезумевшие от страха, неслись по городу, сбивая всё на своём пути. Мечети и караван-сараи стали убежищем для тех, кто пытался спастись, но многие понимали, что укрыться негде. Среди всего этого ужаса на вершине холма возвышался дворец Топкапы, охваченный пламенем. Для народа это было знаком конца, краха старой власти. Огонь, который должен был очистить их от тирании, поглощал всё без разбора, не оставляя надежды ни для богатых, ни для бедных. Внутри дворца Кёсем Султан остановилась у окна, глядя на охваченный огнём гарем. Её тело дрожало, но лицо оставалось бесстрастным. — Вот что приносит власть, — прошептала она, сжимая перила. Её голос был полон боли, но в нём звучала и решимость. — Пусть этот мир рухнет, если он не оставляет места для милости. В этот момент потолок над ней затрещал, и огонь обрушился вниз. Кёсем, отшатнувшись, бросилась вглубь коридора, в последний раз оглянувшись на объятый пламенем гарем. Она не знала, удастся ли ей спастись, но её мысли были только об одном: её дети должны выжить, даже если для этого придётся пожертвовать всем.