Глава 3.3

***

             В глубине души Рейнира думала, что не будет против, если рыцарь задержится немного дольше. Как только сир Лорент уходит, Деймон начинает разводить костер. Он собирает разбросанные вокруг сухие палки и ветки и складывает их в аккуратную кучу, добавляя камни и угли. Когда Деймон закончил, и маленькие язычки пламени заплясали на палках и ветках, потрескивая и треща, он сел на ковер из мха. Рейнира подошла, чтобы сесть рядом с ним, но дядя схватил ее за талию и притянул к себе, чтобы она села между его раздвинутыми ногами, обнял ее и прижал к себе. Деймон кладет подбородок ей на плечо.              — Мы должны согреть тебя, чтобы ты не простудилась, — шепчет он.       Уголок ее губ поднимается в улыбке в ответ на его оправдание, чтобы держать ее рядом, хотя она и не против. Наоборот, Рейнира жаждет быть рядом с ним все время. Она прижимается к груди Деймона, наслаждаясь его восхитительным запахом, и протягивает ноги к огню, удовлетворенно вздыхая, когда тепло медленно распространяется по ее телу, как будто она выпила чашку глинтвейна.       Рука Деймона скользит под плащ, лежащий на ее плечах, и на мгновение останавливается на ее животе, прежде чем его пальцы начинают танцевать, рисуя узоры на ткани ее платья. Она кусает нижнюю губу, чтобы не застонать, пока Деймон дразнит ее, позволяя своим тонким пальцам блуждать по ее пупку и тазобедренным костям, прежде чем вернуться к ее талии. Хотя поглаживания его пальцев легки, как перышко, она чувствует, будто они оставляют за собой пылающий след. Другая его рука скользит по всей длине ее руки, кончики пальцев мягкие, как взмах крыльев стрекозы над ее кожей. Каждый раз, когда его рука поднимается, его костяшки так нежно касаются ее груди, что можно было бы принять это за случайность, если бы не тот факт, что эта рука принадлежит Деймону.       Почти смешно, как быстро он может разжечь огонь в ее груди. Тепло опускается в ее животе с каждым поцелуем Деймона в ее шее, и она изо всех сил пытается не стонать. Ее голова склоняется на его плечо, и она закрывает глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Она часто пыталась повторить его прикосновения в уединении своей спальни, но как бы она ни старалась, только руки Деймона и его мягкое дыхание на ее коже могли заставить ее тело так восхитительно дрожать.       В такие моменты Рейнира хочет послать все к черту, просто впиться пальцами в волосы Деймона и притянуть его губы к своим в поцелуе, от которого остаются синяки. Его присутствия и прикосновений достаточно, чтобы Рейнира захотела освободить дракона, живущего в ее душе. И даже одного взгляда его глаз, выглядывающих из-за длинных ресниц, достаточно, чтобы она жаждала позволить желанию и страсти, вибрирующим под ее кожей, поглотить ее и пожелать, чтобы эта глупая игра, в которую они играют, стала далеким воспоминанием.       Она хочет поглотить его, как дракон пожирает свою добычу, но она также хочет запереть его, обнять его и заставить остаться, всегда в поле ее зрения, как самое драгоценное сокровище. Дыхание застряло в горле, когда мизинец Деймона скользнул по складке между ее бедром и ягодицей, а его нос коснулся ее виска. Затем его руки перестали блуждать.       — Как ты думаешь, какому богу они поклонялись здесь? — тихо спросил Деймон.       Она чуть не зарычала в ответ. Его близость уже отвлекала ее, но с приятным покалыванием по всему телу сосредоточиться на чем-либо еще было просто невозможно. Но она все же пытается. Моргая сквозь туман желания, Рейнира окидывает взглядом руины. Ничего не подсказывает ей — ни резьбы на камне, ни глифов, ни уникальных форм, которые помогли бы ей догадаться.       — Мелейс, богиня жизни и плодородия? — предложила она, и, несмотря на все попытки, не может скрыть разочарования. Она должна была этого ожидать — за последние несколько лун она поняла, что Деймон любит дразнить; он любит играть с ней, пока она не загорится желанием, а потом уходит, оставив ее покрасневшей и задыхающейся. Он хочет, чтобы она пришла к нему, попросила его взять ее и сделать своей. В некоторые дни, когда она чувствует, что почти тонет в похоти, Рейнира хочет уступить и сделать именно это. Было бы легко пробраться в его постель ночью, сорвать с него одежду и целовать его, пока он не сможет ей отказать.       Но больше всего Рейнира хочет, чтобы Деймон сломался первым, потерял самообладание и позволил огню вырваться наружу. Кто-то мог бы сказать ей, что играть с Принцем-Изгоем опасно, но Рейнира не боится; она тоже дракон, и она жаждет, чтобы он поглотил ее. Он напевает, как будто обдумывает ее ответ. Прежде чем он успевает высказать свое предположение, Рейнира приходит в голову идея. Она поворачивается в его объятиях и становится на колени между его ног.       — Или, может быть, Сиракс, — шепчет она.       Его глаза блестят, когда он тянется к свободному локону ее влажных волос и начинает закручивать его между пальцами.       — Дочь Вхагар и богини красоты, младшая из валирийского пантеона.       Волнение затрепетало в ее животе, когда она придвинулась ближе к его телу, чтобы прислониться к груди, и его плащ соскользнул с ее плеч.       — Ты помнишь эту историю? — прошептала она, скользя пальцами по полоске кожи, выглядывающей из-под воротника его туники. С прерывистым вздохом Деймон приоткрыл губы, и Рейнира улыбнулась, почувствовав легкое дрожание его пальцев на своей руке. Прислонившись еще ближе, Рейнира упирается подбородком в пространство между его плечом и шеей. — Давным-давно Караксес навлек на себя гнев других богов своим хаосом, но никто не мог его остановить, поэтому боги послали Сиракс, богиню красоты, чтобы соблазнить его, — шепчет она ему на ухо, скользя своими губами по чувствительной коже.       — Чародейка околдовала Караксеса, — бормочет Деймон, и из его губ вырывается тихий стон. Его руки опускаются на ее талию, притягивая ее ближе. — Но вместо того, чтобы заковать его в кандалы и отправить в замерзшую землю, где не горит огонь, как хотели другие боги, Сиракс спрятала Караксеса у себя.       Рейнира кусает его за ухо.       — Она держала его рядом с собой в качестве любовника и защитника, потому что боялась, что другие боги однажды обратятся против нее, опасаясь ее силы.       Рука Деймона скользит с талии Рейниры на ее бедро, пальцы рисуют маленькие круги на ткани юбки.       — Поэтому ты назвала своего дракона Сиракс, принцесса?       Она немного отклоняет лицо, чтобы посмотреть ему в глаза; они темны, как пламя, которое когда-то вырывалось из пасти Балериона, бездонны, как самые глубокие бездны семи кругов ада. Удовлетворенная результатом своих поддразниваний, она посылает ему очаровательную улыбку.       — Возможно, — шепчет она, прижав губы к его губам. Они настолько близко, что практически дышат друг другу в рот       Было бы ли так плохо, если бы она сделала первый шаг? Пока в ее голове борются желание и решимость выиграть игру, какая-то неизвестная сила притягивает ее ближе. Она прислоняется, и от одной только мысли о поцелуе ее живот обжигает горячее пламя. Звук грохочущих копыт возвращает их в реальность. Рейнира отстраняется назад, поправляя плащ Деймона на своих плечах, хотя она ничего не может поделать с румянцем на щеках или взъерошенным видом Деймона.       — Пекло. — Тихо стонет дядя.       Из ее губ вырывается хихиканье.       — В чем дело, дядя? — спрашивает она, хлопая ресницами и подергивая губами, когда улыбка пробивается на ее губы. Мгновение Деймон только глубоко дышит, вся его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом и выдохом. Затем он смотрит на нее, и в его лавандовых глазах мелькает что-то злое и коварное — вызов, темное обещание, от которого по спине Рейниры бежит дрожь.       Игра продолжается, но, глядя в его глаза, Рейнира уже немного более уверена в своей победе.

***

      В ночь перед отправкой на Дрифтмарк Рейнира собирается с духом, молчаливо собирая всю свою силу и терпение, и отправляется в покои сира Альфреда Брума. Она не любит навещать кастеляна Драконьего Камня, не любит разговаривать с ним или находиться в его присутствии; в большинстве случаев ей удается избегать этого человека, его хмурого взгляда и глаз полных презрения, но время от времени ей приходится проглатывать свою неприязнь и встречаться с рыцарем.       Спускаясь по узкой винтовой лестнице, Рейнира жалеет, что не попросила сира Лорента сопровождать ее. Обычно она не испытывает ничего, кроме раздражения, когда ей приходится разговаривать с сиром Альфредом, но сегодня есть что-то еще — зуд, чувство, от которого она не может избавиться и которое делает предстоящий разговор еще более нежелательным. Проклиная свою глупость, Рейнира идет по длинному темному коридору, борясь с желанием покрутить кольца на пальцах и убежать.       Нет, спорит она сама с собой. Драконы, высеченные на каменных стенах, смотрят на нее своими блестящими черными глазами, словно знают о битве, которая идет в ее голове. Я не позволю этому напыщенному дураку заставить меня чувствовать себя неловко в собственном доме. Выпрямив спину, она поворачивает за угол, ведущий к комнате сира Альфреда. Из открытой двери доносится незнакомый голос, заставляя ее остановиться и прижаться к стене.       — Неудивительно, что король передумал. Любой разумный человек поставил бы сына выше дочери, но когда у тебя дочь, которая ведет себя так… будь я на его месте, я бы отправил ее к безмолвным сестрам.       — Если бы только король сделал это, мне не пришлось бы иметь с ней дело, — говорит сир Альфред, и каждое его слово пропитано презрением. — Но вместо этого мы должны кланяться шлюхе с Драконьего Камня.       — В последнее время она разгулялась со своим дядей. Вся деревня гудит от слухов, — говорит незнакомец. — Может, когда слухи дойдут до короля, он поймет и избавит нас от этой шлюхи и ее дьявольского дяди.       Ярость наполняет жилы Рейниры, когда она слушает, как два мужчины плюются ядом, смеются над ней и обзывают ее. Ей плевать, что они о ней думают, но их дерзость заставляет ее выйти из тени.       Они в ее доме и в ее власти, но смеют говорить о ней плохо. Она испытала достаточно яда при дворе короля в Королевской Гавани; она не потерпит этого в своем собственном замке. Как дракон, расправляющий крылья в ярости, Рейнира выпрямила спину и подняла подбородок, входя в соляр сира Альфреда. Ее взгляд пробежал по комнате, и в ее сердце запел короткий гул удовлетворения, когда она заметила шок и страх на лицах двух мужчин.       Сир Альфред, конечно же, здесь, его большой живот плотно обтянут кожаным кожухом, он сидит, раскинувшись в кресле перед камином, с бокалом вина, свисающим между его толстыми пальцами. Другой мужчина более худощавый и высокий, с густыми усами над губами, похожими на червя, и маленькими водянистыми глазами, выглядывающими из-под копны темноволосых волос. Ей требуется несколько мгновений, чтобы узнать в нем одного из воинов, которые приветствовали ее, когда она впервые прибыла на Драконий Камень.       — К твоему несчастью, шлюха с Драконьего Камня останется здесь, — говорит она, и ее губы растягиваются в жестокой улыбке. — И ей не нравится, как ты о ней говоришь.       Человек, чьего имени Рейнира не помнит, дрожа, встает.       — Принцесса, мы не хотели вас обидеть, — заикается он, как дурак.       Рейнира бросает на него ледяной взгляд.       — Конечно, не хотели, — говорит она, и горькая улыбка скользит по ее губам. Мужчины никогда не хотят обидеть; они просто болтают языком и ожидают, что женщины будут мило улыбаться, какие бы гнусные слова ни вылетали из их уст. — И все же ваши слова нельзя было воспринять иначе, как оскорбление. — Она бросает взгляд на сира Альфреда, который, по крайней мере, не позорит себя, пытаясь опровергнуть свои слова или оправдаться. — К моему возвращению из Дрифтмарка я хочу, чтобы вы оба покинули Драконий Камень. И если я вернусь и услышу, что вы где-то прячетесь на острове, я возьму Сиракс на охоту, найду вас и скормлю ей ваши тела. — Безымянный мужчина снова открывает рот, но Рейнира не дает ему заговорить. — Еще одно слово, и я позову своего дядю и попрошу его принести мне ваши головы. — Медленно сир Альфред встает, глаза скользят к мечу, прислоненному к стене. — Не будьте еще большим дураком, сир, — говорит Рейнира, голос ее полон презрения. — Если вы думаете, что, причинив мне боль, вы спасетесь от меча моего дяди или пламени Сиракс, вы ошибаетесь. Пролейте каплю моей крови, и Деймон будет преследовать вас до самой преисподнии, — предупреждает она мужчину. Несмотря на то, что она безоружна в компании двух ненавидящих ее мужчин, Рейнира не чувствует страха. Когда-то она, возможно, отступила бы, слишком боясь противостоять им, но теперь — нет. Она похожа на дракона — свирепая и бесстрашная, заставляющая мужчин преклоняться перед ней или убегать в страхе. — Примите мою доброту и уходите.       С этими словами она разворачивается на каблуках и выходит из башни. Несмотря на оскорбления, Рейнира улыбается, и с каждым шагом на ее губах появляется искра удовлетворения. Она не любила сира Альфреда с тех пор, как приехала на Драконий камень, и хотя Рейнира хотела избавиться от него больше, чем она может сосчитать, что-то всегда останавливало ее. Но сегодня она постояла за себя; сегодня она почувствовала себя сильной и смелой, больше похожей на драконью принцессу, чем на отвергнутую дочь короля, которой она была так долго.       Это влияние Деймона; присутствие дяди всегда делало ее сильнее и свирепее, разжигая пламя, которое она держала под контролем по настоянию короля. Но теперь все кончено. Рейнира не будет терпеть в своем доме змей, людей, которые шепчутся за ее спиной. Она сделает Драконий камень своим и наполнит замок только верными мужчинами и женщинами. Укрепившись в своем решении, Рейнира мчится в Каменный Барабан, желая поблагодарить дядю за силу, которую он, сам того не подозревая, пробудил в ней. Не стуча, она врывается в комнату Деймона, но останавливается, увидев его. Деймон лежит в огромной медной ванне, стоящей посреди комнаты, его обнаженная грудь блестит в свете свечей.       Сначала он выглядит удивленным, одна из его рук сжимает край ванны, как будто он хочет встать и схватить свой меч, но когда его взгляд падает на нее, он опускает руку в воду и прислоняется головой назад, на его губах появляется небольшая улыбка.       — Что привело тебя сюда, милая племянница?       Рейнира, покраснев, опустила голову, отводя взгляд от его тела. Глупо было стесняться, когда ее руки столько раз обследовали его тело. Деймон всегда был одет, но Рейнира никогда не чувствовала себя робкой или застенчивой, когда дразнила его в разрушенном храме или в любое другое время, когда ее пальцы блуждали по его груди и животу.       Она проглатывает смущение и поднимает голову. В комнате жарко, густые клубы пара поднимаются из ванны и вихрями устремляются к потолку, делая все вокруг влажным и скользким. Вокруг ванны разбросаны несколько зажженных свечей, которые бросают танцующие полосы света на пол и стены, окрашивая верхнюю часть тела Деймона золотистым сиянием. Глаза Рейниры почти жадно скользят по бледной коже его груди, запечатлевая в памяти каждую открытую деталь. Ее взгляд следует за розовым шрамом, который он получил на Ступенях, начинающимся на шее и идущим в виде морщинистого узора по плечу и груди, прежде чем обвиться вокруг темного кончика соска. Затем ее глаза опускаются ниже, на напряженные мышцы живота Деймона, которые напрягаются под тяжестью ее взгляда, и снова поднимаются туда, где его широкие плечи касаются полотна, покрывающего края медной ванны.       Она видела обнаженных мужчин и раньше; иногда, на тренировочной площадке, когда солнце палило с неба, мужчины сбрасывали рубашки, чтобы побороться или смыть с тела пот, накопившийся за долгие часы тренировок. Но она никогда не видела обнаженной груди Деймона.       Тепло опустилось в живот Рейниры, восхитительное тепло распространилось по всему телу и заставило ее забыть о мире за пределами комнаты. Как и в последнее время, тишина между ними была тяжелой и напряженной; воздух был настолько густым, что Рейнира думала, что может схватить его рукой.       Наконец, она встречает взгляд Деймона. Тьма в его глазах заставляет ее соски затвердеть и напрячься под лифом платья. Искра торжества, которую она почувствовала ранее, смешавшись с похотью, которая затуманивает ее разум каждый раз, когда она рядом с Деймоном, делает ее смелой и дерзкой. Прикусив нижнюю губу, Рейнира медленно приближается к нему, ее бедра колышутся при каждом шаге, как будто она хочет очаровать его своими движениями. Она останавливается только тогда, когда ее колени упираются в край ванны, стоя так близко, что она может почувствовать тепло воды в ванне и пар, скользящий по ее обнаженным рукам. Встав на колени на пол, Рейнира протягивает руку, чтобы коснуться розовых шрамов, которые портят совершенное тело Деймона. Деймон напрягся, когда ее пальцы коснулись его кожи.       — Рейнира. — Ее имя — и предупреждение, и мольба, вырывающиеся из губ Деймона в одном вздохе. Она очарована тем, как ее имя звучит в его устах. Желая услышать его снова, она опустила пальцы ниже, обведя его сократившийся сосок, прислонилась ближе, положив подбородок на край ванны. Наклонив голову назад, Деймон стонет. — Ты играешь с огнем, принцесса.       По спине Рейниры пробегает дрожь; ей нравится, что она может заставить Деймона дергаться и дрожать. Мягкие вздохи и гортанные стоны, которые вырываются из его рта, только разжигают огонь в ее животе, наполняя ее вены желанием, которое горит так сильно, что его невозможно контролировать.       — Я дракон, дядя. Огонь не может повредить дракону, — шепчет она, прежде чем прижать губы к его плечу и языком слизать каплю воды, блестящую на его коже. Даже в полутемной комнате Рейнира видит, как в его глазах танцует страсть; она чувствует напряжение в его плечах, когда он пытается контролировать дыхание. Когда она уже почти уверена, что Деймон наконец сдается и сдается, он хватает ее за запястье и замирает, наполняя легкие воздухом.       После нескольких месяцев игры с ним Рейнира может распознать признаки. Это момент, когда Деймон борется с жаждой, бушующей в его жилах, момент, когда он восстанавливает контроль и запирает свои желания в невидимые оковы. Она старается не выглядеть разочарованной. Она могла бы взять дело в свои руки — снять платье, залезть в ванну, поцеловать его и попросить провести с ней ночь. Она знает, что Деймон не откажет ей — он желает ее так же сильно, как она желает его. Что бы ни сдерживало его, это нечто другое, неизвестная загадка, которую она не может разгадать.       Деймон подносит ее руку к своим губам и нежно целует ее костяшки.       — Что-то случилось? Ты ворвалась сюда как буря.       Сглотнув, она садится на колени и пытается отряхнуть с себя туман вожделения, окутавший ее. Возможно, это к лучшему. Завтра им нужно лететь в Дрифтмарк, и Рейнира знает, что, проведя ночь с Деймоном, она не сможет заставить себя уйти от него, даже на короткое время. Вспомнив о встрече с сиром Альфредом, часть похоти, затуманивавшая ее голову, рассеялась, как туман, разгоняемый порывом ветра.       — Я сказала сиру Альфреду покинуть Драконий Камень, — прошептала она. — И еще одному человеку, чьего имени я не помню. Одному из стражников.       — Почему? — Рейнира колеблется. Она может представить, что сделает Деймон, если она скажет ему, что ее назвали шлюхой Драконьего Камня — прольется кровь, и полетят головы. Часть ее — та часть, которая горит праведным гневом, — хочет этого; она хочет увидеть Деймона, охваченного яростью и местью, которая убьет всех, кто осмелился ранить ее чувства. Она сжимает ноги, когда картины, которые она нарисовала в воображении, наводняют ее глаза, и моргает, чтобы отогнать их. Есть еще одна часть ее — новая, только что открытая — которая хочет, чтобы Рейнира сама свершила правосудие над мужчинами, которые пытались опозорить ее. — Не пойми меня неправильно, — продолжает Деймон, когда она слишком долго молчит, — я не против. Этот человек — дурак, и Драконьему Камню будет гораздо лучше без него, но почему сейчас? Ты же никогда его не любила.       Две части ее личности сражаются друг с другом в ее голове.       — Мое терпение к нему иссякло, — говорит она, выбрав один из путей. — Но тогда Драконий Камень останется без кастеляна.       Она могла бы назначить Деймона кастеляном Драконьего Камня, так как он и так выполняет большую часть его обязанностей, но что-то заставляет ее замолчать. У нее для него на примете другое место…       — Как насчет сира Роберта Куинса? — предлагает он. — Он молод, но способен и гораздо более приятен в общении, чем Брум.       Рейнира трется подбородком о плечо Деймона, обдумывая его предложение. Сир Роберт намного моложе сира Альфреда, но он знает свое дело и часто предлагает хорошие идеи. Он также относится к ней с уважением, никогда не заставляя ее чувствовать себя недостойной Драконьего Камня или своего титула и не осуждая ее за то, как она живет. К тому же Деймон сам предложил его кандидатуру; он не стал бы упоминать рыцаря, если бы сомневался в его лояльности или умении.       — Я спрошу его завтра, перед тем как мы уйдем. — Рейнира обнимает Деймона за плечи. — Я еще хотела тебя поблагодарить, — шепчет она.       — За что? — спрашивает он с улыбкой.       Она прижимается губами к его щеке.       — За то, что ты здесь.