Глава 3. Лицом в грязь

Комната Энни была небольшая, мебель компактно разместилась по краям, хотя уютной такую планировку было трудно назвать. Когда-то эти стены были увешаны огромным количеством плакатов музыкальных групп, обложками альбомов и даже парочкой неумелых рисунков, которыми она гордилась в двенадцать лет. В этом было своё очарование, но время не переставало идти вперед. Теперь пустые потертые стены казались ей более уместными. «Это по-взрослому» — сказал бы ей отец, строго обводя комнату взглядом. Платяной шкаф стоял прямо напротив кровати, заполненный помятыми футболками, штанами, навсегда забытой одеждой и прочими элементами гардероба. Несмотря на это, несколько рубашек всё равно валялись на стуле рядом. Может быть, когда-нибудь, она найдет в себе силы стыдиться беспорядка в своей комнате, но не сегодня. Пока Энни собирала грязные кружки со стола, девушка за ее спиной копошилась в ящике прикроватной тумбы, в попытке привести содержимое в порядок. Острый глаз зацепился за сложенный пополам лист бумаги с замятыми углами и кривым рисунком львиной мордочки посередине. Похоже на открытку. Волнистые каштановые волосы упали ниже, когда девушка склонилась над письмом. «Дорогая Энни, Надеюсь, погода сегодня радует тебя. Поздравляю с Днём рождения! Ты потрясающий друг, и я желаю тебе всего самого лучшего на этом свете!» Первая часть поздравления сплошь была завалена привычными пожеланиями для такого праздника. Армин всегда любил говорить хорошие вещи людям, и здесь он не поскупился на слова. Текст обрывался у самого края бумаги, странно съезжая чуть в сторону. Странно, потому что обычно Арлерт был перфекционистом, особенно что касалось текста. Только потянув за другой угол и развернув открытку, взору открывалось продолжение. На этой стороне строк было уже больше. «Знаешь, в моей жизни происходит столько вещей, столько событий, столько людей встречаются на пути… Но я хотел бы, чтобы ты всегда оставалась одной из самых больших частей моего мира. Ты просто замечательная. Самая замечательная из всего, что у меня есть. Я посвящаю тебе всё, что вижу, и всё, что слышу. Засыпая, я вижу в окне луну и часто вспоминаю твоё лицо. Просто потому, что думать о тебе очень приятно. Хочу, чтобы ты дышала только самым чистым воздухом. Гуляла по самым красивым улицам. Чтобы в твоё окно светило солнце только тогда, когда ты захочешь его увидеть. Хочу знать тебя настолько долго, пока Вселенная не станет пылью. Хочу, чтобы ты была концом для меня. Хочу быть твоей настольной лампой, которую ты включаешь каждый день, чтобы она освещала твою комнату. Хочу стать плюшевой игрушкой на твоей кровати, которую ты обнимаешь перед сном. И я буду оживать по ночам, чтобы обнять тебя в ответ. Я не переборщил? Спасибо, что родилась двадцать два года назад. Я люблю тебя. Всегда твой, Армин». — Ох, а он еще критиковал романы, которые я читаю… — с каждым аккуратно выведенным словом брови Хитч ползли всё выше и выше по лбу. В следующую же секунду письмо было вырвано из её рук. Энни стояла, глядя на неё снизу вверх. В глазах читалось раздражение или даже злоба, а обычно бледные щеки горели красным. — Какого хрена, Хитч?! — Чего? Я просто-… — Ты взяла мою вещь без разрешения! Ты впервые слышишь, что нормальные люди так не делают?! — В отчаянии её голос надломился. — Раньше у тебя не было с этим проблем! — Хитч обняла себя за плечи и отпрянула от подруги еще дальше. Энни тяжело выдохнула. Её сердце больно стучало о грудную клетку. Глаза, спрятанные за челкой, быстро окинули взглядом испуганную Хитч. Энни вообще не помнит, чтобы кричала на неё так когда-нибудь. Лицо тут же раскраснелось еще больше от стыда за свою бурную реакцию. Она прижала лист ладонями к своему животу, будто буквы могли вывалиться на пол и рассыпаться в разные стороны. — Прости. Я не хотела…лезть куда не надо, — Хитч говорила осторожно, нервно накручивая локон возле лица, — ты же знаешь, я… Если бы я знала, что ты будешь против, то… — Да. Знаю. Всё хорошо, — она отвернулась от нее. — Энни? Голос отказывался подчиниться из-за кома, вставшего поперек горла. — Он скоро напишет тебе. Или позвонит… Это же наш Армин. Ты слышишь? — Слышу…

***

Бетонные стены давили на неё с четырех сторон, а потолок добивал, накрывая её, будто ладонью. Энни с каждым днем все больше ощущала себя мухой, бьющейся о прозрачные стенки банки в попытках выбраться. Будь она более отчаянной, тогда билась бы до смерти. Но она не такая. Работа. Дом. Работа. Может быть, она доживет до выходных, но хочется чего-то другого. Пальцы отказываются подчиняться, когда телефон оказывается в руках. Энни хмурит брови, когда смотрит на количество уведомлений на экране. И всё не то. Пять пропущенных от Райнера. Два от Бертольда. И Хитч туда же. Что же они все хотят от нее услышать? Энни жива и здорова, даже если им придется чуть-чуть подождать, чтобы убедиться в этом. Энни укачивает в автобусе. Тошнит на улице. Ее рвет в общественном туалете. Папа был прав, когда бил ее за спрятанные в нижнем ящике фантики от конфет. Ей нужен человек, который следил бы за ее диетой. Ну а пока, в холодильнике опять не осталось ничего, кроме шоколадного пудинга. Так проходит очередная неделя. А за ней ещё одна. Она сидит на унитазе, на туалетной бумаге, которую заранее подложила на ободок. «Очень чистоплотно», усмехается голос в голове. Матовая кафельная плитка под ногами сильно потрескалась, а вкупе с мигающим настенным светильником, прямо за дверцой этой кабинки, создавалось впечатление, что Энни протагонист старой японской хоррор-игры. Но приглушенная музыка на фоне напоминала ей, что она в своем любимом ненавистном месте. Телефон в ее руках зазвонил так внезапно, что Энни чуть не выронила его на пол. На экране знакомое имя. Микаса. Стоит ли брать? Ее трусы спущены до самых щиколоток, а задница затекла. В конце концов, это не видеозвонок. — Алло? Женский голос незнакомым эхом разносится по всему помещению. Пускай только эти серые стены будут свидетелями их разговора. Бесполезного разговора. Такого же бесполезного, как и все предыдущие разговоры на эту тему. Ее мозг выдергивает самые важные моменты, бросает ошметки осмысленных фраз на ту же холодную плитку, на которой стоит грязная подошва ее ботинок. А в голове остается только беспорядочное месиво. — Потому что вам всем глубоко насрать! — она срывается на крик. Отчаянный, жалкий и абсолютно не соотносящийся с действительностью. Голос в телефоне впивается в ухо неприятным звоном. — Это полная чушь, Энни! Никому из нас не насрать! Но только ты делаешь из себя жертву, пока все остальные… *Бип* Пальцы стальной хваткой впились в светлые волосы. Необходимость сделать себе больно стала новой привычкой для нее. Но Энни сдерживается. Как сдерживает свой порыв зашвырнуть телефон в толчок и смыть его куда подальше. Она отмыкает хлипкую защелку на двери, чтобы выбраться из кабинки. Кожа на ее голове горит, но ей действительно стоит расчесаться. Энни вынимает из своей потрепанной сумки расческу и позволяет ее тонким зубчикам больно пройтись по каждому сантиметру на ее голове. Ей хочется расчесать всё до крови, но она ограничивается и тем, что волосы больше не торчат запутанным нечто на ее макушке. Микаса была права. Права во всём. И от этого становится только хуже. В конце концов, Энни привыкла плыть по течению. А течение вышвырнуло ее на берег. И всё, что она смогла сделать — это беспомощно задыхаться в песке. Потому что Энни Леонхарт — слабачка.

***

На улице тихо. Темно. Сыро. Вода просочилась внутрь сапогов. Энни даже не понимает, как это могло произойти. Ощущение, будто она тонет в болоте. Всё глубже, и глубже, и глубже… Ветер беспощадно треплет тонкую бумагу. Он хватает её и уносит с собой в принудительный танец, без музыки и без зрителей. Просто чтобы поиздеваться и разодрать в клочья в финале. Вдоволь наигравшись, стихия оставляет несчастный лист в покое. Его вновь прибивает к грязной пошарпанной стене. Весь помятый и пошедший волнами от уличной влаги. Объявление открывает своё содержание для глаз пустой улицы: «Армин Арлерт» Его портрет глядит на неё со стены. Фотография плохого качества не позволяла разглядеть черты лица в подробностях. Хотя, даже так, его улыбку она узнает везде. А на фоне — озеро. Картину портила только огромная надпись сверху: «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК» Буквы на ядовито красном фоне выглядели пугающе. Энни хотелось скорее отвернуться, найти глазами что-то более дружелюбное. Например, безвкусную цветастую рекламу, прилепленную к той же стене. Но взгляд приклеен к объявлению о пропаже. К крику о помощи, которые друзья Армина развесили по всему району, будто он мог потеряться где-то здесь, заблудившись в местном сквере или застряв между деревянными досками скамьи. «В день пропажи был одет: белая рубашка, голубой свитер, джинсы…» Её глаза читали эту ориентировку сотни раз, а может и тысячи. Энни прокляла каждого человека в похожей одежде в этом городе. Его образ мелькал перед ней миражами, только для того, чтобы раствориться в толпе спустя секунду. А сердце каждый раз бестолково подпрыгивало к горлу. Она устала чувствовать себя так глупо и беспомощно. Эрен был последним, кто видел Армина в тот день. По словам парня, он собирался навестить могилу дедушки в тот вечер, но полиция так и не нашла подтверждения того, что он добрался до кладбища. Его машина так и осталась стоять под окнами многоквартирного дома. Энни была последней, кому Армин написал перед тем, как исчезнуть навсегда. Что-то про то, как ему жаль за ту ссору и за свои слова. Теперь даже сложно вспомнить, о какой ссоре шла речь, но Энни давно простила его за все. Даже за то, что он так и не вернулся домой на следующий день. За то, что его номер был вне зоны доступа последние три месяца. За то, что он не придет на ее день рождения. За то, что его лицо пришлось напечатать 139 раз, а потом расклеивать его на каждый столб в городе. Ветер снова завыл над головой. С неба повалил мокрый снег, мерзко врезающийся в лицо. Машины позади громко разбрызгивали коричневые лужи под колесами. Ей холодно. Ему, наверное, тоже. Ледяные пальцы крепко вцепились в ориентировку и резким движением содрали ту со стены. Лицо на объявлении искажено и скомкано, но девушка видит: всё ещё улыбается. От чего тебе так смешно, Армин? Энни падает в грязную лужу, больно ударяясь коленями о твердый лед. Плохо. Вряд ли она самостоятельно сможет отстирать это безобразие с одежды. Но вставать ещё тяжелее. Что-то изнутри раздирает так мучительно и беспощадно, что у неё совершенно нет сил сопротивляться. Не нужно, чтобы он возвращался. Это будет слишком жестоко. Энни предпочла бы запомнить его таким, как на фото — с лучезарной улыбкой и румянцем на щеках. Она не хочет быть вызванной на опознание. Смотреть на взбухшее тело и трупные пятна на холодной коже; там же, где он обычно сгорал на солнце. Что угодно, только бы последнее воспоминание о нем было живым — как и он сам. Тонкий капрон на ее коленях окончательно пропитался грязью и влагой. Энни неуклюже поднимается на ноги и стряхивает с себя прилипший мокрый окурок. Пальцы беспощадно комкают чертову бумагу с изображением светловолосого юноши. Она больше никогда не хочет влюбляться. А облака продолжали размеренно плыть над морскими волнами, минуя прошлое и настоящее.

***

Армин Арлерт. Возраст: 22 года (XXXX года рождения). С 13 января XXXX года местонахождение неизвестно. Приметы: рост около 170 см, худощавого телосложения, светлые волосы, голубые глаза. В день пропажи был одет: белая рубашка, голубой свитер, широкие джинсы, кроссовки черно-белые на шнуровке, очки в коричневой оправе, кольцо на левой руке. Если вы обладаете какой-либо информацией о местонахождении пропавшего, просим вас связаться с нами по этому телефону: XXX–XXX–XX–XX НАЙДЕН. ПОГИБ.