Неожиданности

Когда я шла впереди, я чувствовала его пронзительный взгляд на моей спине. Когда я видела Юозаса на горизонте, в моем горле сам по себе образовывался ком. Я не могла понять от чего: или от неприязни, или от иных мыслей. Он меня раздражал, как и все происходящее вокруг: как недосказанность, как грусть и тяжесть на душе. Про Лукаса я благополучно начала забывать, понимая, что он не тот человек. Он мог бы быть моим хорошим другом, однако я все запорола своими глупыми, непонятными чувствами. Если бы у меня была возможность отключить чувственность, отключить желание любить и быть любимой, отключить свою ранимость — я бы воспользовалась этим, переставая чувствовать вообще. Я бы выбрала никогда не любить, а если и любить, то только себя. Я бы выбрала убрать из своей жизни хоть какой-то намек на романтику, хоть какой-то намек на привязанность. Идут они все на хуй. Все в этом мире как-будто бы специально шло против меня. Прийдя на дополнительные уроки по химии, проводящиеся самым крутым учителем в нашем учебном заведении, я встретила девочек, что ненавидели меня очень длительное время, не зная, какую палитру эмоций я чувствую ежедневно. Честно, для меня было шоком их встретить. Лайма, которая отдалилась от истерик и записки, заблокировала меня — скорее всего, я ее обидела. Юозас начал общаться с теми самыми мегерами из занятий по химии, почему-то вызывая во мне колющее чувство, похожее на ревность. И, наверное, самое главное, самое сложное и нервирующее, с одной стороны — позитивное, с другой — негативное было рассуждением моих родителей об окончательном, полноценном переезде в Австрию. Я не хотела ходить гулять даже с самой собой, ведь негативные мысли убивали меня изнутри совсем не хуже вышеперечисленных проблем. Выйдя на улицу, я вечно встречалась с мыслями о самоубийстве — грехом, от которого я пыталась убежать. Я ссорилась со всеми — но самым главным врагом было собственное выражение в зеркале. Я чувствовала, что я ослабла, но разве признать в себе мягкость, ту же слабость, - это ли не признак силы? Впрочем, это был самый обычный, неприятный, рутинный, осенний день. Солнце светило так ярко, что предательски слепило мне глаза. В автобусе, неудивительно, было столпотворение из усталых, точно таких же, как я, людей. Каждый терялся об другого, воздух стоял тяжелый, отражая мое внутренне состояние. Интуитивно я знала, что совсем скоро все закончится: я выйду, и когда-нибудь на душные улицы спустится дождь. Я спокойно слушала музыку, держа в своих руках кожаный портфель, пока на меня пялился друг Юозаса — точно такой же длинноволосый неформал, однако немного ниже него. Я не понимала, чего они вообще от меня хотели: ни интуиция, ни логика мне не подсказывала правильных ответов. Может, они считали меня странной? Может, они меня обсуждали? Спросить я не намеревались, как и Юозас не намеревался разговаривать со мной. Однако вечное чувство того, что кто-то смотрит, меня пугало. Ничего не предвещало беды, однако, совсем неожиданно случилось страшное: мне написал Лукас. Я сначала не поверила своим глазам, и, потерев их, я прочитала сообщение. Я чуть не упала — или от того, что автобус резко затормозил, или от неожиданного появления старого друга. Мне казалось, что парень просто ошибся контактом, случайно напечатавши сообщение не тому человеку. Сердце забилось намного быстрее, а глаза приняли форму кратера.

Лукас

привет у тебя осталась же гитара? моя сломалась, а мне очень надо Я совсем не знала, что ему ответить. Мы не общались, наверное, полгода, и вдруг ему срочно нужна гитара моего брата. Он однажды мне помог с ней, и сейчас мне бы стоило ответить взаимностью — протянуть руку помощи точно так же, как он однажды протянул мне.

Я

привет она у брата но я спрошу у него, можно ли взять на когда тебе?

Лукас

мне на пятницу спросишь у брата и напишешь

Я

йес, сэр 🫡 Я непроизвольно улыбалась. Улыбнулась тому, что он наверняка мной пользовался. Почему у его девушки нет гитары, а? Почему он написал мне? Разве у Лукаса нет таких же друзей - музыкантов? Странно и подозрительно. На меня все также продолжал пялится друг Юозаса. Он смотрел за, казалось, каждым моим движением: за моей улыбкой, за тем, как я пишу. Его друг сам по себе был общителен, но он ко мне никогда не подходил. Я не понимала абсолютно ничего.